Укрывшись в собственном замке из песка

      Как мало можно купить за деньги… и ведь кажется, вот оно, всё это, дай нам только нужную сумму и это будет твоим. Мы даруем тебе то, что ты хочешь, взамен на твои грязные деньги. И, правда, ты купишь себе вещи, ты купишь еду, ты будешь ужинать с бокалом вина в дорогом ресторане, ты будешь носить обувь лишь самого престижного бренда, и вокруг тебя будут домохозяйки и люди, которых ты захочешь. Однако ты не будешь чувствовать.       Убеги хоть на край света, утони в безднах океана, или поднимись в другую Вселенную, ты нигде не найдешь магазин, в котором будут продаваться чувства и эмоции. Элексира с названием любви не будет на полках, а счастье не будет лежать в прозрачных горшочках. Этого не существует, и ты никак это не получишь. Но ведь, если нельзя купить на деньги, значит это бесплатно? Да, чувства не стоят материальных денег, но они также доступны лишь богатым душой людям. И такой влиятельный снаружи, может быть совершенно скудным внутри. И этот человек, так озабоченный своим положением и толщиной своего кармана, останется навсегда бедным в эмоциях. И жизнь… даже за миллиарды невозможно её вернуть обратно.       И пока нежные губы терзали его, мысли вертелись у него в голове. Как интересно иногда оглянуться назад, и почувствовать себя будто в бабушкиной квартире, в которой ты провел детство. И мягкая кровать принимает твое тело, заключая тебя в самые теплые объятия, которые невозможно найти, даже путешествуя по всему миру — все находится намного ближе. И стены этой комнаты заставляют твоё воображение вспоминать все детали твоего беззаботного времени здесь. Тусклый свет позволяет оказаться в том самом времени, когда ты ещё не думал ни о чем, что не касается здесь и сейчас. Твоему мозгу были дозволены лишь мелкие и краткосрочные проблемки, которые за тебя решали взрослые. И пыль пробивалась в нос, раскачивая воспоминания, и мятая картошечка с сыром, и черный намазанный маслом и солью хлеб возбуждал в желудке аппетит, провоцируя выделение кислоты.       Губы скользили по шеи, но мысли продолжали, как шары для боулинга сбивать все стойко приклеенные к полу кегли. И вот второй, третий хаус бол летит поражать твердых солдатиков свое силой и мощностью. А за ними незаметно уже летит шестой, а затем седьмой. И в погоне за азартом, твоя голова закружилась, а ты лишь мокрый стоишь разочарованный в том, что одна, всего одна-единственная, кегля так и осталась гордо стоять на своём. И в этой погоне, ты совершенно не прочувствовал вкус игры, для тебя будто этого не было. И ты вспоминаешь, как счастливо и вдохновлено ты смеялся, когда только начинал играть, и теперь сердитость твоя сместила улыбку. А казалось это было так недавно, но после этого момента в твоей душе произошла борьба, которую ты не в праве был остановить, и теперь ты там, за чем так слепо гнался.       И в жизни мы так редко оглядываемся назад, и даже если и так происходит, что мы окликнулись на шепот помощи, мы забываем задать себе вопрос: «А чего я добился, а как я изменился?» И если вспоминать, то не пересчитать, сколько событий произошло с тобой за это время, событий, которые поменяли тебя и твоё мышление. А ведь это всё сделали события, люди и твоё отношение к этому.       А губы целовали и целовали…

***

— Андер, всё в порядке?       Лицо Омара выражало неподдельную любовь, брови парня были как всегда широкими, расположенными одной линией над глазами. А форма органов зрения была округлая, и взгляд его будто всегда был добрый, немного смешной, но простой. С людьми иногда бывает так сложно, поэтому ценно встретить человека с понятными тебе заморочками. — Омар…       Глубокий вздох оглушил затемненную комнату. Иногда так сложно открываться. Иногда ты чувствуешь, будто какие-то люди, которые совершенно чужие тебе, залезают прямо в душу, и ты в опаске думаешь, верить ли им. Ведь они могут провернуть нож по часовой стрелке, даже не вытащив его изнутри. Тот нож, который и так беспокоит тебя в терзаньях. И как мало людей, которым ты, безо всякого сомнения, можешь верить. Верить, и просто знать, что ты не почувствуешь боли, когда доверишься. Ты будешь довольствовать лишь успокоение своих мыслей, потому что эти люди вытащат толстый нож и обработают твою рану так, что он неё через время не останется следа. И вот сейчас Андер тоже сидел перед Омаром с воткнутым ножом, и ждал, пока рассказ его не будет окончен. — Только прошу, я не готов сейчас слышать эти слова о том, что всё будет хорошо.       Андер рассказал Омару всё, что было на его тяжелом сердце, заставляя с трудом дышать день ото дня. Попытки Гусмана выжить в этом правовозглашающем мире были для него невыносимы, и муки вынуждали его задерживать дыхание в вере и надежде каждый раз, когда дело доходило до него или до того, что посмела совершить его совесть. Но как бы ни старался слегка рыжеволосый парень, ему ни за что не отмыть эти прилипшие следы крови к рукам, и он до конца жизни будет ходить в оковах, в которые заключила его разумная сторона сознания. Рассказал, как говорил с родителями Гусмана, как те ничего не знали о случившемся, и были ошеломлены приходом и заявлением Андера. Но им пришлось поверить, потому что другого выхода у них просто не наблюдалось.       И рассказал о том, что у него обострилось воспаление, и теперь он собирает все анализы, чтобы вновь стать смелым и лечь на кушетку перед хирургом, одетым в маску и шапочку по всем нормам безопасности и санитарии. Рассказал и про употребление наркотиков, которые брал у их общего одноклассника, который мешал их спокойной жизни полгода назад. И Совесть была в этом мире не только у Гусмана, и стыд, окутавший все тело Андера, заставлял юношу потеть и испытывать чувство дискомфорта.       Но вместо прокрученного в разные стороны ножа, таившегося в груди парня, тот получил такое расслабляющее и успокаивающее лекарство, который может подарить лишь другой человек. Каковы бы не были попытки, но стоит признать, что ничто и никогда не сможет заменить соприкосновение человеческой теплоты тела о тело своего напарника. Омар лишь улыбнулся на все исповеди своего самого бесценного человека, и потянулся обвить руками спину Андера. Крепкие руки сжали тело, а подбородок уперся в плечо. Андер вновь вздохнул, погрузил после чего комнату в ночное молчание: — Спасибо большое, Омар. Я, правда, ценю тебя и дорожу тобой, даже если не всегда показываю это.       И как же человек ошибается, время от времени думая, что сможет прожить без людей, и ему они совершенно не нужны. У всех иногда всплывают мысли о том, что человек одинок и всегда таковым будет, что люди это лишь бессмысленная трата времени и если ты хочешь достичь успеха или прожить счастливую жизнь, тебе нужно принять своё уединение и отказаться от помощи. Но каждый раз за этими выводами, человек убеждается в обратном. На пути всегда будут люди, которые задерживаются рядом. Но чаще всего мы встречаем проходящих персон.       Их запаха не останется рядом с тобой, как и их тела, которое они отдалили от тебя подальше. И те, кого ты считал себе близким, не вспомнят твоего имени при встречи. Но при тебе останутся те люди, которые будут помнить твои убеждения, которые будут с уважением относиться к твоим привычкам, принципам и желаниям. Те, которые будут помнить твою любимую конфету, или твой привычный стиль одежды. Будут те, которые готовы будут поддержать и подарить самое бесценное — теплые объятия. — Ладно, давай посмотрим какой-нибудь фильм, например… не знаю… — Давай, — только проговорил Андер. И было так неважно, какой фильм будут видеть его глаза, главное, что клеточки его тела будут ощущать тепло любящего человека, а носом будет вдыхать его запах. Его уникальный запах, которого нет ни у кого, даже если обойти всех людей в мире.

***

      Так интересно, что некоторые сверстники, будто бы намного взрослее нас. У них уже другое мышление, другой смысл жизни, и они думаю совсем не так, как всё их поколение. Их мозг взрослее их возраста.       Андер продолжал сидеть за партой кабинета, в котором у них только что прошло занятие по математики, но им не нужно никуда уходить, потому что преподавательница по физике скоро придёт к ним сама. И так, перемена была полностью преподнесена Андеру, как сладкое вознаграждение за проделанную работу головного мозга. Но так печально, что Омара нет рядом — так перемена прошла бы намного быстрее и интереснее. Но он поехал на работу. В этот раз они проснулись вместе, хотя обычно Омар собирается на работу на час раньше, однако сегодня и Андеру необходимо было проснуться в это же время — походы в поликлинику никто отменять не собирался.       И позавтракал парень, как и предыдущие несколько дней в столовой университета. Кстати, кормили здесь довольно неплохо, что не совпадает с устоявшимся мнением о «невкусной столовской еде». Но было бы странно, если бы у такой престижной образовательной организации где-то были дыры в управление структурой. Насколько помнил Андер, буфет этот ещё искала его мать, и именно с того момента эта фирма сотрудничала со школой. А так как все оставались довольны, то и контракт разрывать никто не собирался. Единственное, что поддавалось постоянным изменениям — это повара, которых меняли как фальшивые батарейки, постоянно перестающие работать. Но стоит отдать должное — еда была вкусная.       Андер проследил взглядом, как черноволосый юноша вошёл в кабинет и встретился с ним взглядом. Парень обреченно вздохнул, поняв, что будущий собеседник направляется именно к нему. И почему место рядом с ним не было занято кем-то? Единственное, что сейчас хотел парень — это погрузиться в новые пришедшие от врача анализы и сравнить их с нормальными показателями. — Ты не особо веселый, — проговорил, присаживающийся на стул рядом, Патрик, ослепив Андера своей очаровательной улыбкой. Настроение у него сегодня было приподнятым — этот вывод можно сделать, даже не спрашивая. — А вот ты наоборот.       Андер развернул голову в сторону темноволосого и немного враждебно смотрел из-под бровей. Стоит ли винить Патрика за обострившуюся болезнь? Конечно, можно. Но это было бы самым глупым, что только придумывал парень. Определенно, Патрик внес свой немалый вклад в походы в больницу, однако действия его не были столь беспощадны. Однако осадок от того, что он приложил к этому свою руку остались, поэтому Андер пытался справиться с противоречивыми чувствами в душе.       Патрик глубоко вдохнул, и улыбка испарилась с его лица: — Слушай, я понимаю, как это неприятно, когда что-то такое происходит, и ты ничего не можешь с этим сделать. И ты не можешь залезть в голову Гусмана и узнать, зачем же он взял академ в такой напряженный момент. Это… несправедливо. — Несправедливо… да, — Андер шумно ухмыльнулся и продолжал смотреть в глаза Патрика, который был всем телом повернут на него, несмотря на то, что напарник не собирался поворачиваться, забывая обо всех нормах приличия, изученных отцом. — Я знаю, что такое справедливость. Знаешь, вся наша жизнь является справедливой, как бы люди не пытались это опровергнуть. Несмотря на все действия, мы всегда несем плату за них, и всё возвращается нам, даже если мы этого не ждём. Три года назад… — парень ненадолго замолчал, размышляя, какие детали истории стоит рассказывать, а какие лучше так и оставить в секрете, — в общем, папа дал мне порулить на его машине. У меня тогда ещё не было прав, но я знал самое основное в вождении, что мне рассказывал отец. И мы решили покататься по лесу, мы тогда ещё не жили здесь, и вместе со мной была мама и Менсия. Всё было очень классно, но потом Менсия начала говорить мне, что мы слишком медленно ползём, всякую такую чушь, и я нажал сильнее на газ. Мама тогда сидела впереди, и я не заметил яму, в которую мы влетели на скорости, и я не смог справиться с управлением, — Патрик смотрел на Андера, не выражая никаких эмоций, глаза его были пусты, будто он рассказывал это не своему однокласснику вовсе, а подбородок был немного приподнят, демонстрируя контроль над ситуацией. — Мы врезались в дерево стороной, где сидела мама. Менсии повезло, она была в середине, и успела отвернуться за счет рефлекса, наверное. В жизни все платят за ошибки. И я заплатил…       Глаза полные сожаления боялись встречаться с удивлением и печалью, которую мог сейчас подарить ему Андер. В его голове не могли уложиться факты существования этой истории, и правдивость её, лишь пугала парня. Всегда такой открытый, притягательный и самоуверенный скрывал внутри себя свою трагедию. Так странно от понимания того, что у каждого человека есть своя великая историю, которую он бережно хранит в сердце, как напоминание о трудностях на его пути, которые сделали его именно таким, какой он есть сейчас. И трагедии эти настолько разнообразны, но все одинаковы по важности. Для каждого эта история занимает особое место в сердце, чтобы помнить о своем подвиге, которым не стоит гордиться. — Знаешь, она была такая же сдержанная, невероятно красивая, и справедливая. Она готова была сделать все для близких, чтобы мы были счастливы, готова скрыть что-то, чтобы не беспокоить лишний раз, всегда поступала лишь по соображениям совести. Прямо как ты…       «Прямо как ты…» — звучит будто бы осквернение личности его матери. Так странно, что в глазах, которые так же вызывающе продолжали смотреть, Андер не находил ни капли сожаления, не капли любви или хоть каких-то чувств. Они продолжали быть пусты, как донышки прозрачного стакана, пылившиеся на полках старой антриссоли. Глаза были потеряны во времени, как все старые вещи, которые пылятся, всё дожидаясь «своего часа». И, кажется, надежда их не угасает ни на секунду год за годом.       Андеру было не по себе, это сравнение матери Патрика и его самого не было для него возможным. Он чувствовал, что лезет в чужую семью, как-то наводит грех на память об уважаемой даме, которой нет в живых. Парень не знал, как она выглядела, никогда не думал о ней, не видел её фотографии красивой юности, и никогда не был знаком лично, однако сейчас образ женщины возникал в воображении. Она скрещивала руки на груди, и нервно стучала пальцами себе по рукам. Глаза её была такие как у Патрика, форма которых была большая и округлая, голова немного наклонена вбок, и было неприятно догадываться, почему она возникла в голове именно в такой позе. — Наверное, поэтому я обратил на тебя внимание, — продолжая грешить, проговорил Патрик, которому, вероятно, нравилось это. Рука его потянулась на колено Андера, и тот почувствовал теплоту чужих прикосновений. Но касание это отдавало сильным жаром, обжигая тонкую ткать, доставая до чистой кожи. Интерес Патрика к происходящему резко возродился из пустоты, и глаза загорелись игривостью. Он склонил голову набок и Андер мгновенно нашёл сходства образа погибшей женщины и юноши, сидевшего перед ним. — Патрик… не думаю, что я похож на твою мать. Я в твоей голове лишь плод воображений, которые ты сам себе выдумал. Я никогда не был с тобой сдержанным или справедливым, ты достроил идеального человека сам. Не думаю, что это сделает тебя счастливым, по крайне мере со мной.       Так странен феномен идеализации, ведь погружаясь в него, человек будто выпадает из реального мира. Его не интересуют настоящие события, он живет лишь в своих фантазиях, и ему нравится это — он не собирается расставаться с этим. Живя в идеальном для него мире, окружающее не имеет цены, ведь в этом просто нет необходимости. Всё и так прекрасно, если не думать о чём-то, не соответствующее его идеалам.       Андер открыл чат с Омаром. Фотография его засветилась на экране в верхнем левом углу, а сообщения появились после нескольких секунд прогрузки. Новое послание больше не было непрочитанным, он не подсвечивался потемневшим цветом, в знак того, что собеседник его не успел прочитать сообщение. Вопрос, который был отправлен, не заставил Андера долго выдумывать ответ, ведь тот был самым очевидным. Пальцы напечатали на виртуальной клавиатуре несколько букв и нажали на иконку «отправить».       «Да, давай» — гласило ответное сообщение. Патрик поднял глаза с телефона собеседника на его лицо, которое было наполовину отвернуто. Юноша испытывал такое же разочарование и безнадежность, как несколько месяцев назад, когда вновь пытался быть с Андером сексуальным и заинтересованным. Он тогда попытался поссорить его с Омаром, однако в последний момент всё посыпалось крахом. Такие же отвратные чувства он тогда испытывал. И сейчас, его ненависти, смешанной с любовной грустью, не ускользнула из внимания, проходившей мимо Ребеки. Патрик аккуратно тронул пальцами свой красный платок, всегда остававшийся на шеи, и немного оттянул его, будто бы аксессуар мешал ему, как шерстяной шар, которая с любовью связала бабушка. Но любовь её оказалась слишком удушающей.       И юноша с пухлыми губами, округлыми глазами, длинными ресницами и темными, всегда стилистически уложенными волосами отошел от парты, за которой сидел Андер, и с сердцем отвергнутого человека в походке его больше не наблюдалось той страсти и уверенности. И зря было лесть в эти давно закрепленные отношения, глупо было думать, что на сообщение Омара «Меня сегодня раньше отпускают с работы, пошли в кино?», Андер мог ответить по-другому, чем положительно. И Патрик лишь обернулся, посмотрел на расслабленное лицо парня за партой, который улыбался экрану телефона, будто видит его последний раз в жизни. Но отчасти и это не было ложью.