Укрывшись в собственном замке из песка

      Андер держал в руках стаканчик с налитой в неё жидкостью темного цвета. Он раскачивал предмет немного по сторонам, создавая внутри воронку. Водоворот кружился, оставляя на стенках стекла блестящий осадок, который мерцал под тусклым светом лампы в комнате. Андер смотрел на то, как раскручивается ядовитое лекарство от стресса в его руках, и думал о том, что если сейчас в стакан попадёт прилетевший из открытого окна комар, то участь его будет неминуема — он утонет. Эти сильные порывы спирта затянут маленькое существо в свои пучины, не дав даже малейшего шанса на выживание. Человек тоже может закружиться в своих проблемах и погрузиться с головой во взволнованный водоворот из мыслей. Но можно ли человеку выплыть? — И значит, она у меня спрашивает… — Гусман что-то рассказывал про Ари, когда они встретились случайно на улице после того, как её выписали из больницы. В школу она до сих пор не ходит, и насколько знает Андер, вообще перевелась на домашнее обучение. По сути, это решение было вполне логично и обоснованно. Не было никакого смысла появляться в учебном заведении, когда у тебя заживают царапины на лице, а под глазом всё ещё блестит синеватое пятно. Но какой же был скандал, что дочку директора школы избили, во время того, как она была не в трезвом виде. Эти слухи и осуждающие взгляды учащихся были совсем ни к чему её слабому и не зажитому сердечку.       Гусман опрокинул уже не первую целиком налитую рюмку. Андер успевал за ним, но все равно отставал на несколько. Как же алкоголь затуманивает чувства. И все они смазанные, совершенно нечеткие, хочется больше и больше запивать свои мысли. Одна мысль равняется к трем выпитым полностью стаканам, а сколько мыслей проскальзывает в голове у человека за это время? С каждым разом мысли становятся реже и выпитые стаканы сводятся на ноль.       Всё похоже, будто то бы в голове пустое пространство и бедный ангел, запертый дьяволом, жаждущий поскорее довести своего владельца телом до состояния полного бесконтроля, пытается выбраться из твёрдого тела и найти хоть какой-то выход в закрытом пространстве. Ангел бьётся в истерии, попытками своими только зля проказника, любящего темную сторону разума. И пространство потихоньку заливается спиртовой жидкостью, благодаря чему узник чувствует свои мокрые ноги, затем и живот и так пока дело не доходи до головы. И жидкое вещество будто тянет ангела на дно, но тот всё пытается взмахнуть своими ставшими сырыми крыльями, не теряя надежды, даже в таком, казалось, безвыходном положении. И всё кончается испуганным лицом ангела, который понимает, что и в этот раз дьявол вновь одержал нечестную победу, заключив оппонента в запертое пространство. — На самом деле, меня это всё так достало. Все эти суды, расследования. Эти мысли о том дне, зачем я это сделал, что мной двигало. Я всё чаще понимаю, что легче просто пойти и рассказать правду… — Зачем тебе это, — перебил рассуждения Андер. — Потому что это… — Что тебе это даст?       Гусман опустил голову, понимая, что друг не понимает его. И это естественно. Тот, кто по-настоящему переживает за близкого, никогда не скажет этого простого «Да, ты прав, делай, что хочешь». Друг всегда будет отговаривать, убеждать, что тот не прав, нельзя всё бросать на полпути и отступать от своих убеждений, даже если все убеждены, что они верны, что на самом деле не является таковым. Никогда Гусман не получит одобрений от Андера на этот счет. Толкование в голову того, что Гусман должен стоять до конца, и продолжать жить и настраивать всех на собственную ложь, является единственно верным для Андера. Он не позволит потеряться среди железных прутьев второму лучшему другу из когда-то цельно троицы. — Андер, я понимаю, но не могу уже. Это очень сложно. Жить и понимать, что убил человека, что причастен ко всему этому. Жить и понимать, что вы… все вы, тоже должны терпеть эти камеры, эти расспросы полиции, быть в постоянном напряжении. — Гусман, ты не должен говорить ничего. Мы уже так много прошли в своëм вранье. Отступили бы только слабаки. — Знаешь, — Гусман поднял голову и посмотрел в глаза Андера, который уже забыл о существовании стаканчика и о том, что в нём осталось ещё немного недопитой жидкости, — Поло не был слабаком.       Карие глаза не могли найти фокус на собеседнике, как бы не пытался их обладатель. Голова шаталась из стороны в сторону, и резкость изображения терялась каждый раз при уклонении. Всё было будто бы одной фотографией, без объема теней и хоть какого-то намека на неплоскость предметов в комнате.       Гусман впервые после смерти Поло заговорил о нём. Назвал его имя в присутствии другого человека, начал рассуждения на тему его бывшего друга. Нет, Гусман не говорил о мертвеце не потому, что злился на него, не потому, что до сих пор ненавидел. Парень испытывал совершенно противоположные чувства — он уважал его за сильный характер и выдержку. Сейчас он понял бы его, ведь сам попал в такую ситуацию.       Как иронично сыграла с ним судьба. Какая же жалкая стала его жизнь. Если бы можно всё повторить, зная уже всё то, о чем сейчас знает Гусман, всё было бы по-другому. Возможно, даже произошло бы самое счастливое — Поло был бы жив. Но это лишь сказки, которым нет место в реальном мире с проблемами, несправедливостью и законом бумеранга. Гусман сейчас получил всё то, что терпел Поло в то время. Он понимал, какую ненависть чувствовал его умерший друг, когда за его спиной шептались, как пытались ранить самые чистые чувства разозленного. Как зрела ярость, будто подгоревшая на плите яичница, тело подвергалось в бесконтрольное состояние, при котором обладатель не в состоянии сдержать порывы ненависти.       Гусман понимает чувство страха, смешанное с сожалением после взрыва чувств. Он помнит, когда смотрел на бездыханное тело мужчины, не в силах сделать ничего больше, чем просто уйти. Как был не в состоянии смотреть на результат своих действий. И дальше время двигалось, будто просто переход одного дня в другой. Они перетекают друг в друга, не несут в себе никакого смысла.       Он всего год назад издевался над Поло, ненавидя его, не понимая, как он носит своё жалкое тело на этой Земле. Сейчас сам каждый день поднимает с кровати свою ношу, без каких-либо душевных сил внутри. Каждый день он просыпается и смотрит в глаза своих одноклассников, которые даже не думают подозревать его в чем-то большем, чем выпиванием злобных напитков в непристойных местах. А он в это время смотрит в ответ, и продолжает играть роль непонимающего сына богатых родителей. — Вот и ты… на самом деле ты даже представить себе не можешь, какого это жить с таким… — Ты тоже не представляешь, какого это терять второго друга, — внезапно перебил Андер пьяные излияния Гусмана. Он не понимает, что для Андера это тоже не просто проблемы других. Каждый раз парень вспоминает и думаешь, что не может таким же злостным образом лишиться и второго друга. Вот сдастся Гусман, и что? Выйдет на свободу только через несколько лет, когда уже выпадет целый период его жизни. И всё это ради чего? Ради того, что, как и Поло однажды, не сдержал своих эмоций, так разозлился, что не рассчитал своих сил в порыве ярости. Это же не имеет смысла совершенно, и Андер не может этого допустить второй раз. — Знаешь, я устал. Нас завтра вызывают вновь, снова будут что-то спрашивать, а у меня уже нет сил придумывать что-то. Что-то сочинять, как гений какой-то просчитывать шаги наперед. — Надо.       Да, конечно. Так легко заставить что-то делать, когда не знаешь истинных чувств и эмоций, которые испытывает человек. Потому что просто не знаешь всех тех обстоятельств, которые каждый день происходят, и как очередная встряска взбудораживает все клеточки тела.

***

      Миссис Муньос приотворила закрытую дверь комнаты своего сына. Он всегда любил закрывать дверь, постоянно что-то сидит в своем маленьком мирке и чем-то занимается. Женщина никогда не залетала в комнату сына без его разрешения, особенно, когда он там сидит. Конечно, в её приоритете было постучаться, и только после этого приотворить дверцу. Она понимала, что в его закрытости, возможно отчасти виновата и она сама.       Когда он был ещё ребенком, ещё до развода со своим мужем, взрослые часто устраивали выяснение отношений прямо на первом этаже, да так что, скорее всего, мальчик слышал абсолютно всё, о чем нетихо беседовали родители. А ведь мать предупреждали, что хорошим это не закончится для ребенка. Так ей постоянно напоминала её двоюродная сестра, которая работала социальным педагогом в соседнем городе. Да, возможно, это и правда сказалось на нем, как на человеке, но женщина не видела в этом ничего плохого. Её сын ведь не занимался грязными делами, которыми любили баловаться подростки из неполноценных или неблагоприятных семей. Андер всегда имел хорошие отношения с матерью, рассказывал ей, как прошёл его день, какие проблемы или недопонимания со сверстниками. Как же она была горда, когда он рассказал ей про его ориентацию. Как запугано было его лицо, ведь он ожидал, что она не примет его установки, однако женщина была наоборот рада за сына, хотя и скрывала некоторое естественное волнение.       Азусена зашла в комнату, не закрывая за собой дверь, отпустила ручку и погрузилась в умиротворение, которое поглотило всю комнату своей тишиной и будто то бы стариной. Казалось, что комната не была использована по назначению уже несколько лет. Всё застыло в том моменте, в котором и оставил ей человек, который последний раз был здесь.       Женщина посмотрела на кровать, которая конечно была заправлена, но явно показывала, что Андер лежал на ней, после того, как пришел со школы. Покрывало смято и было совершенно не идеально застелено. Серость кровати совершенно не бросалась в глаза и не отвлекала от всего дизайна комнаты. Вообще, если задуматься, в комнате нет особо ярких цветов, которые способны мгновенно привлечь внимание гостя. Всё было нейтрально. Всё было в одной цветовой гамме, серые, черные, белые тона смешивались между собой и придавали современный стиль и минимализм пространству.       На столе, как, наверное, и предполагается парню возраста Андера, царил, как модно называли его сейчас подростки, «творческий беспорядок». Под этим красивым словосочетанием скрывалась лень к уборке, как взрослый человек, Азусена это понимала. Она подошла к столу поближе. Ноутбук был закрыт, и женщина даже не подумала его открыть: там всё равно всё запаролено, а она вовсе не является хакером, который способен взломать любой пароль, лишь бы добыть нужную ему информацию. Тем более, ему нечего скрывать от неё, она верит своему сыну и знает, что всё, что нужно, он ей определённо расскажет.       Ручки покоились в специальном для них месте, тетрадей вообще не было видно, ведь они убраны в выдвижные шкафчики стола. Единственное о чем думала женщина, это то, что на столе достаточно скопилась пыль. Нужно протереть будет завтра во время уборки. В семье Азусены всегда было правило: не убираться вечером, это плохая примета, которая неизбежно приведёт к плохим последствиям. Сейчас же эта примета больше стала, как привычка.       Женщина ухватилась за кресло и задвинула его под стол, чтобы оно аккуратно стояло, и не создавало к комнате беспорядка. На речке кресла в сложенном виде лежали штаны, которые не были похожи на школьные. Рядом с креслом небрежно валялся портфель, с которым её сын пришёл со школы.       Да, её сын вырос. Иногда так сложно это понимать, потому что для неё Андер всегда останется в образе маленького мальчика, который держится за её свисающие теплые руки, и круглыми, испуганными глазками смотрит снизу. Для неё, он навсегда останется маленьким проказником, который пролил сок на только что убранный матерью пол гостиной. Он навсегда останется для неё тем гением, который решил угостить рыбок у них в доме компотом из смородины, потому что, вероятно, они тоже хотят попробовать мамино кулинарное искусство.       Даже, когда у Андера уже будет своя семья, по дому будет вкусно пахнуть яблочным пирогом с корицей, слышен детский смех, топот маленьких людей, жена будет встречать мужа после работы с сияющей и любящей улыбкой, даже тогда для Азусены её Андер останется маленьким её самым любимым сынишкой. Это свойство всех матерей мира. Все они, совершенно непохожие люди, никак не связанные между собой, любящие совершенно разных детей, объединены одним прекрасным чувством — материнской любовью.       Рука её так и покоилась на спинке кресла, пока она не опустила голову на сложенные штаны — это были любимыми джинсами Андера, но сейчас он почему-то пошёл не в них. Азусена взяла их, с желанием убрать в шкаф сына, но заметила на них белое пятно. Теперь причина того, почему же сын оставил их здесь, ей ясна — они нуждаются в стирке. Пятна были, как мука рассыпаны впереди джинсов, и женщина залезла в карман, чтобы проверить пустоту в карманах: — Боже… — выдохнула мать, упустив на пол одежду и остановив взгляд на пустом прозрачном пакетике.