Укрывшись в собственном замке из песка

      За Самуэлем закрылась тяжелая и толстая дверь кабинета следователя так, чтобы никто не смог даже попробовать подслушать, что творится внутри комнаты рыжей женщины, которую уважают в городе за её способности находить всех преступников закона города. — Ничего интересного. Сегодня самый бесполезный допрос. Она просто спрашивает у тебя, ты ли убийца, смог бы ты убить, почему нет, и кто, думаешь, убил, — начал говорить уставший Патрик, который был у следователя перед Самуэлем, — смешная женщина. — Вообще-то это мудрое решение, — перебила его Ребекка.       Да, Андер и сам это прекрасно понимал, ему совершенно не нужно было слушать объяснения Ребекки. Следователь, определённо, знала, что она делает. И на столе её также лежал блокнот с ручкой, в котором она напротив каждого имени ставила свои собственным пометки. На самом деле, женщина была скрытым психологом, который смотрел за реакцией людей, на столь резкий вопрос. Она спрашивала, и её совершенно не интересовал твой ответ, ей было все равно, кого ты считаешь убийцей, и смог бы ты совершить такое грязное дело, ей важно было, куда ты смотришь, когда говорить это, насколько сильно дрожит твой голос.       Парень понимал, Гусман боится, и он будет совершенно не уверен в своих словах. Именно он будет оттягивать воротник широкой кофты, трясти ногой под столом и повышать голос, пытаясь казаться увереннее, чем есть на самом деле. Гусман будет краснеть, смотреть по сторонам, искать поддержку. Всё это выдаст его быстрее, чем следователь начнёт анализировать его поведение. Андер понимал это и не знал, что ему делать.       Парень достал телефон и открыл диалог с Ребеккой: «Он выдаст себя» — завибрировало в телефоне девушки. Она и без него это прекрасно понимала. Несмотря на то, что она знала Гусмана не с раннего детства, она уже успела его рассмотреть и понять, что он за человек, и как ведет себя в волнительных ситуациях. Даже сейчас — он смотрел только в пол, и наверняка в его голове крутились те самые тревожные мысли «Как соврать и не проколоться? Как быть уверенным? Она все равно узнает. Они все всё равно узнают».       Гусман не будет уверен в своих словах и это обязательно почувствуют. Даже Андер, сидя сейчас рядом чувствует напряжение Гусмана, чувствует его волнение. Это трудно скрыть от чужих глаз, не стоит говорить про глаза специалиста. -Гусман, теперь ты, — резко проговорил Самуэль, вышедших из дверей кабинета. Гусман машинально поднял голову сразу же, как только услышал своё имя. Появление Самуэля оказалось резко даже для Андера — он не успел сказать Гусману слова наставления. Но услышал бы их парень?       Человек, находящийся в шоковом состоянии, в состоянии волнения, будто отключается от внешнего мира. Он слышит только стук своего сердца, тяжёлое дыхание и пытается уследить за мыслями, которые бегают в разные стороны, будто муравьи, у которых только что разрушили дом, строившийся на протяжении нескольких дней. Это суматоха только нагоняет волнения в душе страдающего.       Но самое страшное происходит тогда, когда человек не хочет находить выходы спасения, выходы, где свет в темном коридоре становиться ярче. Человек не только в это момент не слышит окружающих, он порой не слышит и себя в таком состоянии. И это крах, может понести за собой такие трагичные последствия, что легче было вовсе не строить эту гору изо лжи, а сразу рассказать о маленьком холме.       Так обидно, когда всё, что строилось на протяжении некоторого времени, разваливается на мелкие кусочки, которые потом никогда не соберешь воедино из-за их маленького размера. Всё рассыпается, как песочный замок. Он рушится под дуновением легкого ветерка. Все труды оказываются жалкой пылью, которая разлетается в разные стороны, следуя направлению порывов воздуха. И те несчастные попытки словить хоть одну песчинку рассыпаются разбитым стеклом вдребезги, оставляя тянущее ощущение поражения в душе того, кто пытался построить хрустальный замок.       Стоит только догадываться, что происходило за тяжелой дверью следователя. Мысли в голове всех, кто знает истинную правду о гибели Армандо смешались с переживанием о том, что же будет дальше. Жуткие картины замещали друг друга, заставляя мыслящего бегать глазами в разные стороны, в надежде найти хоть маленькое спасение. — Как думаете, когда это уже закончится? — слышался в приглушенном тоне голос Менсии. Она была одета в короткую клетчатую юбочку, которая отдавала темно-зеленым цветом. Заправленная черная футболка, делала девушку похожую на маленький цветочек, который маленькие дети покрасили черной краской, пока их родители отвернулись в сторону. «Когда сдадут нервы», — будто в воздухе пролетели стайкой бабочек мысли, которые никто так и не осмелился проговорить, зря сотрясая воздух.

***

      Как жаль, что нельзя иметь длинные уши, которые можно просунуть в самую крошечную щелочку. Нельзя проходить сквозь двери и быть незамеченным, будто ты признак. Способности человека так малы, что иногда начинаешь жалеть своё существование, ведь человек ничего не может из сверхъестественных сил. Даже чтение мыслей, или сильные крылья и они недоступны такому маленькому, в сравнении со всем миром, человеку. Иногда так было бы удобно, посетить прошлое, исправить все серьёзные ошибки, изменить обстоятельства, которые плохо скажутся на будущем. Как славно было бы поменять всё, и было бы идеально, всё было бы именно так, как нужно… или просто как удобно. Так много можно было изменить, чтобы в мире не было ссор, не было ранних смертей, войн, боли, слёз — всего этого не было бы, лишь бы мы знали то, во что в этого все наши действия могут вылиться. Но, к сожалению, мы никогда не знаем тех обстоятельств, которые знаем в настоящем. И машины времени у людей не стоят в каждом доме, поэтому мы продолжает быть такими же ничтожными и бессильными в своей судьбе.       И сейчас Гусман сидит за непробиваемой дверью, и Андер бессилен. Парень вынужден лишь сидеть и ждать, какой выбор решит сделать его друг. Что он выберет после ночи откровенных разговоров? Испортит ли себе жизнь, лишившись свободного неба над головой, или все-таки струсит и ухватится за грудь, чтобы обеспечить себе чистую репутацию. Иногда проблемы кажутся такими сложными, жизненные выборы так трудно воспринимать, человек маится в смятениях, в терзаниях, слушая шепот совести, крик страха и ранее не лидирующей любви к себе.       Голоса друзей слышались где-то на заднем плане, Андер смотрел лишь на черный пол, ровно уложенную плитку. Какой магической силой обладает черный цвет — он будто гипнотизирует, забирает из реальности, заставляет размышлять над будущим, над прошлым, над настоящим. И в однотонном квадрате человек начинает видеть узоры, какие-то невероятные линии, штрихи, круги, силуэты, которые заменяют друг друга, показывая разные моменты из воспоминаний.       Этот пол погружает в бездну своей бесконечности. Вот сейчас будто каплей одна картина расплывается дымом, разлетающимся во все стороны. Вторая капля тут же опустилась на силуэт, заставит прогнуться его ещё раз. Тень не имела ни лица, ни как таковой одежды — невозможно было понять кто это. Это какой-то образ, созданный лишь воображением парня. Глаза наблюдали, как силуэт нервно обернулся и будто бы ускорил свою ходьбу, но третья капля, не дождавшись пока полностью испаряться первые две, приземлилась прям позади образа, пошатнув его волной брызг. Андер прищурился, когда что-то защекотало его кончик носа. Он поднес руку, чтобы устранить дискомфорт, и перевел взгляд на свою руку. С указательного пальца бардовой водой струилась кровь, разделяясь на две неровные части, одна из которых быстро убежала с поля зрения за пальцем, а вторая поползла окрашивать ладонь в яркий цвет.       Андер сжал кулак и тыльной стороной руки вновь провел под носом и, встав с дивана, направился по коридору, который ведет к туалету. Плоская обувь оставляла глухие звуки, заставляя всех находящихся в комнате замолкнуть и обернуться к источнику, который нарушил их умиротворение.       Чистая вода окрашивалась в красный, постепенно становясь все более прозрачной, с учетом, как много жидкости утекло из крана. Кофта Андера была немного намочена брызгами сильного напора крана. Парень запрокинул голову назад, держа нос в зажатом положении. Мысли пытались выдвинуть единый вывод по поводу того, по какой причине кровь полилась наружу. Такое случалось, только когда Андер ещё не знал о своей злой болезни, заставившей его обтирать все пороги больницы, чтобы ему помогли. Биться коленями от пол, в надежде избавить его от боли, которая погружала его тело в конвульсии.       Зрачки бегали, сейчас изучая потолок здания. Как ему ненавистно то, где он находится. Почему это происходит с ним? Неужели опухоль вновь вернулась, и мягкая плоть вновь давит серое вещество в черепе? Неужели все это приходится проходить сначала? Или все-таки это лишь побочное действие от выпитого алкоголя, волнения и раскаченных нервов? И почему человек не может просто знать всё…

***

      Парень вернулся вновь к диванам, на которых все так же продолжали сидеть его одноклассники. Они вновь обернулись на него, заставив испытать чувство смущения и погрузиться в воспоминания полугодовой давности. Как же хорошо он помнил тот самый день, когда впервые пришел в класс после первой в жизни химиотерапии в связи в болезнью. Этот момент доставил ему тысячу неудобств, как же не хотелось в тот день вообще появляться в школе. Но мама уговорила его, твердя, что об этом всё равно все узнают, однако вопрос лишь в том, произойдет это скоро или потом. И по телу его бегала кровь с невероятно быстрой скоростью. Глаза опускались вниз, в надежде найти спасение в океане пыли. Но ничего не помогало — давление действовало на него, заставляя сжимать руки в кулаки, чтобы не было заметно, как они трясутся.       И сейчас все смотрели так, будто предательская кровь вновь стекала из его лица, окрашивая толстовку в страшный цвет — цвет боли. — Андер, — начала говорить Ребекка, смотря на непробиваемую дверь кабинета следователя, — она вызывала тебя, но теперь пошла Каэтана, после нее ты.       Ребекка вновь посмотрела на парня, взгляд её как всегда был решительный. Выражение лица всегда олицетворяло внутреннюю уверенность и силу её обладательницы. Ребекка всегда казалось Андеру несокрушимой, властной, могущественной, способность голыми руками сдвинуть гору, но вся это сила вдребезги рушилась, когда она оказывалась в одиночестве во власти четырёх стен, которые давили на неё своими холодными камнями. И этот кошмар повторялся каждый раз, когда она находилась в одиночестве, ведь мысли, проблемы, которые она прячет за маской безразличия, каждый день рвутся наружу, в надежде тоже быть услышанными. И эти крики, оставшись без внимания голосов, разрывают её на части, расщепляя кожу, превращая её сердце в израненный камень.       Девушка отвернулась и чуть приподняла подбородок — вот она, очередная борьба с собой. И почему людям свойственно испытывать плохие эмоции, зачем они нужны? Зачем придумали страдания и тревогу?       Медленно дверь приоткрылась, и из нее показалась хрупкая девушка, которая озиралась по сторонам и акцентировать своё внимание на том самом, кого так хотела видеть строгая женщина.

***

      Вновь это кресло, которое было, на удивление, очень удобное и мягкое. Это было сделано специально, следователь не глупая, она знает, что она делает и зачем. Андер смотрел прямо ей в глаза, лицо его было серьёзное, и, можно сказать, сердитое — брови слегла сдвинуты к переносице, губы сложены и находятся в неподвижном положении, а зрачки бросают вызов. Он был так же недоволен тем, где находится, его выпитое давало о себе знать, и вены на голове начинали пульсировать. К этому всему прибавился страх того, что кровь вновь польется и заинтересует без того любопытную женщину. — Андер, что ты делал вчера? — нарушил шум работающего ноутбука голос хозяйки этого кабинета. — Я был у Гусмана. — О, как интересно. А чем вы занимались?       Сжатые в замок руки покоились напротив живота юноши. Локтям помогали держаться во властном положении подлокотники черного кресла. Положив на их твердые деревянные приспособления свои руки, Андер мог спокойно сидеть, приняв позу важного деятеля, который пришел решать, по-видимому, важные вопросы. Но если бы хоть кто-то знал, насколько безразличными были для него эти переговоры, как же хочется избавиться от этого довольства посещать этот злосчастный кабинет несколько раз за неделю. Хочется быть обычным свободным подростком, которому не нужно решать это море взрослых проблем. Но как жаль, что нельзя навсегда остаться беззаботным ребенком — когда-то даже самые маленькие дети вырастают. — Праздновали прошедшую контрольную.       Парень внимательно следил за своим состоянием, и за возможным неприятным ощущением на кончике носа, но пока такого не наблюдалось, и Андер продолжал дышать спокойно. — Хорошо, а как ты думаешь, кто из твоего окружения мог совершить убийство?       Женщина взяла ручку, и перевела взгляд на свой блокнот, в котором уже была исчеркана почти вся страница, лишь небольшой кусок чистого места был в конце. Следователь принялась что-то записывать, но она делала это таким корявым почерком, что парень не мог разобрать не единого слова — все это казалось ему волнистыми линиями, не имеющие ни единого сходства с буквами. — Патрик, — это имя всплыло в голове Андера, — Мне, конечно, кажется, что это мог сделать кто угодно, ведь в тот день было много человек, и некоторые даже не из школы, как например Армандо, ноо… просто Патрика я знаю мало, и не уверен в нём.       Парень говорил так уверенно, что и сам начал верить своим словам. Да, и правда, Патрик хорошая кандидатура для следователя — улики на него все равно не найдут, кто-нибудь однозначно скажет, что он был с ним весь вечер, а на данный момент мысли о Гусмане не беспокоят женщину. Но следователь всё так же продолжила писать что-то неизвестное в блокноте. — Андер, ты убийца?       Взгляд юноши был так же устремлен прямо в серые глаза соперницы, выражая лишь свое негодование и желание исчезнуть отсюда как можно быстрее. Вопрос этот прозвучал так утвердительно, что парня на секунду затерзали сомнения, вопрос ли это или факт, который она сделала сама. Однако он помнил предупреждения вышедших ранее — это провокация. — Нет.       Интересно, кто-то, кто был до Андера, говорил что-то другое? Кто-то сказал «Да!» и нахально посмеялся? Хоть кто-нибудь попробовал этот эксперимент? Вот и Андер нет.       Все лишь говорили этот отрицательный и очевидный ответ. Повторяли друг за другом одно и то же, и так резко, как будто им попался вопрос на экзамене, который они учили. Самуэль наверное также серьезно проговорил томным голосом, что он не убийца, припомнив своего брата, сидевшего за ложное обвинение. Патрик мог проговорить что-то: «Нет, глупо было даже предполагать такое» — он никогда не упустит момента излить свои красноречия. Каетана, вероятно, взвизгнула, будто бы по ней пробежал противный таракан, обязательно направляющийся к ней в причесанные волосы. А Гусман…       Андер даже не мог предположить, что же все-таки выбрал его друг — ложь или откровение. Вероятность того, что женщина продолжает благородно спрашивать убийца ли ты, хотя сама уже обвела имя Гусмана в несколько кружочков и представила, как подписывает протокол о завершении расследования. Но и вероятность, что она до сих пор находиться в смятениях есть. Как много зависит от выбора одного человека…