Молочные губы, реки из слёз любви

Сынмин... нет, он не ошарашен. Правда. Он конечно не то чтобы прям ожидал, что когда нибудь их так застанет, но знал что точно не обойдётся без такого, и даже так он стоит сейчас с полураскрытым ртом и наблюдает как в доли секунды Хитоми вздрагивает абсолютно всем телом и вместе с ней дёргается и Феликс. Девушка обоими руками отталкивает и без того отстранившегося Феликса; оба растеряно смотрят то друг на друга, то на Сынмина. Врач старается сохранить спокойствие и в поисках здравого смысла их действий не находит его; мнётся и после вспоминает что приходит к ним в комнату сейчас между прочим по делу, а не просто так. —Я извиняюсь конечно, но, Феликс, где анализы?- почти строго спрашивает он, стараясь даже для самого себя оставить этот момент и делает вид, будто так и должно было быть. Феликс силится держаться над Хитоми на своих слабых руках уже с минуту, и наконец они не выдерживают. Бессильно и просто напросто по идиотски Ли грузно падает на тело девушки. «ДА ТВОЮ ЖЕ МАТЬ»- проносится в мыслях обоих так, если бы они говорили это в слух, то сказали бы одновременно. Невольно Хитоми кашляет и взволнованный Сынмин еле держится чтобы ничего не сказать или спросить, он понимает что скорее всего ничего не случилось, и Феликс просто слаб, чтобы так долго стоять в упоре лёжа. Соображать нужно быстро, иначе можно попасть в ещё более неловкое положение. Ли снова поднимается и пересаживается на колени, вновь думая что там спросил его врач. — Что?- спрашивает он. — Где анализы, говорю?- спокойно повторяет Ким и не сводит глаз с парня. Совесть просто не даёт ему посмотреть на Хитоми, он знает, просто знает что она сейчас готова не то что сквозь пол провалиться, она готова сейчас просто напросто исчезнуть к чертям из всей этой вселенной. —Я на столе оставил.. идти было поздно, лаборатория закрылась уже... Я забыл- объясняется парень и сам тоже старается не думать о произошедшем, хотя и не до конца осознал всю суть этой ситуации, в которой он- безнадёжный виновник. Сынмин подходит к столу, замечает нужное и стремится поскорее уйти из палаты, чтобы оставить в покое этих двоих. Наши желания часто бывают сильнее нашего разума, сердце говорит громче мозга, а чувства движут порой нашим телом независимо от логики и прочих правильных и привычных вещей. — Главное, чтобы безопасно, ладно?- говорит Сынмин. Он сам сейчас еле осознал, какую бредятину произнёс; с одной стороны сказал то правильно, откуда же ему знать подробности и дальшейших ход событий после того, что он наблюдал, но с другой - ну разве его это дело, всё таки время явно не для прихода врача в палату этих двоих "голубков". Но сейчас поздно думать и обо всём этом, и о том, что не стоило бы может так их подкалывать. Хитоми приподнимается и сведя брови смотрит на врача, который в привычно выстиранном халате, халате который почти светится в темной комнате, она освещается только часами на шкафу и неярким, маленьким фонариком Сынмина. Тёмные волосы безо́бразно свисают вниз и наполовину скрывают лицо девушки, которая и без того в темноте как смерть с косой, только ей эта коса ни к чему, она и так бы справилась если нужно. На удивление соображает она быстро, очевидно хорошо получилось стереть все волнения из головы хотя бы на какое-то время. —Знаете что! Мы ничего тут не собирались, и вы не то подумали, я..- договорить не поворачивается язык, в мыслях речь была довольно связной, но на деле вышло только это. Слегка разочарованно Хитоми заикается и теперь лишь молча сидит. Сынмин меняется в лице, проявляется еле заметная улыбка. Всё таки он делает вывод: « Надо действительно быть осторожными, если "любитесь". Нет, ну они действительно пара... Кстати ничего так, мне нравится их сочетание: такая дерзкая она и такой же он, но она всё равно над ним доминирует и он это принимает... Хм... А?» от размышлений отвлекается на звонок телефона и поспешно уходит, видя что звонит его друг. Странно, обычно ночью такие звонки- не к добру. Хитоми и Феликс остаются сидеть в комнате абсолютно одни, благо Ким умеет закрывать за собой двери, иначе пришлось бы вставать. Они сейчас как заново познакомились, но ещё друг с другом не свыклись, и словно бы ручка у двери заклинила- заклинили шеи обоих, не давая им повернуть головы в стороны друг друга. Хитоми даже представить себе сейчас не может - с чего вдруг так синхронизировалась вселенная и в такой момент произошли две слишком уж неподходящие вещи. И вообще, почему Феликс позволяет себе такое? Так, стоп, правда.. Сакомото разворачивается и стремительно хватает Феликса за подбородок, взгляд меняется, она строго глядит на него, но слова сами собой соскаивают с языка и бегут куда вздумается. Нелепое молчание. Вот проклятье. —Мхм...ты..- мямлит Ли, пытаясь вырваться, руки тут же немеют не в силах помочь самому себе, но Хитоми держит крепко, всё ещё силясь что то сказать. —Ты... Почему меня поцеловал?! Ты сдурел что ли?- всё же получается, но друг не может ничего сказать. Покрасневшие щёки заметны даже в темноте, он быстро моргает и после понимает что сам для себя слишком быстро всё осознал и в его голове всё выглядит совсем иначе, нежели представляет Хитоми. Надо бы и объясниться. — А что такое?! Ты ведь сказала: "сделай так, чтобы Сынмин думал что мы встречаемся!", ну вот, вполне себе получилось я думаю!- говорит он. Хитоми задумывается на целую минуту. Потом всё же спрашивает: —Как ты понял, что он зайдёт и увидит? — Он написал мне, но я не прочитал.. Вот и подумал, что самое время- аргументирует Ли и потом мысленно возмущается и добавляет- А что, ты так сильно против? Не понравилось? Щёки горят, горят так, будто сотни её поцелуев с каждой секундой согревали его всё больше, будто миллион свечей коснулись этих щёк на минуту и оставили догорать, они горят так, будто это ему нравится.. Сакомото с гримассой похуже самых грозных на свете врачей поднимает руку, но Ли её останавливает, и Хитоми не теряя времени поднимает вторую и приложив немного силы прописывает парню щелбан. — Молодец, задание выполнено, теперь он будет думать что мы ещё и спим...! - язвит она. — Ой, да ну, тебя не поймёшь! Что же я должен был сделать тогда? Напрямую сказать- глупо и неуместно, а теперь "он будет думать что мы ещё и спим!", Да тебе не угодишь! - отвечает Феликс. Он и не думает сдаваться, раз уж так, то и впрямь она не права, хотя мысли и усмиряют его жаркий пыл сутяжника. — Вот в том и дело, понимаешь ли, ты должен был придумать способ как так сделать, а ты поцеловал меня... Ещё и рухнул так, словно мы правда тут.. кхм - ворчит девушка уже укладываясь обратно- Ладно, всё, теперь поздно. Ли смеётся, мечтательно тормозя на вспоминании этого момента, наверное со стороны это глупо выглядело. Но ведь и в правду, разве можно теперь изменить что то, тем более Сынмин и так предполагал такое развитие событий наверное... В общем и целом: поздно; да и Хитоми получила то, что хотела. Феликс тоже ложится, но боясь подвинуться к ней ближе сворачивается как может, и словно кот теперь похож на калачик. Хитоми накрывается одеялом и посмотрев на него минут пять понимает, что тот сейчас в сосульку превратится, если его не согреть. Скинув с парня одеяло девушка аккуратно проводит рукой возле его лица проверяя спит ли он, тот поднимает голову и вопросительно смотрит, мол: « а одеяло чего скинула?». —Ну чего ты смотришь? Иди сюда..- шепчет та и взглядом показывает, что ему дозволено уткнуться в Хитоми, словно котёнку в маму кошку. Так это и выглядит, теперь эти двое свернувшись в какой-то человеческий Инь Янь засыпают самым сладким *от того что рядом* сном. Разные мысли кучкуются в головах, они думают о своём, о многом, о хорошем и плохом, но одинаково греют друг друга, отпускают ситуацию и мысли их сплетаются в одно целое в этом сне, утопают в теплом, будто бы парном молоке, теряются во власти сонного царства. ___________ А Сынмин в моменте проживает тысячи эмоций, тысячи мгновений пролетают мимо его глаз, пока он мчится что есть мочи на двух своих несчастных ногах в квартиру друга, который позвонил ему посреди ночи. Это хорошо ещё, что тот был на связи, иначе кто знает что было бы дальше. Сынмину 24, он ещё не опытен в жизни, но уже носит звание "опытный врач". Он родился и вырос в Корее, закончил медицинский в Москве и вернувшись на родину по «счастливой случайности» получил в наследство от отца его больницу, известную на весь город. Сынмин умел разное, и умел много: умел и вязать и тахикрдию опознавать, мог и рану зашить, а мог и пирог самый вкусный на свете приготовить, но по специальности он был хирург. Навыки были у него с самого детства, они помогали ему как в своей повседневной жизни, так и в проблемах его пациентов. Ким был добрым и отзывчивым парнем, но его скрытный и спокойный характер иногда смущали людей, да и вид у парня был довольно суровый, хотя скорее такой, будто он вечно недоволен. Немногие могли заметить эту теплоту внутри него, немногим становилось запредельно комфортно рядом с этим парнем, мало кто мог разглядеть этот огонёк горящий беспрерывно, греющий каждую потухшую душу, но если кто то и мог это прочувствовать, то лечение всегда становилось раз в 5 приятнее. Сынмин всегда был честен с пациентами, никогда не врал о сроках или диагнозах, но был осторожен с бабушками и неутешающими их сердце болезнями. Проще говоря подход он находить умел; так же как и умел многое в других сферах медицины, от того и заведовал больницей по праву, а не только по тому кем был его отец. В начале пути на него, как наверное было ожидаемо, обрушилось очень много обсуждений и осуждений. Сарафанное радио разносило вести о том, что глав врач отдал пост своему сыну со скоростью света, и все кто хоть раз лежал в этой больнице считали нужным высказать своё мнение на этот счёт. Столько обсуждений Ким не переживал ещё никогда, это длилось около трёх месяцев, и с каждым днём парень всё больше хотел забросить всё это дело. Но в жизни его всегда, с раннего детства существовал парень по имени Ян Чонин— друг детства и юности. Он убедил Сынмина не сдаваться и напомнил, что всё таки ради блага людей всё это начато, и сплетни будут до старости жизни длиться, но это ведь " не конец света". В общем и целом теперь эти же бабушки благодарят Сынмина за своё здоровье. Он никогда не говорил им, что по профессии хирург, лечил их если понимал что может и в чём дело, отдавал в руки тех, кто знает лучше, если понимал что сам не в силах помочь. Он помогал не ради денег, а ради помощи. Его душа всегда говорила, что их счастье стоит его бессоных ночей. Оказавшись возле подъезда парень судорожно набирает номер квартиры и после ожидаемого пищания заходит. Дверь в квартиру распахнута, окна раскрыты настижь. Кровь растянулась в длинную дорожку, на полу окровавленый бинт и в кухне, что прямо напротив входной двери, виднеется кучка осколков. Вероятно это бывший кувшин, к слову Сынмин даже догадывается что бабушкин. На один из дней рождения бабушка Чонина подарила парню красивый кувшин ручной работы. Помимо осколков на полу согнувшись в три погибели сидит парнишка, по которому явно не скажешь, что взрослый. Серый джемпер с вышитыми бордовой и коричневой ниткой ромбиками испачкан кровью; даже на темно коричневых шортах( бывших спортивках, которые когда то парень спалил убегая от подожжённой в поле травы, а после обрезал их и отдал на подшивание старшему другу, который шил получше некоторых швей) виднелись алые пятна. Выглядело всё так, будто Ян либо рисовал красной краской на просторах целой комнаты, либо убил черт знает какого огромного комара, и тот разбрызгал свою кровь по всему дому. Ким осторожно подходит к нему и Чонин нервно всхлипывает, издавая почти незаметные вздохи, кряхтит как дедушка и словно неумелый котёнок маме кошке подаёт обе лапки, чтобы та его подняла, Ян подаёт руки Сынмину и встаёт. —Ты чего тут натворил?- почти ласково спрашивает старший, знает что все свои страхи, переживания и ещё сотню эмоций лучше пережить чуть позже, его друг очень чувствителен в этом плане и лучше его лишний раз не тревожить, он и без того на нервах. Чонин в ответ лишь всхлипывает и хочет вырваться из рук парня, но тот держит крепко и усаживает на стул, который отодвигает свободной ногой. - Йена... Сынмин разочарованно смотрит на ногу Чонина и замечает глубокий порез, из которого между прочим до сих пор идёт кровь, а звонок взволнованного до смерти друга был уже полчаса назад, а позвонить сразу он не мог, сто процентов ещё минут пять в панике искал телефон параллельно хромая, так что можно сделать вывод что кровь слишком долго не останавливается и её он потерял довольно много. Это плохо. Ким уходит в ванну, приносит намоченное полотенце и взяв из морзилки лёд, по хозяйски, не говоря ни слова, укутывает раненную ногу младшего в своеобразный бинт, но потом хватает с пола настоящий и завязывает им. Только вот по началу алая, густая и такая настырная жидкость сочится через полотенце и смешиваясь со льдом и водой течёт в два раза больше, но уже через две минуты перестаёт упорствовать и застывает в своём плену. Чонин стонет, пытается встать со стула, но как минимум та же нога не даёт сделать чего то путёвого, ну а как максимум Сынмин крепко держит его за вторую ногу, чтобы возможность ему помешать отпала. —Мин...- обращается младший уже изнемогая сидеть и терпеть эту боль- Больно... —Конечно больно, ты почти насквозь её порезал- утверждает Сынмин и поднявшись с колен поднимает за подбородок голову Чонина и смотрит ему в заплаканые глаза. Глаза Сынмина полны усталости и тревоги, он ещё не до конца убедился, что с другом всё в порядке. Тот хмыкает и слегка улыбается. —Ты такой серьезный... Прости меня, правда - бормочет он, понимает что друг очень за него волнуется. — Да иди ты, ну напугал же! - сердиться Сынмин, потом отпускает его и садится на мягкий диван, что стоит чуть поодаль. Объятия мягкой ткани заставляют расслабиться. День был тяжёлый: две операции и куча бумаг, проверок, столько всего навалилось за день, а ещё вот это вот чудо. Чонин всегда боялся за своё и близких здоровье, старался как можно теплее одеваться в холод и следить за тем чтобы также поступали и друзья. Нет, он не был параноиком, просто очень ценил тех, кто рядом. Парень жил один, он на год младше Сынмина, но старший всегда считал что это кажется совсем иным, словно бы они люди разных поколений, но на самом деле они просто разные люди. Как известно: противоположности притягиваются, вот и эти двое в школе притянулись друг к другу, только в прямом смысле. Они столкнулись лбами где то в коридоре , и именно так завязалась их дружба. Чонин осторожно поднимается и делает большой шаг в сторону дивана, стараясь не наступить на больную ногу и с достаточно большого размаха падает на диван. На котором, мать его, сидит Сынмин. Который, мать его, закрыл глаза будучи расслабленным. Секундный почти грохот, Ким не успел даже вскрикнуть, только согнулся в двое и шумно вдохнул. Чонин не рассчитал силы: ни свои, ни полёта. Влетел не на диван, а получается на друга. — ЧЁРТ, ЙЕНА! -кричит Сынмин сгибаясь от боли- Мы вместе сейчас в больницу поедем!!! Чонин тут же вскакивает опираясь на руки, пересаживается на место рядом со старшим и виновато смотрит, стараясь отвести взгляд как можно дальше, боль в ноге отнимает силы и сильно стреляет, раздаваясь по всему телу, он опускает голову и как можно сильнее закусывает губы, сдерживает смех. Чонин терпит, чтобы успокоить старшего. —Прости... Пожалуйста, я не рассчитал - виновато просит младший. Сынмин разгибается и встаёт, снова берёт парня за подбородок, и тот сдаётся. Смеётся так, что даже Ким не в силах не поддаться. Оба разражаются смехом и теперь не могут остановиться. Хохоча старший вновь садится на диван, и уже успокоившись они смотрят друг на друга улыбаясь. Тёмные шторы скрывают темноту ночи, создают свою собственную, но сейчас они раскрыты, ведь раскрыты окна. Зимой всегда такая темнота, будто каждый этот сине-чёрный миллиметрик пожирает собой свет и стремится сожрать и луну и солнце, и вообще всё на своём пути, ведь даже днём эта темнота угнетает наступая так рано. Звёзд стабильно нет, ну ещё бы: кому надо высовываться в такой холод. Звёздам холодно, они прячутся в других, тёплых странах как перелётрые птицы. Укутаны зимой деревья, но не снегом а тьмой. Вероятно им нравится, но всё же они предпочли бы листья. Все эти многоэтажки тонут в поглощающих темных цветах, и всё стараются разрушить эту темноту своими яркими огнями, вывесками и светом. Ведь так устроено, так нужно, так должно быть: добро побеждает зло, и свет всегда победит ненавистную тьму. По крайней мере так звучат законы природы и философии, придуманной кем-то умным. Сынмин закрывает окна, защёлкивает замок квартиры, потом поворачивается к Чонину и немного подумав спрашивает: — Я останусь у тебя на ночь? Домой уже идти не охота.. —О, конечно конечно. Ты оставил машину во дворе?- участливо соглашается младший. —Нет, она возле больницы, я не стал брать её чтобы доехать- на ногах быстрее...- говорит Сынмин и сталкивается со строгим взглядом Чонина. Ян всегда корил друга, когда тот засиживался на работе, особенно зимой, ведь сон в это время особенно важен, а если Сынмин и остался на работе, то не просто так, а чтобы разумеется работать там. Причём до посинения. — Что, снова со своими пациентами...? - грустно спрашивает парень. — Анализы забирал... Ну там, неловко вышло.. а так я уходить уже собирался- оправдывается старший, стоя возле стола цвета хаки. Чонин хмурится, учитывая прошлый опыт старший может и врать на этот счёт, чтобы лишний раз не беспокоить своего "вечно переживающего" друга. — Ты не врёшь? А чьи анализы?- вновь пристаёт Чонин. Но Сынмина уже раздражает, ему хочется спать и ел он последний раз на обеде, и то с еле заметной передышкой на подышать— между операциями. Он молчит. Сидя в таком уютном диване глаза закрываются сами собой, но чудесным образом снова открываются когда тот слышит очередной вопрос Яна. — Феликса.. Ничего я не вру- бурчит парень и перекладывается головой на подлокотник. Чонин замечает что тот вот вот уснёт, но любопытство всегда брало над ним верх. Это не оспаривалось. — Это тот, который в одной палате с твоей любимой пациенткой или тот, который в аварию попал? - спрашивает младший. Но ответа не получает. Как только Ким оказался в положении лёжа царство снов взяло власть над ним в свои руки. Как не старался он разлепить глаза, они предательски закрывались, и с каждым разом он проваливался в сон всё больше, и вот наконец через минуту его уже и пушками не разбудить. Даже голод забывается, перед глазами плывут воспоминания сегодняшнего дня, вспоминаются Хитоми и Феликс, потом всплывает довольно жуткий кадр операционной и пацианта, который вот вот вступит в борьбу за жизнь с вредной и настойчевой старушкой, которая носит имя Смерть. Она так настойчива, что иногда столкнувшись с противоречием самой себе не замечает этого и действует иначе. Смерть никогда не была молодой, она родилась старушкой, которая брюзжит дело не по делу и забирает жизни людей безжалостно и коварно. Она бывает в хорошем настроении, думает прежде чем забрать чью то жизнь, ведь иногда эта жизнь может быть куда важнее вредности. Но большую часть времени не заботят эту старуху никакие ценности кроие своих собственных, а это только увеличивание коллекции мертвецов. Если бы Хитоми была существом, то была бы Смертью у которой есть совесть. Чонин бережно накрывает Хёна одеялом, но принести подушку сил не хватает, он не чувствует ногу настолько, что из размышлений об этой ноге только то, что наступать на неё точно не стоит, а принести подушку это столько движений. Силы в целом решают покинуть Яна, он довольно измотался за день: до этого проишествия ему предстоял целый путь до работы и назад. Парень не находит решений лучше, чем просто напросто свалиться на этот же диван, только там, где ноги Сынмина заканчиваются. В положении сидя он засыпает почти мгновенно, лишь на пару минут отвлекается на мысли, но и те вскоре забываются и комнату накрывает собой точно тёплым одеялом такая сонная и по зимнему уютная тишина, что хочется остаться в ней навечно.