Укрывшись в собственном замке из песка

— Я вижу небольшое образование в лобной части твоего головного мозга. Такое бывает после операции, как остаточный эффект из-за новшеств, связанных с изменениями в коре больших полушарий. Или если на организм воздействуют какие-то экзогенные факторы, приводящие к изменению в функционировании организма и таким образом, обострению новообразования.       Андер смотрел на снимок рентгеноскопии, который висел на подсвеченной доске, благодаря которой можно было рассмотреть все детали данного изображения. Парень хорошо видел все линии своей головы, каждая из них белым светом подчеркивалась на черном фоне, и все изгибы были невероятно четкими, будто это качественная многопиксельная фотография, сделанная с помощью дорогой техники.       Парень пытался разглядеть то, чего врач видел так и легко и без затруднений, но у него не получалось, он все так же видел что-то напоминающий обычный снимок. И как может быть какое-то образование у него в головном мозге, если наглядного этого нет. Но ненормальный факт кровотечений из носа говорят об обратном. Значит что-то не в порядке, что-то не так, из-за чего-то. Но только из-за чего? Андер прислушивался ко всем советам врача, он не подвергался резким изменениям температур, не работал на химических мероприятиях, не подвергался солнечному или ультра излучению. Даже редко употреблял алкоголь, в первые месяцы, как и говорил врач, вообще ни разу не выпил, даже ради приличия, только через полгода начал немного для разгона крови и прибавления веселья. Но неужели эти маленькие дозы способствовали таким последствиям? — Тебе нужно будет снова сдать все анализы, вот список врачей, которых нужно обойти. И в ближайшее время готовься к операции. Это небольшое новообразование необходимо удалить, пока она не начала увеличиваться в размерах.       Андер перевел взгляд на список фамилий и названию подразделений медицинских специалистов. Неужели ему правда придется вновь проходить это? Вновь бегать каждый день в больницу, вновь стоять очереди среди негодующих пациентов, вновь консультироваться с лечащим врачом, вновь с пересохшим горлом ложиться под нож в операционный кабинет. От одних воспоминаний после прохождения этих этапов ранее в его жизни, парню становилось не по себе, по телу вновь пробегали мурашки волнения, а внутри закаменевало сердце, превращаясь в бесстрашный и хрупкий жемчуг.       Пока врач записывал свои уже давно известные официальные бумажки по приему Андера, юноша раздумывал над тем, чувствовал ли он какое-то ещё недомогание до первой капли крови из носа, но в голову не приходило ничего, кроме головной боли, сопровождающейся раз в несколько недель после усердного и измученного очередного дня в школе. Возможно ли считать это как не разгаданным вовремя знаком? Вероятно, это было бы возможно, если голову парня не заселили странный факт, что ничего этого не было, пока он не принял наркотическое средство в первый раз.       Осознание правды не сразу хотело усваиваться в головной коробке юноши, и его интерес превышал норму, ему хотелось спросить, являются ли наркотики веществами, провоцирующие появление новой опухоли. Однако парень так и не решился этого спросить, удержав все свои эмоции вновь внутри себя.

***

      Утро всегда казалось Андеру непростым состязанием с самим собой, однако сейчас оно казалось будто бы немного легче. Это обращало на себя невероятный интерес, так заманчиво наблюдать, как изменяются человеческие принципы и привычки, когда дело касается того, чего хочет сам человек. Как меняется он и его действия, когда стараться надо не для кого-то, а для себя. И ты не чувствуешь в этом особой трудности, тебя это даже не сильно беспокоит — ты просто делает то, что тебе надо. Именно тебе, а не учителям, которые твердят, чтобы ты носил форму, записывал всё, что диктуют, не родителям, которые хотят, чтобы ты держал вилку в левой руке, а нож в правой в галантном обществе, а лишь самому человеку, который запрограммировал себе встать на час раньше обычного, и поехать в поликлинику начинать проходить врачей для важного дела.       Сегодня встать было намного легче, ведь у тебя есть определенная цель, и есть смысл вставать раньше, не ложиться вообще. Человеку всегда встаётся проще, когда он знает планы на следующий день и есть цели, к которым он движется. Нужно один раз понять, чтобы потом использовать этот приём всегда.       Но никто, к сожалению, не отменял походы в школу. Эта тюрьма стала каждый день хранить в себе измученных заключенных, которые хотят разорвать оковы, чтобы дышать полной грудью. Но каждый раз встречаешь эти металлические рамки, встречаешь охранников, которые чувствуют важность своей работы. Эти камеры и допросы действуют на нервы. Но как славно, что душу Андера не поглощают печальные мысли о неизбежном печальном конце его истории с вредной болезнью. Так приятно чувствовать, что ты готов хоть сейчас довериться врачу, чтобы он сделал всё, что ему необходимо, лишь бы избавил от того, что сам парень натворил, необдуманно начав жить той жизнью, что и до первой операции.       Андер зашел в кабинет, в котором у него сейчас урок, ученики уже готовились и сидели за партами, кто-то переговаривался, кто-то сидел в телефоне, и все лишь дружелюбно подняли головы, поприветствовав вошедшего, но продолжили также заниматься своими делами. Мысли, как муравьишки забегали в мозге, напоминая парню картинки с воспоминаний того дня, когда ему пришлось рассказать о своей болезни всему классу. Он прекрасно помнил эти взгляды непонимания и усмешек по поводу его новой прически, а после того, как он рассказал причину изменений, глаза их наполнились жалостью.       Самое худшее, что может испытывать человек, который находится не в самом приятном положении это не злость, не ненависть, нет. Это жалость. Насколько же тошнотно становилось, когда люди проходя мимо смотрели со взглядом великих чудотворцев, которые молятся каждый день за упокой и сохранение души его, однако на деле даже не вспоминают оказавшись за поворотом коридора, отделявшего их от парня. Однако осадок после встречи остается у Андера на душе как накапанное пятно масла на белой, только что купленной футболке. Его так тяжело отстирать, и это стоит огромных усилий, чтобы сделать это, но даже при всем при этом нельзя гарантировать идеально положительного результата.       И взгляды проходящий излучают лишь гнусную жалость к тебе, будто ты являешься особенным человеком. Так противно это ощущать на себе и понимать, что это лишь колышет твою силу и уверенность в себе. Начинаешь жалеть самого себя, и блуждаешь в лабиринтах разума между мудростью и легкостью.       Юноша не заметил, как один звонок сменил следующий и вот уже третий урок заканчивал свое мучение бедных студентов школы с громким названием Лас-Энсинас. Ребека тихо подошла сзади и потянула руку Андера, как только почувствовала свободу от оков учебного времени. — Пойдем, — она вела его в коридор, и Андер чувствовал, что за ним идёт еще кто-то размеренными и совершенно не суетными шагами. Они отходили все дальше от кабинета, проходя сквозь толпы освобожденных учеников, наконец, остановились у одного из удобных, блистательно белых подоконников возле окна, который открывал вид на цветущий сад, принадлежащий школе, и за которым каждый день следили сразу несколько людей, чтобы все было безупречно. Они помогали всегда приводить в порядок, если какая-то вдруг неприятная веточка решит выделиться среди тысячи других.       Однако Ребека вела парня, явно не наслаждаться купленными видами природы, а Самуэль, который все это время был позади, вызывающе смотрел на девушку, будто бы надеясь, что она начнет говорить, и она начала: — Гусман подписал документы на академ.       Глаза Андра забегали то к Самуэлю, то обратно к Ребеке, похожий на заворожённую кошку, перед которой маячат бантик из бумаги на верёвочке, и кошка изо всех сил пытается не упустить добычу из виду. Это было неожиданной новостью, и казалось нереальной, ведь в этом просто не было выгоды и нужды, по крайней мере, для самого Андера. Брать академический отпуск, в такой обеспеченной организации, казалось немыслимым. Это не университет, где тебя обязаны допустить к учебе после твоего прихода. Это Лан-Энсинас, где, не имея достаточных связей, тебя могут отчислить, не успей ты выйти на учебу обратно. А даже если тебе удастся вернуться, тебя вынудят уйти, прижимая каждый день к стене.       Тем более брать академ в данном ситуации — это же вверх глупости. Что собрался делать Гусман? Бежать? Отсиживаться дома? И всеми своими действиями только больше привлекая уважаемые охранительные органы так, что они станут твоими постоянными и самыми непрошенными гостями. Какая причина побудила отнюдь неглупого парня поступить именно так? Андер не верил варианту, что Гусман убежит, или что он сделал это от усталости и школьного давления. Его друг никогда не отличался своими непродуманными и столь безрассудными поступками, так какие муки совести побудили его нагнать на себя ещё больше подозрений?       Однако, продолжая перебирать варианты мышления своего друга, с которым они делили джостики, когда играли у кого-то дома, потому что один из персонажей был более популярен и круче, чем все остальные. — Я ходил к нему вчера, он сказал, что… что следователь разговаривала с ним отдельно. Она показала ему пистолет с его отпечатками.       Андер стоял молча. Он смотрел на Самуэля, который в ответ смотрел на него. Между их взглядами не было ничего общего: Самуэль смотрел с вызовом, как будто его собеседник и есть тот самый негодяй, который подсказал, где найти этот чертов пистолет, на котором все ещё остались следы последнего пользователя. И почему отпечатки не имеют свойства стираться временем? Андер же смотрел с недоверием. Осознание и понимание того, что это правда, не хотели укладываться на полочке информаций, которые поступали к Андеру каждый день. Все сосуды будто разом оказались переполнены, и этой новости не было места нигде из того, что даже осталось. — В смысле, какой пистолет… где они его взяли? — Как сказал Гусман, там в доме был чердак, на который они зачем-то полезли, ну видимо, чтобы спрятаться, не знаю, Гусман сам плохо помнит, что было, — продолжала Ребека время от времени потирая переносицу правой рукой, — И Армандо достал пистолет, хотел выстрелить в Гусмана, но тот его опередил, и Гусман перехватил и попал ему.       Перед глазами у Андера начали возникать картины, разыгранные его воображением. Он представил тот самый чердак, темное небольшое место, уставленное как всегда всяким хламьём. И два юноши сжигают друг друга своими взглядами, как молнии метающие ненависть и презрение друг к другу. И им будто не нужны никакие дополнительные приспособления, ведь они готовы накинуться с обнаженными руками. Капли пота застыли на телах, и, несмотря на легкую свежесть помещения, тонкая рубашка превращалась в тряпку для выжимания с каждой минуток, пока схватка длилась. — Перепугался и отбросил пистолет в сторону, а копы походу начали проверять досканально каждую комнату в доме, ну и конечно до той дошли, — руки Самуэля были замкнуты перед грудью, его черные брови были сердитыми. Он выглядел довольно решительным, и серая рубашка добавляла его деловой вид, от которого складывалась важность и серьезность данной встречи. — Твою мать… — будто эхом послышалось на губах Андера, пока он закрывал глаза, в целью вновь окунуться в бездну неизвестности и забыться в реальном мире.       Парень готов был стоять так до бесконечности, стоять, не открывая глаза и думать о чем-то, что находить ни здесь и ни сейчас, ни с ним и ни в его жизни. И как прекрасен этот чудный мир мечтаний и фантазий, и ты прячешься от всех своих проблем в нём, в этом уютном домике, который построен на твоем доверии, счастье и беззаботности. Тот дом, который ты начал строить ещё в детстве, когда впервые захотел уйти от маминого супа из броколли, и ты скрылся так, представив, что кушаешь самый вкусный шоколадный коктель с посыпанными сверху маршмеллоу. И это кажется лучшим твоим обедом, который ты когда либо ел.       И с течением времени твой дом лишь достраивался, превращаясь в особняк, дворец, с тысячами разных комнат, в которых ты скрываешься в ожидании окончании очередной бури. И сейчас твои покои погрузили тебя куда-то, на мягкие диваны очередного бара, в котором играет приятная музыка, не мешающая разговаривающим вести совершенно не конструктивные диалоги под действием сильного градуса, смешанного в организме посетителей. И голос в точности повторяющий тон Поло вдруг громко произнес: «За нас!» — поднимая вверх дрожащую руку с полной до краём кружкой пива, литры которого сбились с течением времени пребывания здесь.       И пьяная улыбка светилась на его лице, демонстрируя всю белизну и красоту его замечательно унаследованных зубов. И этот человек был совершенно свободен и чист перед своими близкими и друзьями, и на нем никогда не был повешен этот чертов ярлык с кричащим названием «Убийца!». И он никогда не ловил на себе миллионы осуждающих взглядов всех, кто знает его, и эти презрения не угнетали его, и не ломали внутри. Он никогда так и не попробовал успокоительные, никогда не глотал по несколько штук, всякий раз, когда понимал, что чувствует душераздирающую боль внутри себя. И его рука никогда не была поднята над головой рыжеволосой иногда грубой девушки, рубашка никогда так и не была забрызгана в красные пятка крови после удара. И сердце его никогда не было проткнуто горлышком золотой бутылки со змеей, обнимающей это осколок. И тело его не было зарыто в душной земле, и люди не приходили смотреть на его могилу, проливая слёзы горечи и сожаления.       Поло потянулся и ударил об кружку парня, который так улыбался, будто бы именно благодаря ему была придумана устоявшаяся фраза «Голливудская улыбка». Гусман смотрел на своих друзей, и с ним тоже никогда не было этой боли. Он никогда не терял сестру, никогда не разрывался от злости и предательства лучшего друга, никогда не помогал своему изначальному врагу, никогда не был груб. С его уст никогда не слетало ранящее: «Я желаю, чтобы ты сдох в муках» — по отношению к своим близким друзьям. Он никогда не жалел о своей резкости, и никогда не понимал подлинного состояния своего бывшего приятеля, который так же как и он совершил непростительный поступок перед собой и законом. Муки совести никогда не терзали его душу, и пуля из его руки никогда не вылетала в дышащее теплое тело человека.       Поло поднес кружку к третьему товарищу, и Андер ответил тем же. Тот тоже никогда не видел проблем на своем пути, все было замечательно, как в далеком детстве. Никогда не чувствовалось предательство друга, никогда он не пытался смириться с проступком ближнего, никогда не терпел оскорбления от важного человека, никогда не принимал пожелания о смерти, пока сердце его отчаянно билось внутри, пытаясь справиться с растущей болезнью. Никогда он не смотрел больным взглядом с темными кругами под глазами на белые халаты врачей в больнице. Никогда не был втянут в треугольник, между горячо уважаемым и любимым Омаром, и таким страстным Патриком. Никогда истории с героическими деяниями друзей, в попытках защититься от злого мира, не были заблудившимися в сознании.       И всё было именно таким, каким и должно быть, каким и было некоторое время назад. Поло продолжал быть чистым перед ними и главное перед Гусманом. Тот, в свою очередь никогда не становился черствым и не мучался в лабиринтах своей совести. И Андер никогда не испытывал боли. — Тебе нужно поговорить с родителями Гусмана, чтобы они его откупили, — нежданным отголоском, переливающийся с фоновой музыкой в баре, проговорила Ребека.