Молочные губы, реки из слёз любви

24 декабря, 2022 год А губы её были бледными как смерть, и она сама была такой бледной, в детском доме даже носила прозвище «백설공주» что в переводе означает «Белоснежка» . Даже название «молочный» сложно было присвоить оттенку её губ. Хитоми была утончённой, такой с одной стороны статной, а с другой- болезненно худой. На первый взгляд хотелось сказать что она скелет, но рассматривая её нежные предплечья и грубые от худобы и повидавшие жизнь запястья, Феликс всё больше убеждался что она какой-то нежный, бережно упакованый в коробку с маркировкой « Суровая Взрослая Жизнь » скелет. Он всегда присваивал людям свой запах, и с первых дней к Хитоми запах почему то не присваивался. Она пахла разным, и это смущало. Словно она была то одной, то другой. Но через время Феликс убедился, что за девушкой закрепился самый необыкновенный запах в его жизни. Она благоухала малиной, такой своеобразной, словно бы такой дерзкой снаружи, с шипами, но сладкой внутри. Присутствовал и запах кофе, ... Не только что заваренного, а настоявшегося, и чуть остывшего; было в ней и вино, как бы смешаное с кофе, такой терпкий напиток согревал бы изнутри и обволакивал своим горьким привкусом, заставляя теряться в пространстве, полностью отдаваясь во владения сочетаний. Не знаю, существуют ли такие напитки, но Феликс бы точно попробовал. А ещё, в ней его очень сильно манил запах облаков, такой свободный, воздушный и свежий. Такие его никогда не привлекали, казалось что они очень холодные, но этот словно звал в свои объятия и уверял, что лишь согреет; Феликс вообще очень любил греться. Иногда ( в особенности тогда, когда Хитоми привезли откуда-то её холсты и гуашь, и она садилась создавать великолепные на взгляд Феликса картины) девушка пахла красками и тогда, сколько бы она не просила не сидеть над душой— Ли приклеивался к дивану и наблюдал как она творит, паралельно вдыхая ароматы творчества. Сакомото поначалу сильно злилась, но привыкала к молчаливому парню и продолжала в том же духе. Она не любила прикрас и особенных нарядов, всегда одевалась скромно, любила кутаться в огромные кофты на молниях, в них было комфортнее всего, в её мыслях они защищали от любого что могло нанести ей вред. Носила много колец и кулон на шее, за него очень волновалась и берегла; позже сказала что этот кулон подарил покойный друг. Любила тёплых оттенков водолазки и свитера, часто пряталась в капюшонах огромных худи, и в целом не любила открытую одежду, но у девушки была слабость на майки. В них Сакомото просиживала большую часть времени, когда находилась в палате; из за этого Ли постоянно рассматривал сильно выпиравшие ключицы соседки, и поначалу она даже не обращала внимания, а потом заметив это толком ничего и не сказала— не придумала за что упрекнуть, ведь он лишь молча ими восхищался и корил Хитоми за плохой аппетит. А хорошему аппетиту взяться было неоткуда, ведь сбегая из детского дома она автоматически лишала себя любой еды кроме той, которую она сама себе "добудет". Тем самым ещё девчонкой она привыкла ко всему и аппетит почти пропал, только изредка появлялся, когда голодала девушка около трёх недель. В больнице это немного изменилось, когда настойчивый Сынмин впихивал еду в Хитоми не смотря на все отказы и угрозы. Аппетит конечно не стал появляться чаще, но есть она стала больше. Определённо. С 43 набрала до 46 и сочла это за одну из самых больших побед над собой. Вот и сейчас уже вернувшись и с анализов и с обеда девушка села за стол и включив любимую музыку стала рисовать. За час с лишним работы на холсте вырисовывался пейзаж из нескольких домов и двух деревьев, в ход уже пошли краски. Обычно музыку она слушала через наушники, но сегодня забыв про них решила что пока Феликс на процедурах, можно послушать и так. Какая то необыкновенная атмосфера царила в комнате; Хитоми не любила зиму, но жёлтые шторы укутывали и её, заставляя поворачиваться мысли другой стороной. В воздухе висело что то невообразимо спокойное и уютное, такое почти детское и трепетное. Это что то Хитоми обожала больше всего, и звала это вдохновением. Вся мебель стояла такая тихая, спокойная и не навязчиво словно бы наблюдала за действиями девушки, которая так обожала спокойствие. Если бы вообще можно было воплотить спокойствие в человека, то этого человека Хитоми любила бы больше всего на свете. Она всегда позволяла себе отвлечься от работы, чтобы не засиживаться за ней и не наделать глупых помарок; иногда зависала на вид из окна, а потом вновь затягивала шторы, когда становилось холодно внутри. Отталкивал этот воздух на улице, атмосфера новогодней беготни и серых многоэтажек Сеула. Они будто тоже смотрели как Хитоми рисует, но смотрели не как мебель в комнате, а так, будто заранее оценивают её действия и за каждый штрих готовы были раскритиковать как последнюю бездарность. Хитоми злилась на эти упрекающие взгляды. Но время от времени от работы хотелось отвлечься и отвести мысли в рутину той, "иной" жизни, жизни в которую она вернётся по приезде из больницы, в те заботы о заработке и месте жительства. В какой то степени даже хорошо что она сейчас тут- не нужно лишний раз думать где бы согреться, ведь на улице, как летом, не уснёшь где нибудь на берегу, на окраине города, здесь нужно думать где бы не простудиться, хотя и иммунитет хороший. Но мысли обо всём чём угодно прерывает шорох позади Сакомото. —Ты что, слушаешь иностранные песни? А какой это язык?- раздаётся за спиной знакомый голос, Феликс знает ответ, но сейчас точно не может поверить своим ушам. Хитоми тут же возвращается обратно и, не оборачиваясь на Ли, продолжает работу. — Это русский.- отвечает она, потом бросает строгий взгляд в сторону Феликса, думая что он минимум на метр дальше, чем он есть на самом деле и втыкается головой в шею парня, который уж слишком близко подошёл к соседке по палате.— Агрх.. ты..?!... Извини- тут же оценивающе смотрит на пошатнувшегося Феликса. —Ничего... Русский? Ого? А ты знаешь перевод этой песни?- не обратив внимания ни на что другое, спрашивает заинтересованный Ли. Хитоми секунду вопросительно на него смотрит, затем опять продолжает рисовать. — Я знаю русский в совершенстве. Всё, Феликс, уйди- тараторит девушка, мыслено проклиная друга за надоедливость и то, как он сейчас проигнорил её извинения. Вообще то от неё они- очень редкое явление. Парень остолбенел, шум в ушах заглушал даже мысли, глаза быстро моргают, Феликс думает что ему послышалось. Парень много раз пытался выучить язык сам, мать даже нанимала ему учителей, но больше пары фраз он никак не мог запомнить. Это был интереснейший язык и вместе с тем сложнее придумать невозможно. Сквозь сотни потов, стараний, зарёваных тетрадей и тысячи тысяч русских песен, фильмов и книг Ли забросил это дело окончательно где то полгода назад, и тут снова ему будто вся его, целая жизнь кричит: «Ты с этим не закончил! ». Из мыслей и воспоминаний выходит он благодаря тому, как пронзающе Хитоми втыкает кончик деревянной кисточки прямо в самое солнечное сплетение парня. Он тут же выдыхает и глаза растеряно смотрят на кисть. —Извини, я..- недоговаривает, мысли всё ещё не собрались воедино, Феликс только соображает что стоит отойти назад. Парень садится на диван и встряхивает головой, светлые волосы задевают нос бросаясь из стороны в сторону. Эта новость слишком поразила его разум и желание выучить русский. Хитоми и сама растерялась немного, заметила что что то не так, осмотрела парня с ног до головы и уже более мягким голосм сказала: — Ты чего? Плохо? Ли не сразу ответил, хотел до конца уже вообразить это всё в своей голове. Вспомнил, как учитель говорил ему, что он способный, но было бы неплохо найти носителя и учить язык с ним, мол: «Так ты запомнишь лучше, а я не носитель, вот тебе и неясно ». Только после этих слов они всё равно продолжали занятия, ведь Феликса не переубедишь, а особенно в этом. —Нет, просто понимаешь... Я всю жизнь хотел выучить русский язык... И ты..- с надеждой смотрит ей прямо в глаза —Можешь научить меня? Хитоми еле сдерживает смешок. —Нет, учитель из меня никудышный, да и к тому же, я не успею! Если ты не помнишь, то через полтора месяца меня ты тут уже и как звать забудешь!- словно задирая его, аргументирует девушка уже продолжая рисовать. Но разве Феликс может так просто сдаться? Он слишком сильно этого хотел, и тут такая возможность. Ну уж нет. —Хочешь, я сделаю всё что угодно? Правда, ты можешь придумать любое условие! Я готов на всё!- почти тараторит Ли, но не смеет встать с дивана, иначе совсем разозлит Сакомото. Но той достаточно даже этой настойчивости. —Ты такой смешной, когда выпрашиваешь что то, боже мой! Делать мне нечего- кроме как учить тебя. - отвечает Хитоми, но потом кое что приходит ей на ум, но слишком уж понравился ей молящийся Ли. Издевательская натура снова просыпается в ней, только чувство неизвестной жалости откуда то взявшись даёт несильный щелбан девушке. —Хитоми! Хээй, ну пожалуйста... Ты моя единственная надежда, я столько всего пробовал и никак не получалось. Учить язык с человеком, который знает его на уровне носителя- лучшее что могло случиться!!!- не сдаётся Феликс, словно знает, что сейчас он постарается и она сдастся. И ведь на самом деле. —Я подумаю над условием до вечера.- выдаёт она и закатив глаза понимает, что только что поддалась чьим то желаниям, что для неё вообще не характерно. «Победа!» думает Феликс. Только что он открыл себе дорогу в изучение русского языка. Да, это именно то, чего он хотел, и это именно то, чего он добьётся любой ценой. Был бы он котом- мурчал бы сейчас стопроцентно. Всё вокруг становится таким розовым, как если бы на нём были розовые очки, и снимать их вовсе не хочется. Хочется сейчас скорее обнять Хитоми, чем подумать о том, что если она согласилась на условие - то оно будет не из лёгких. Но это последнее что может волновать сейчас. Словно потухающая спичка, на которую подули Феликс разгорался всё больше, и радость эта сбивала девушку с толку, она не могла быть такой серьезной и холодной как обычно, эта волшебная детская радость была заразной, как скитлстрянка из рекламы. Кое как дождавшись вечера и дорисовав свой холст Хитоми готовилась ко сну. Картина стояла на полу возле стула и сохла, ожидая часа, когда её куда нибудь определят. Краски бережно упакованы обратно в коробку, кисти скованы резинкой для денег, бывшая жестяная банка чипсов, которую использовали для воды стоит пустая, но запах красок засел у Феликса в носу и ему это настолько сильно нравилось, что он не мог усмирить себя и всё ходил фыркал, пытаясь вычихать этот запах из себя, чтобы не быть таким возбуждённым, ведь нужно ложиться спать. Спать они всегда ложились вместе- Хитоми не любила если Ли приходил позже того, как ляжет она. Она и без того спит чутко, а тут ещё и он шуршит и укладывается. Только "как маленький" Феликс всё не мог смириться что добровольно они оба соглашаются спать в одной кровати, мол: как же так? Они ведь не возлюбленные какие нибудь! Темнота на улице привлекала, манила сбежать поскорее, набегаться по дворам и паркам, надышаться свежим, сырым возле водоёмов воздухом, полежать на снегу и побыть самым свободным, а от того счастливым человеком... Но Хитоми здесь, в больнице, в тёплой и уютной комнате, в комнате с жёлтыми шторами и мебелью цвета тёмной вишни, в комнате из которой порой так хочется убежать. О чём то задумавшись, в тёмно бардовой майке и полуприкрытая одеялом, Сакомото лежит и рассматривает белый потолок. В белом потолке вырисовываются воспоминания: вот она бежит за руку с покойным другом, вот они сидят на берегу моря у которого были так давно, вот она обнимает отца, но его лица не видно, оно словно не имеет никаких черт, только белый овал и тёмные волосы, вот ещё маленькой Хитоми стоит на похоронах какой-то дальней родственницы, вот вспоминается момент как в детском доме на неё ругаются за то что сбегала, а вот щекочут нервы не очень старые воспоминания похорон друга, но эти воспоминания тут же сменяются как бы автоматически проматываясь на какой-то старый момент из детсва, где Хитоми бежит в объятия к этому другу и улыбается так искренне, как наверное до сих пор не улыбалась. Словно пощёчину прописывает себе девушка, замечая что Ли забрался на кровать и неподвижно сидит, рассматривая не то её глаза, не то нос или всё лицо в целом. — Как будет «Я тебя люблю» по русски?- сбивая с толку окончательно, выдаёт Ли. Хитоми щурится и переводит взгляд с потолка на парня в светло голубой футболке раза в 4 больше чем сам парень. Он похож сейчас на какого то только что появившегося на свет цыплёнка. Казалось бы- спать ещё не лёг, а уже выглядит так словно проспал две ночи подряд: волосы растрёпаны и чёлка, не повинуясь хозяину, смотрит в разные стороны. — «Я, те-бя, лю-блю»- по слогам произносит Хитоми. Феликс смотрит почти виновато, и девушка повторяет ещё раз медленнее, чтобы тот уловил суть, и он повторяет фразу уже на русском.- Ну вот, всё, готов лететь в Россию, Феликс!- торжественно говорит она не скрывая улыбки. Тот язвительно громко падает на подушку головой и морщится от удара. Сакомото улыбаясь делает глубокий вдох и выдох, снова смотрит в потолок, но плохое воспоминание заставляет отвернуться и искать глазами что то иное. Электронные часы, стоявшие на шкафу для удобства показывают «00:17». Уже засиделись считай, поздно. Хитоми прокручивает сегодняшний день в своей голове и вдруг вспоминает об условии, которое она так и не озвучила своему "ученику". —Кстати об условии..- начинает девушка. —Я слушаю!- перебивает Феликс, весь в ожидании, взбудораженый кучей вариантов в своей голове. Чего же может пожелать такая как она? Конечно не в "момент", но тоже достаточно быстро Сакомото успела стать для него кем то особенным, человеком из категории тех, кто не такой как все. В глубине души он хочет, чтобы она пожелала сбежать отсюда вместе с ним, но думает что она сбежит и без него, даже не скажет наверное. Эта мысль заставляет заткнуться и покорно посмотреть на профиль своей соседки. —Ты должен сделать так, чтобы Сынмин думал, что мы встречаемся.- спокойно, словно ничего такого особенного, говорит Сакомото и даже не думает смотреть на Феликса, она знает что тот сейчас рот раскрыл. И права абсолютно. Феликс лежит позабыв как дышать, словно невидимая надежда оказалась ложной, словно зеркало в котором улыбались вдруг показало кулак, словно он выдумал что мог ей нравится, но она сейчас пожелала того что полностью опровергало эту идею. Откуда вообще взялись эти мысли? Зачем он об этом думает? Зачем каждый раз так размышлять о тех или иных решениях? Пожелала мол, и пожелала- надо выполнять. Эта мысль режет все тоненькие ниточки чувств на разные части, они рвутся и распадаются на маленькие частички, как бумага разорваная в клочья. Сердце ускоряется, губы раскрытые сами собой закрываются, во рту пересыхает, сглатывая горло режет. Единственная мысль которой не возникает- та, которая вопрошала бы о смысле желания. Будто бы всё и без вопросов ясно. Только вот Ли и впрямь воспринял это желание всерьёз, не показал что если удивлён- то неприятно, думал что действительно исполнит это желание, ведь он уж очень хочет выучить русский. На секунду задумался что желание выучить язык— в целом не может быть настолько сильным, и странно что он готов на такое многое, какое он себе вообразил, ради какого то языка. Как будто бы это он не ради учёбы соглашается, а ради того чтобы Хитоми угодить. Мысли его начинают поедать бедного парня, сами от себя отвлекая они собираются в огромную, серую и такую болезненную тучу, колят его изнутри сотней тупых ножей и боль не острая, а такая ноющая и предательски сильная, она ломит ноги и будто стремится разрубить его всего на части, но не получается, а Феликс смотрит на неё, стоя где то в таком большом ещё не вспаханом поле, такой одинокий, одетый в спальную футболку и шорты, и размышляет о том, что он сам того не ожидая влюбился. Ведь иначе ниоткуда не могла возникнуть такая ложная надежда на любовные чувства Хитоми и такое разочарование, которое теперь его сильно волнует; но она ведь абсолютно точно черства, холодна и груба к другим людям, а перед ним даже извиняется, как же это? Вряд-ли это сострадание, она таким чувством вообще вероятно не обладает. Но может ли она любить Феликса? Какие то старые, давно запылённые чувства просыпаются в нём, Ли думает что слишком сильно он любит свободу, чтобы полюбить ещё кого-то, но он не станет врать самому себе, а если говорить самому с собой, то... «Разве я могу влюбиться? Нет, чисто в теории могу конечно, но на практике..? Мы знакомы не так много, хотя это не такой уж важный аспект.. Она такая... Красивая душой, такая уютная, но такая грубая... Как же я могу? Нет уж, себе я врать не стану, она совершенно точно нравится мне, даже такой, ведь я совершенно точно знаю что внутри она не такая. Нет, не она, Хитоми. Хитоми... Такое красивое имя.. Интересно, ей дали его при рождении потому что заранее знали, что она будет обладать самыми красивыми на свете глазами? » Как же ему сейчас захотелось сказать что у неё самые красивые на свете глаза. Но молчание прерывается уведомлением, пришедшим на телефон Феликса. Тот молча оторвавшись от своих мыслей берёт телефон и смотрит что пришло, потом секунды две соображает и не открывая сообщения выключает телефон; смотрит на Хитоми, та поворачивает голову в его сторону и вопросительно смотрит в ответ. Парень быстро выдыхает, и точно так же быстро переносит вес своего тела на одну руку, которая стремительно перекинувшись через девушку оказывается на её части кровати. Сакомото сейчас в плену. Впервые в жизни она прижата почти полностью, ведь Феликс повис над ней так, словно что то собирается делать. Слабость берёт верх, колени сгибаются и нижняя часть тела бессильно валится на Хитоми, та вздрагивает, но не успевает ничего ни сказать, ни сделать— её губы накрывают чужие, но такие родные сухие губы Ли. Всё отчаяние и безмерный страх испарились за секунду, перелились в девушку с поцелуем так, словно эти эмоции обязаны были принадлежать и ей тоже, в его глазах пронеслась вся жизнь пока он собирался с мыслями, чтобы сделать это. Она отвечает на поцелуй даже не осознавая что происходит. В мыслях обоих пожар. Он тухнет так же быстро, как разгорается, зажигалка чиркнув сделала своё дело в душе каждого из них настолько быстро что они не поняли. Оба. Тишина. Он крепко обхватывает своим именем её рёбра и согревает её. Кажется, она была рождена для него. Дверь, которая по ночам обычно закрыта, раскрывается.