Si existo invenies me

Первый день был тяжелым и длинным, время тянулось изнуряюще долго. Подвальные помещения Академии нагнетали обстановку безсолнечным холодом и затхлой влажностью ещё больше. Он пришел два раза, утром и вечером, но ответа так и не получил. Второй день никак не отличался от предыдущего. Несколько часов отчаянных стуков, временами переходящие на агрессивные. Каждый раз, слыша хоть каплю животных криков, пробивающихся сквозь звукоизоляцию девушка вздрагивала, ненадолго откладывая записи. — Майко, открой эту дверь по-хорошему, — голос звучит наигранно добро и весело, заставляя все внутри сжаться от страха, — Открой. Чертову. Дверь. — голос холодеет, а кулаки со всей силы ударяют по двери, оставляя на ней вмятины. На третий день он пришел всего один раз. Голос с каждым днём все меньше походил на человеческий, казалось, что если девушка выйдет хоть на секунду, её растерзают на куски за столь пренебрежительное отношение. В четвёртый день он пришел совсем ненадолго, оставив под дверью лишь маленькую записку, тут же отправившуюся в мусорку без прочтения. А на пятый исцарапанная массивная дверь наконец осталась в покое, как и девушка за ней. Последующие дни проходили в полной тишине, звенящей и терзающей, но позволяющей наконец принять реальность. Боль понемногу утихала, оставаясь лишь призрачной дымкой воспоминаний о том, чего никогда и не было. — Наверху ходят слухи, что он уехал, — в один день тихо отчеканил Морис, спустя несколько часов после того, как вышел за едой для создательницы, наотрез отказавшейся выходить из лаборатории. На бумаге появляется чёрная клякса, а зубы стискиваются до скрипа. Он действительно хотел с ней просто поиграть. А все его крики и слезы были лишь умелой игрой, давящей на жалость. А она была простой подопытный в руках умелого манипулятора. Такие люди как он не умеют чувствовать. Всё ведь верно? Нужно работать. Больше. Сильнее. Лучше. Умнее. Темные круги под глазами стали похожи на черные болезненные пятна. В комнате стоит звенящая тишина, прерываемая лишь тихим шуршанием бумаги под острой перьевой ручкой. Розовые глаза чуть поднимаются, глядя на подобие тела перед собой прикрытое лишь легкой больничной рубашкой. Белесое безжизненное существо мирно лежит перед ней с воткнутыми проводами и трубками для жизнеобеспечения, готовое ко всем последующим манипуляциям. Майко спокойно поднимается с кресла, откладывая ручку, и подходит к пока что бездыханному телу. — Ты уверена, что это не слишком? — наконец прерывает тишину Морис, — Если не получится, что будешь делать? — Буду дальше искать другие способы вернуть его, — словно заводная игрушка отвечает девушка и разворачивается, подбирая со стола колбу с голубоватой жидкостью. Бесчетное количество бессонных ночей не прошли зря, она наконец приблизилась хоть к чему-нибудь, — Да и тем более, ничего не может пойти не так. Любая человеческая часть тела хранит в себе воспоминания Ирминсуля, и волосы в том числе. Я всего лишь перенесу их в искусственное тело, — голубая жидкость отправляется в шприц, а подопытного переворачивают на спину. На ощупь девушка находит примерное расположение будущего позвоночника и подносит к нему иглу. Судорожный вздох впервые срывается с губ, а после игла с хирургической точностью входит в спинной мозг существа. Жидкость быстро растекается по телу, пока то начинает подрагивать. На спине начинают прорисовываться более отчетливые очертания мышц, а белесая кожа приобретает человеческий здоровый тесный оттенок. Розовые глаза внимательно наблюдают за процессом, стараясь запомнить каждый момент происходящего, дыхание замирает самое собой. Аппараты, подключенные к телу, заливаются звонким пиканием. Белоснежные волосы приобретают небесно голубой оттенок, а судороги становятся сильнее. Через мгновение тело болезненно выгибается, раздается подобие животного рыка, на которое ученая реагирует с холодным безразличием. Парень резко закашливается, подскакивая на кушетке и замирает, глядя перед собой, пиканье наконец затихает, переходя на размеренное. Розовые глаза впиваются в бледную спину и голубые кудри человека перед собой. Тот кажется выглядит чересчур нервным и абсолютно не понимающим происходящего. Абсолютно незнакомое помещение, абсолютно странный наряд. Парень чертыхается, спрыгивая с кушетки и вырывая из тела провода, но замирает, слыша оклик. — Зандик. Секунды становятся вечностью. Голубоволосый медленно поворачивает голову. Красные глаза расширяются, а зрачки сжимаются из-за накатившего шока. Беловолосая девушка мягко улыбается чуть склоняя голову в бок и прикрывая покрасневшие от недостатка сна глаза. Алые радужки впиваются в фигуру перед собой, исхудалую и болезненную, похожую скорее на мертвенную, но такую знакомую и родную. — Мари? — хриплый голос, словно после долгого сна пропитан шоком. Верхняя губа дрогает, а девушка наконец раскрывает глаза, словно очнувшись. Получилось. Губы искривляются в дрожащей улыбке полной радости и облегчения. Но розовые глаза встречают лишь холодное недоверие. — Где мы? Что происходит? — Зандик вновь осматривает помещение, а девушка перебивает его мягким поглаживанием по щеке. — Зандик, всё хорошо, — блондинка аккуратно поправляет взъерошенные голубые пряди, — Теперь всё будет хорошо. Мы в безопасности, — холодные руки проводят по мягким впалым щекам. — Где мы? —ещё более серьёзнеет парень, недоверчиво глядя на девушку, а после резко хватает со стола скальпель, выдвигая его перед собой, — И кто ты? — кровавые глаза впиваются в девушку перед собой, пронзая её взглядом полным ярости. Ловушка? Мираж? Проделки того странного мужчины, что он встретил несколько дней назад и совершенно бестактно предложившего служить воле её величества Царицы? — Последнее, что ты помнишь, это избиение Сохре, верно? — розовые глаза немигая смотрят на парня перед собой, а тот кривится ещё больше. Лицо ясно отражает положительный ответ. Голубоволосый делает резкий выпад вперед, от которого девушка без труда уворачивается. — Кто ты?! — алые глаза загораются багровым пламенем, а губы растягиваются в зловещем оскале, — Думаешь вокруг пальца меня сможешь обвести, фальшивка? — очередной выпад не увенчается успехом и на этот раз парень оказывается скованным серебристыми щупальцами. Попытки вырваться из захвата не увенчиваются успехом, потому голубоволосый лишь вновь скалится. — Полегче, припадочный, щас любовь своей жизни зарежешь и дело с концом, — раздается недовольный голос механизма, заставляющий дастура освирепеть ещё больше. — Не знаю кто ты, но выпусти меня, а не то ты очень сильно пожалеешь, — шипит красноглазый, надменно вскидывая подбородок. Блондинка чуть пятится, а на лице проскальзывает тень грусти. Девушка медленно усаживается на корточки, не сводя взгляда с разъяренного мужчины. Он изменился. Очень сильно изменился. Небесно голубые кудри стали куда длиннее, нежели в прошлом, теперь волны на них были не столь заметны. Тело его тоже стало куда мужественнее и сильнее, но больше всего девушку поражал абсолютно бесчеловечный, безумный, животный взгляд алых глаз, полный ярости и жажды крови. Острые зубы скрипят в недовольстве, заставляя девушку вскинуть брови в немом сожалении. Да, записи Сохре были правдой, он действительно обезумел. Это моя вина? — Зандик… — Мари судорожно выдыхает, прикрывая глаза, — Пожалуйста, выслушай меня. Я знаю, что у тебя нет повода верить мне, и если ты не поверишь, можешь убить меня прямо здесь и уйти. Но, пожалуйста, — розовые глаза вновь встречаются с красными, — выслушай меня.

***

— Вот как… — спустя полтора часа попыток уговорить парня успокоиться и поговорить, девушка все же смогла усадить его за стол, предварительно выдав более приличную одежду. Простые серые брюки и белая рубашка подходили ему намного больше, чем больничный халат пациента. Теперь голубоволосый задумчиво уставился перед собой в одну точку, — Значит всё это время ты жила в будущем. — Да, — коротко кивает девушка, — Мне… жаль, что я не сказала тебе всё тогда… Прости… — В этом нет твоей вины, — качает головой парень, поджимая губы, — Это я сейчас должен извиняться, что набросился на тебя, — алые глаза отводятся в сожалении, в них не осталось и капли безумства. — Зандик… — в уголках розовых глаз скапливаются капельки слез, а губы начинают подрагивать. Беловолосая сгибается, пряча голову руками, а тело начинает подравнивать от непонятно откуда накативших слез. Слишком долго она всё держала в себе. Девушка замирает от ощущения чуть тёплой руки на затылке, а после наконец оказывается в крепких объятиях. — Тш-ш-ш, теперь все хорошо… — бледные пальцы аккуратно вплетаются в белоснежные волосы, успокаивающе поглаживая их, — Теперь всё будет хорошо… — девушка крепко обвивает руками шею, а по щеке всё же скатывается одна горячая слезинка. Голубоволосый тихо бурчит успокаивающие словечки, словно бы сам теряясь в них. Всё наконец-то встало на свои места. Они вместе, рядом. Их не разделяет ни расстояние, ни года. Все вокруг начинает казаться совершенно спокойным и прекрасным, ведь более, чем крепкие объятия друг друга, им больше и не надо. — Ну что за мыльная опера, аж блевать тянет, — скучающе зевает механизм, последние полчаса убиравший беспорядок, скопившийся в лаборатории за дни непрерывной работы. — А ты вообще кто? — шипя, наконец отрывается от любимой голубоволосый, кидая на странного парня недовольный взгляд. — Я? Я Морис, — хохотнув отвечает блондин, складывая разбросанные листы в аккуратную стопку. — Морис? — язвительно переспрашивает учёный, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Он мой механический ассистент, — Майко тоже поднимается, кладя вновь обозлившемуся парню руку на плечо, — Долго объяснять его строение, как-нибудь потом… — Желязяка значит, но такая язвительная? — не унимается парень, растягиваясь в насмешливой улыбке, походящей на оскал. Девушка чуть дрогает, при виде знакомого жеста губ, но тут же мотает головой, отгоняя дурные мысли. Все в прошлом, просто глупая, несуразная ошибка. — Э-эй, — тянет Морис, тыкая мужчину в грудь, — Ты вообще-то по моему образу и подобию сделан, так что не зазнавайся. Ты теперь такой же био-робот, — блондин коротко усмехается, глядя на нарастающее раздражение оппонента, и вновь возвращается к уборке, — Не могла кого-нибудь менее агрессивного выбрать, Майко? — Прекрати, — Мари одергивает парня, при виде того, как тот вновь открывает рот, дабы выкинуть очередную едкость, — Да и он прав отчасти, ты больше не человек… — розовые глаза мрачнеют. — Это плохо? — голубоволосый оборачивается на возлюбленную, вмиг успокаиваясь. — Каждый раз, когда думаю, что настоящий ты уже мертв, как-то… — девушку перебивает мягкий щелбан по голове. — Да, грустно конечно, что я так глупо помер, не такого я ожидал. Мне казалось, что бессмертие не за горами, — усмехается мужчина, задумчиво потирая подбородок, — Хотя пустынники тоже любят приукрасить. — Он звучал очень убедительно, — грустно качает головой беловолосая, на что дастур лишь скалится, отмахиваясь от ее слов. Принять собственную смерть, так ещё и такую ”глупую”, для такого как Зандик не так уж и просто. — В любом случае, сейчас я живой и здоровый, так что, Мари, — красноглазый чуть наклоняется, — Всё хорошо, и всё благодаря тебе, — на этот раз на лице возникает мягкая успокаивающая улыбка, довольно быстро исчезающая с него. — Ну вот насчет здоровья я бы поспорил, у тебя прослеживаются явные симптомы биполярного расстройства, — вновь подтрунивает Морис, заставляя голубоволосого скривиться. — Морис! — рыкает девушка на механизм, чуть хмурясь. — Молчу-молчу, — хихикает парень, выставляя руки в шуточную защиту. — Почему он зовёт тебя Майко? — Зандик отвлекается от назойливого парня, усаживаясь в кресло и призывая возлюбленную сесть к себе на колени. — Помнишь ту мою подвеску, что я отдала тебе? — учёная устало прикрывает глаза, наслаждаясь поглаживанием своих волос. — Да, кстати о ней… — мужчина чуть хмурится, понимая, что единственная зацепка, оставленная девушкой напоследок теперь бесследно утеряна. — Забудь, она мне не очень важна, — отмахивается девушка, — Я сирота, не знаю почему, но меня бросили ещё младенцем близ Гандхарвы и единственное, что на мне было, это та подвеска, так что и звали меня так, как на ней было написано. А повзрослев, я сменила имя, не хотелось зваться так, как меня нахвали люди бросившие в лесу, — розовоглазая задумчиво кривится и потирает подбородок, — Меня зовут Майко Хельстермонд, но когда я встретила тебя впервые, была так напугана, что ляпнула первое, что пришло в голову, — поясняет беловолосая, в итоге коротко усмехаясь. — И как же мне тебя звать? — Как тебе удобнее, хотя Майко было бы предпочтительнее, — задумчиво кивает девушка, укладывая голову на мужское плечо, — Но тебе наверное будет сложно привыкнуть к другому имени. — Мне не важно, как тебя зовут, главное, что это ты, — фыркает Зандик, утыкаясь носом в белоснежные кудри. — Сладко-то как, — улюлюкает Морис, вновь получая порцию недовольных взглядов, а после, хихикнув, выходит из лаборатории с мусорными мешками. Пакеты отправляются в чуть более большую подвальную мусорку, а грохот от них ещё пару секунд эхом разносится по помещению. Парень отряхивает руки, а мерцающие васильковые глаза медленно перемещаются в сторону помотанной жизнью двери. Морис пробегается по вмятинам и царапинам оценивающим взглядом, совсем немного щурясь. — Уж не знаю как у тебя было с психикой четыреста лет назад, но сейчас ты явно поехавший, Зандик, — устало бурчит механизм.

***

Комнату пропитывает тяжелый металлический запах с примесью затхлости и леденящей влажности. Тишину в холодном темном помещении разрывает истошный крик жертвы. Единственный яркий источник света устремился прямо на страдальца, позволяя разглядеть всё происходящее с ним. Темно-синие вены проступили на всем теле, блестя благодаря мерзкой испарине. Странные чёрно-бордовые узоры на теле явно доставляют человеку неимоверную боль, заставляя его то и дело сжиматься в судорогах. — Пожалуйста… — ремни сковывающие человека натягиваются до предела, раня и без того изуродованное тело, — Пощадите… — в агонии умоляет подопытный, широко раскрытая глаза и кашляя кровью. Фигура в белом халате ничуть не дрогает, мольбы о пощаде не заставляют сократиться ни единую мышцу. В ответ жертва получает лишь звук ручки, скользящей по бумаге. Очередной истошный крик остается без внимания, а после тело вдруг обмякает. Черные глаза, теперь безжизненные, уставляются в пустоту перед собой. Рядом с ними полопались капилляры, а вколотая несколькими часами ранее субстанция образовала вокруг них, как и на всем теле, жуткие чёрно-бордовые узоры. Увядание вещь жуткая и страшная, но если подчинить его… Насколько же сильным оружием оно может стать. — Тск, уже помер… — недовольно цокает учёный, оставляя последние записи, констатирующие смерть подопытного, в блокнот, — Какая жалость. — Не надоело ещё? — прерывает монолог мужчина в дверном проеме, морщась от мерзкого запаха гниения. — Я работаю, не мешайся, — отмахивается Доктор, подходя к столу и перепроверяя колбы с разноцветными веществами. — А по-моему просто злость вымещаешь и транжиришь бюджет, — фыркает регратор, глядя на безжизненное тело, а после переводя взгляд на коллегу, сохраняющего холодное спокойствие, — Хоть из Сумеру уезжай тогда, если кто-нибудь увидит, сотрудничества с Академией не видать, тогда все эти недели насмарку пойдут. — Увядание сложно изучать вдали от Сумеру, в других регионах оно действует абсолютно иным образом, — умело отмахивается Дотторе, вновь делая пометки в блокноте. Предвестник, наплевав на всех и всё, уехал подальше от городской части, запропастившись в никому неизвестное местечко, возведенное Фатуи уже продолжительный период назад. Лаборатория в лесу, совсем неприметная и сокрытая тысячью деревьев, здесь ему не помешают. Фиолетовые глаза впиваются в профиль коллеги, тот выглядит совершенно обычно и нормально, по крайней мере для себя самого. Идеально ровная осанка, маска, скрывающая кровожадный взгляд, белый халат, заляпанный каплями крови. Холодный и расчетливый, воплощающий все свои безумные идеи в жизнь от заката до рассвета. — Себя самого хотя бы не обманывай, — вдруг выдает девятый и разворачивается на каблуках, блеснув линзами овальных очков, — Через четыре дня совещание с мудрецами, не забудь, — кидает напоследок брюнет, скрываясь за дверью. Помещение вновь погружается в звенящую тишину, прерываемую лишь тихим дыханием. Рабочий стол со звоном летит на пол, а после со всей силы пробивается ногой. Дыхание мужчины ничуть не сбивается, он все так же холоден, а произошедшее — проявление простой человеческой слабости. Зубы до скрипа сжимаются, а из груди невольно вырывается чертыхание. — Эй ты, — обращается к одному из солдатов, стоящих за дверью. Фатуец тут же вытягивается по струнке, готовый к приказам, — Привели подопытного двести тридцать, а этого уберите. И чтобы всё чисто было, оставите хоть одну улику, будете следующими,— предвестник вяло машет рукой, призывая к действию, а солдат тут же удаляется. На смену ему заходит двое мужчин в масках, быстро оборачивающие безжизненное тело в темную ткань и выносящие его подальше от места смерти. В руке щелкает зажигалка и мужчина наконец устало прикуривает, усаживаясь на поваленный стол и отвлекаясь от всего происходящего. На губах сам собой растягивается недовольный оскал, словно плотно впечатавшийся в его лицо. — Да что б тебя… — рыкает предвестник, устало потирая лицо рукой.

***

— Вкусно? — М-м-м, да! — девушка восторженно кивает головой, прикрывая глаза в наслаждении. Дождавшись поздней ночи, учёная смогла вывести своего воскрешенного любимого из Академии, попадаться там на глаза мудрецам ему пока что точно не стоит. Усадив усталую и голодную девушку за стол практически силой, мужчина приступил к готовке, как всегда отличаясь исключительным талантом. Сверхчеловек, идеален во всем, нечего сказать. — Я рад, — Зандик мягко улыбается, тоже приступая к трапезе. Розовоглазая мысленно отмечает, что движения его стали ещё более чёткими и манерными, нежели раньше, — Что-то не так? — голубоволосый вскидывает алые глаза, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Ты изменился, — Майко чуть склоняет голову в бок, задумываясь. — Это плохо? — маленький кусочек мяса, отрезанный словно с хирургической манерой, отправляется в рот красноглазого. — М-м, нет, я не об этом, — блондинка откидывается на спинку стула, прикусывая вилку, — Все записи Академии о тебе были стерты, словно намеренно, кажется ты много всего натворил, — губы парня дрогают в самодовольной улыбке, а девушка коротко закатывает глаза, поражаясь его радости, — Хоть и прошли века, скорее всего верхушка может быть осведомлена о тебе. Нужно сделать поддельные документы, имя сменить, хотя бы на людях, и всё такое, чтобы они ничего не заподозрили. А лучше и вовсе покинуть Сумеру поскорее. Постричь бы тебя как-нибудь, слишком уж яркий ты, — розовые глаза перемещаются на небесные пряди, запоминающиеся с первого взгляда. — Подделка документов противозаконна, ты ведь в курсе? — мужчина приподнимает бровь. — От кого я это слышу, — фыркает блондинка, получая звонкий смех в ответ. — Это будет нелегко, по крайней мере в моё время за этим неплохо следили, нужны связи, — задумывается учёный, постукивая пальцем по столу, — Боюсь, что все мои знакомые с подобными занятиями уже давно мертвы. — Кому ты это говоришь, дастур Зандик? — блондинка усмехается, горделиво вскидывая голову, — Я тебе не последний человек в Сумеру, хербад, как никак, — девушка самодовольно складывает руки за голову, при виде того, как мужчина закашливается холодным чаем. — Когда успела? — откашливаясь спрашивает Зандик, вскидывая брови. — Как раз когда мы познакомились проходила повышение. Тебе пора просто признать, что я куда гениальнее тебя, — механик театрально прикладывает руку ко лбу, откидывая голову. — Размечталась, — усмехается мужчина, а девушка всё-таки прыскает, заливаясь смехом. — Что-нибудь придумаем, в любом случае, — беловолосая устало переползает на колени возлюбленного, коротко целуя его в висок и обвивая шею тонкими руками. Розовые глаза прикрываются, а тело расслабляется. Больше нечего бояться, все закончилось. Осталось лишь разобраться с парой мелочей в Академии, а после свалить куда подальше, где их не найдут ни мудрецы, ни назойливая богиня, ни глупые людишки, вроде Коры, ни… никто другой, кто мог бы помешать их спокойной жизни. Немного подумав, парень поднимается со стула, крепко и аккуратно держа возлюбленную на руках. Та же удивленно приоткрывает глаза, а он, словно почувствовав её оживление, отвечает не дожидаясь вопроса. — Тебе нужно поспать, — Зандик аккуратно укладывает девушку на кровать, укрывая одеялом. Та вдруг испуганно расширяет глаза и хватает парня за рукав рубашки, глядя на то, как он отдаляется, — Ты чего? — учёный удивленно хлопает глазами, немного хмурясь. — Куда ты? — нервно спрашивает розовоглазая, впиваясь в парня взглядом полного немого волнения. — Нужно убраться на кухне, — мужчина непонятливо склоняет голову в бок, глядя на то, как возлюбленная превращается в наспавшегося ребенка, — Я быстро, — Зандик коротко целует любимую в лоб, удаляясь в сторону кухни. Розовые глаза нервно впиваются в крепкую спину и сизые пряди, боясь, что они вот-вот исчезнут, словно мираж. Но ни одно из опасений не оправдывает ожиданий. Мужчина ловко собирает грязную посуду со стола и приступает к ее мытью. Специи и остальные кухонные принадлежности так же вмиг оказываются на своих законных местах. Своей аккуратности и чистоте в бытовой жизни учёный всё так же не изменяет, всё как всегда идеально. Он действительно быстро справляется с беспорядком на кухне и через десять минут, щелкнув выключателем на стене, укладывается рядом с Майко, словно ребенок, быстро прижимается к сильной груди возлюбленного, заставляя того тихо и ласково засмеяться. Тело наконец окончательно расслабляется, позволяя обоим погрузиться в глубокий спокойный сон. Это ведь конец? Или только начало?