Молочные губы, реки из слёз любви

Утро наступает почти мгновенно, словно они только закрыли глаза, как уже чувство неизвестного долга подняться будит их снова и снова, кричит им, и наперекор сну старается не сдаваться, идёт напролом, до конца. Всем бы так идти к своим целям. Чонин довольно бодро открывает глаза, за ночь успел отпустить и даже слегка позабыть ситуацию с ногой. Боль утихла, даже как то похорошело в целом. Парень вдруг понимает что лежит на диване вместо того чтобы сидеть, да и пустовато как то. Это значит Сынмин уже умчал на работу, накрыл младшего одеялом и заботливо приготовив всё нужное для дальнейшего существования убежал к своим "любимым" пациентам, и теперь придётся одиноко завтракать и собираться на свою работу в кофейню. Жаль, хотелось ещё с ним повидаться и обсудить пару вещей. В последнее время они вообще довольно редко видятся из за того что в новогоднее время травм становится больше— а значит Сынмин на работе задерживается куда чаще чем обычно. С грустной улыбкой поднявшись с кровати, кое как доползает Чонин до стола, на котором оставлен завтрак, заботливо приготовленый старшим товарищем. Блинчики пахнут уже не так ароматно и сильно как пахли когда их готовили, но запах всё ещё разносится по кухне и манит собой сонного парня. На столе лежит небольшая записка, почерк Кима Чонин узнает из тысячи, и буквы почему- то совсем не радуют младшего. « Сиди сегодня дома. Я за тобой заеду на обеде и заберу. Зашьём ногу, так оставлять нельзя. На работу я написал, тебя заменят, не беспокойся. Блинчики надеюсь не остынут, чай я заварил твой, с черникой. С любовью, Мин.» — Только не... Вот чёрт...- бормочет парень и тут же смотрит на настенные часы, на них уже заметно время, которое, как и буквы, не радует его. Уже 12. Обед у Сынмина в час, значит осталось совсем немного— нужно есть и собираться чтобы быть готовым к операции. Правда тонкая, трусливая и такая чувствительная натура смерть как не хочет мириться с этой мыслью. Как ребёнок, ей Богу. Только вот обстоятельства всегда учили малыша Чонина жизни, он становился старше как бы ему этого не не хотелось, события делали и наконец сделали за 23 года из ребёнка такого взрослого на вид, но ещё не до конца созревшего внутри человека. .... Рыхлый, кристаллический снег преобразуется в зеркало луж. Над этим запах прошлогодней, мокрой травы и мёрзлой земли. По кочкам и остаткам сугробов прокладывают пути вечно спешашие люди, суета укрывает собой утренний Сеул. Проснувшись под утро Хитоми не смогла снова заснуть и около двух часов лежала в мыслях о жизни. Устала от самой себя, хотелось уже наконец поговорить с кем то. Под рукой только Феликс. — Мхм.. Ну ты чего? Отдай...- сонно бормочет Ли, оставленный одеялом, словно оставленный единственной в его жизни защитой от окружающего мира. Хитоми не прекращая смотреть на друга ждёт, когда тот сообразит проснуться. —Хитоми? - Феликс поднимает голову и потирает глаза холодной рукой. - Тебе всё равно на анемию, потому что ты нормально относишься к холоду, а я нет, и... — Ликс, тихо.. - недовольно шепчет девушка. Парень меняется в лице, тут же оживляется. —Как ты сказала?- хрипло говорит он, хочет сказать полным голосом, но от долгого молчания не может. — Тихо говорю. - повторяет Сакомото и вдруг сама замечает *что* она сказала. Это смутило её, но почему сразу не ясно. — Ликс? Ого.. Это так необычно... - отвлекается ото сна Феликс и в моменте начинает даже восхищаться этим новым именем. Оно такое вроде бы и простое, но вроде бы такое необычное, такое словно бы принадлежащее только Хитоми, прямо таки никто не назвал бы его так, кроме неё. Сакомото хмурится, с одной стороны ей даже нравится эта форма его имени, но потом другая сторона пропадает и всё таки правда: хорошо она придумала. —Да, теперь ты будешь Ликс. Звучит как название американских конфет, а ты как раз Австралиец - шутит девушка и уже сползает со второго этажа кровати, пока парень старается сдержать смех и показным, издевательски противным тоном отвечает: — Ой знаешь что! Ты тоже не из Кореи вообще то!- говорит он, на что Хитоми меняется в лице и уже стоя на полу смотрит на него. Она не говорила ему о том, откуда она. — А откуда тогда? — Ну как?... Из Япони... Ой- понял что не должен был знать эту информацию, а если уж и знает не от неё, то хотя бы должен был молчать. И вообще судя по ней- она ни с кем этим не делилась. — Откуда тебе это знать? - строго спросила девушка. — Ох, ладно.. Мне Сынмин сказал, он говорил что нашёл твои документы и родителей... Прости что я не говорил о том что знаю- мнется Ли и тоже начинает спускаться, надеется что всё замнётся и ничего такого серьёзного не будет. Утро не доброе, и вообще даже не близко. Солнце проникает в комнату сквозь шторы и они из жёлтых превращаются в огненные и светятся, но как то не по доброму, а так словно сгорят при возможности. Эмоции- сама по себе вещь сильная. Они сильнее человека настолько часто, что лишь несколько процентов могут быть сильнее эмоций. Они борятся с нами иногда даже не стараясь, словно в бою спортсмен и танцовщица. Мы - искусство, а с силой эмоций искусству не сравниться, ведь эмоции это искусство имеющее силу физическую. Ну вот опять, опять и снова любопытство сыграло с Феликсом злую шутку, теперь Хитоми будет обижаться, что тот знает не то, что должен был, а ему всего лишь было любопытно. Люди утром мчатся на работу, в школу и институт. Сеул забит и переполнен, все стремятся к чему то своему, но это своё такое одинаковое. Одинаковые деньги они заработают, одинаковые оценки и похвалу услышат в школах и институтах, те же самые пути пройдут до дома вечером, одинаково устанут и после ужина лягут спать. Рутиной это назвать не сложно, хотя вроде бы разные люди и обстоятельства. Одна на всех цель их связала и не развяжет никогда, все будут её достигать, даже в старости, вероятно. Никогда не получится её достигнуть пока ты мыслишь так, как мыслят все. Так проверено, так известно, так работает. Да неужели? Правда? Скажите, действительно такой рутинный труд, такое постоянное изматывание себя, такая ежесекундная работа делает вас счастливым? Это по настоящему поможет достичь успеха в будущем? Я думаю вряд-ли. Общество мыслит одинаково, так проще, ведь если все будут думать по разному не будет и общества, будет лишь много социальных групп, и все по интересам. Но разве мы на такое готовы? Нет. Жизнь в больнице отличается. Здесь мир замер. Здесь словно оазис. Ничего не движется быстро, не метаются люди, машины и самокаты, ничего не гудит, шумит или грохает. Словно не просто больница, а морг. Ну это ладно, просто в сравнении с этим суетным и таким быстрым городом люди попавшие в больницу будто попадают в рай. Здесь слишком тихо. Потому что никогда и никто не захочет возвращаться в суету жизни будучи больным. Тёплые, молочные стены согревают зимой и создают прохладу летом, шторы меняются на жалюзи чтобы вдохнуть в жизнь современность, модные столы и другая мебель говорят за себя и создают статус примерных больниц, только вот всё ещё к себе не манят. Слишком много плохих воспоминаний. .. .. .. После утренней дозы препаратов Хитоми устремилась на завтрак, а после пролежала до ужина в кровати, пока Феликс как в пятую точку ужаленный всё бегал искал Сынмина. Ему все отвечали « Да на операции он!», а Его всё никак не было. Уже целый день прошёл, а врач так и не появился. Для чего Ли так потребовался Сынмин- загадка, но пробегав по палатам и познакомившись со всеми бабушками парень так и не нашёл того, кого искал. Все эти бабушки были довольно доброжелательны и видя исхудалого Ли всё старались накормить парнишку, по итогу он даже на ужин не пошёл, объевшись разной едой он не нашёл в себе сил на ещё какой-нибудь приём пищи и просто пришёл в палату. Хитоми беззвучно лежит на диване и смотрит в комод напротив, но мысли, разумеется, находятся вовсе не тут. — Сынмин не заходил?- просто спрашивает парень увереный в том, что Сакомото в порядке. — Нет. - как шип в сердце вонзила. — Жаль, я его найти никак не могу- расстроенно рассказывает Ликс. Проходя мимо кровати не смотрит в сторону Хитоми и молча садится на стул переводя взгляд в окно. — Зачем он тебе? - вытащила этот шип так медленно, тянуще говоря эти слова холодом, сравнимым с самим северным полюсом наверное. — А?- обращает внимание на девушку- Да я кое о чем попросить хотел, ты потом узнаешь - замышляя что то отвечает он и поворачивается на Сакомото. Та не двигается с места. — А ты чего так лежишь то? На...- недоговаривает парень, знает что если задать два вопроса- ответа не получит совсем, или только на один, и тот не важный. — А что?- бесцеремонно отвечает девушка, очевидно пытаясь вселить чувство непринуждённости, мол "всё нормально". Если б это так работало, дорогая. Ли поднимается со стула, подходит к ней и присаживается на корточки. Светлые пряди волос сползают на лицо и чуть заметные веснушки, они как небрежные брызги с кисти разбросаны по его лицу и словно уже высохшая краска лишь слегка заметны. Хитоми не двигается. — Ты ходила на ужин? —Нет. Выражения лиц обоих меняются на более угрюмые, парень тянет руки к Хитоми, чтобы поднять её, та должна бы сопротивляться, и она хочет этого, но лишь дёрнувшись прекращает как либо избегать контакта и "сдаётся". Как огромным колоколом со всего маху ударили сейчас Феликса. По самой макушке. На руках его кое как удерживается его соседка по палате, чьи руки сейчас напоминают руки серийного убийцы. Почти по локти в крови. Разум мутнеет, волнение как самое густое и тяжёлое вещество наполняет сосуд эмоций, одного сосуда ему мало, оно решает занять остальные и руки начинают дрожать, ладони немеют окрашиваясь в тот же самый, что и у Хитоми алый цвет, они теряют цепкость, девушка "выпадает" из его рук и не в силах поставить свои шумно валится на диван. Ноги Ли совсем затекли, с волнением так же потеряли силу и теперь он на полу. Молча и волнительно. Что только что было? Предположений не очень много, резать свои же руки по идее не в её стиле, хотя несколько шрамов виднелось на запястьях. Возможно они из сражений за жизнь в борьбе с этой же самой жизнью, возможно нанесены специально самой Хитоми, а может это какие нибудь её враги оказавшись сильнее ранили бледные руки. В любом случае ни ножей, ни скальпелей, ни вообще чего то острого или режущего кроме ножниц в доступе не было. Может ножницами? Ах нет, стоп... — Хитоми, швы...- шепчет, в ужасе понимая и подползая к дивану оторопелый парень. Она молчит. Предательски не поворачивает голову и молчит. Режет на тоненькие слайсы его сердце. Но не издевается— самой стыдно. — Ты вытащила нити и..- запинается, набрав слишком много воздуха- расковыряла рану? Хитоми... Пожалуйста, ответь.. Голос его дрогнул, нотка жалости промелькнула как шаровая молния, прошла сквозь железную стену недоверия Хитоми. Он что, пожалел её только что? — А ты догадливый- подала голос Сакомото. Так холодно, как было в первый день. Так, словно морозит его сердце после того как разрезала на тонкие слайсы. Её задела эта жалость. Меж ними существовал уговор, что девушка не будет трогать рану, ведь она уже пыталась снять швы, но Феликс вовремя заметил и остановил. Если их снять- они пробудут тут дольше, потратят время на восстановление. А разве в этом цель? Только вот руки у Хитоми, очевидно, чешутся сильнее. — Я...- хочет уйти, обижается даже, ну как так можно нарушать уговор?- Я уйду.. Ответа конечно не будет. Что на это можно ответить? « Счастливого пути» ? Нет, букв слишком много. Ли выходит. Быстро дойдя до окна в холле парень садится на пол. Уже вечер, многие разошлись по палатам и некоторые даже спят, в коридоре никого. Черт, ну что она за предательница?! Позволяет себе нарушать договор, а ещё говорит что такая вся честная, что аж вообще! Да чтоб он ещё раз ей поверил! Хотя вроде она и не говорила что честная... Но всё равно нарушает ведь! Это в любом случае плохо!!! Лунный свет проникает через окно в темное помещение. Свет уже выключили, наверное больше никого не пускают, а то обычно приходят навещать. Странно, сегодня луна не за облаками, так ещё и полная. Она, точно подавая знак, освещает коридор так, что своим светом рисует дорогу в палату. Нет, на это Ликс не поведётся. Ярость безо́бразно рисует многочисленные кляксы на мыслях о ней, презрение комкает бумажные листы с её рисунками и выкидывает. Вот только выкинуть некуда: где не посмотри, не прицелься комком с кляксами — везде Хитоми, словно окружён ей Феликс. Некуда деться от чувств, от самого себя. Если человек внутри тебя, то бежать бесполезно, ведь от самого себя убежать невозможно. Будто мылом смазаные, чьи то до боли знакомые руки не стесняясь берут и утирают ненавистную физиономию Ярости. Снова волнение, снова немеют руки. В ногах из неоткуда появляется сила, они сами по себе разгибаются и несут на себе Ли. Нет, это не он, честно, это всё ноги. Он ожидал, что Хитоми не сдвинется теперь с места, но войдя в комнату он замечает в углу еле заметный в темноте комочек чувств. Сакомото резко поворачивает голову, и заметив стоящего на пороге Феликса тут же встаёт. Потом щелчок в её голове словно отключает все её сигналы, и по просту прекращает работу любая возможность двигаться. Феликс осторожно закрывает дверь и сделав шаг вперёд замечает на светлой майке следы сначала крови, а потом воды или чего то другого, ибо кровь уже застыла, а эти пятна явно свежие. Перекись из руки девушки выпадает и к счастью закрытая почти бесшумно оказывается на полу. Руки не способны держать, глаза не способны моргать, ноги не в силах двигаться, а Хитоми не может развернуться. Руки больше не в крови, перекись еле слышно шипит на них, лампа на столе зачем-то включена, но основной свет не горит. Феликс поднимает взгляд с упавшей перекиси на лицо девушки и вдруг понимает, что та вся в слезах. Она молчит, и будет молчать. Никто ничего не скажет, ведь такого никто не ждал. Хитоми умела кричать шёпотом, но сейчас... Феликс как наблюдатель, не в силах ни сказать ни сделать, только смотрит сейчас за действиями подруги. Правда как только она прекращает их и просто стоит, парень тут же срывается с места и не сказав ни слова обхватывает, и тянет к себе девушку. Видно не найдя решения лучше он прижал к себе Хитоми, не как можно сильнее, а просто, но лишь в физическом смысле. На самом деле эти объятия сейчас исцеляют почти также, как щипание за шею с четырех сторон. Феликс еле дышит, старается усмирить своё частое дыхание, услышать как дышит Сакомото, понять не плачет ли она сильнее. Парень никогда не являлся для кого-то поддержкой, никогда не был кому то успокоительным, не обнимал вот так друзей в слезах, он не умеет тешить, но сейчас думает что это как с поцелуем: ты можешь целоваться впервые, но интуитивно делать это правильно. Он надеется, что здесь и сейчас сможет усмирить не только своё дыхание, но и бурю внутри Хитоми. А внутри у неё буря по настоящему сильная. Она переживала многое, переживала не раз и не такое, но стыд перед ней всегда был преградой, которою преодолеть сложнее всего. Конечно не считая смерти. А сложнее всего потому, что стыдно ей не было почти никогда, а чтобы ещё и перед таким человеком...Каким человеком? — Прости меня...- чётко, но шёпотом говорит девушка. Ещё не перед кем Хитоми не извинялась столь часто. Даже слух режет, неужели она... Нет, не она, Хитоми, неужели Хитоми* перед кем то искренне и так часто извиняется? Разве Феликс настолько для неё что то значит, что она умудряется просить её извинить почти каждый день? Мысли о том, что она какой-то слишком плохой человек, раз в целом так много чего плохого на самом деле делает, заставляют переосмыслять многое в её поведении. Грусть охватила её ещё тогда, когда поднявшись с дивана Сакомото вымыла руки перекисью и съела губы в кровь от боли, но сейчас ей по самому что ни на есть живому режет чувство стыда. Без того больной темой была эта больница, без того хотелось сбежать, без того они только наладили отношения, забыли про поцелуй и... Она снова всё портит. Если бы могла, разрезала бы сейчас своё сердце на слайсы вместо сердца Ли. Может и странно, но ему тоже стыдно. Он думает что не должен был уходить, она бы не тронула руки и не мыла их перекисью. Хорошо, что он не нагрубил ей, хотя так хотелось. Может сейчас самое время признаться? Это поможет её успокоить? Возможно.. Стоп, он что... — Хитоми...- думает около минуты, потом отпускает руки и окидывает грустным взглядом девушку с ног до головы- Я то прощаю, но Сынмин... Зачем перевёл сам свою тему? Неизвестно. Видимо всё таки не самый подходящий момент. Хитоми молчит, о Сынмине конечно не думает, сдался он ей, она сейчас думает что разревётся ещё сильнее. Сакомото плачет редко, настолько редко, что если плачет, то так, словно не плакала ни разу в жизни. Иногда бывает держит эмоции в себе, но старается не делать этого, ведь осознана и понимает что это для неё же хуже. Только сейчас, в больнице плакать было "нельзя" и эти идиотские швы порвались вместе с ней и барьером, который сдерживал её слёзы. Их накопилось много и теперь они будто из огромного вулкана, спящего много лет, лавой должны вытечь настолько насколько это возможно. Осознание это вообще не радует. Крадутся мысли о том, может ли она доверить этот свой "срыв" Феликсу, поймёт ли он, сможет ли не сделать хуже или ещё чего, рассказать Сынмину, позвать его? Нет. Это слишком много мыслей и решений. Слёзы. Всегда. Сильнее. Не найдя больше нужных слов, действий и ходов она просто берёт и всхлипывает, хриплый голос резал бы уши, но за годы ей прожитые, Хитоми мастерски научилась бесслышно плакать. Даже тогда, когда казалось бы всё потеряно и единственный выход: кричать что есть мочи. Феликс стоит, как заново родился: не понимает что, где, как и когда, но отчетливо понимает одно— она сорвалась, и если он здесь и сейчас что нибудь не сделает, то будет хуже. Парень снова подлетает к ней и хочет поцеловать, заткнуть этот плач и надеяться на спасение от Всевышнего, но какой там Всевышний? Тут только Он и Она. Не целует, а берёт девушку за предплечья, хватается осторожно, не давит, но тянет за собой и разворачивается, потом зачем-то выходит, а Хитоми не в силах противостоять, она хочет, но не в силах. Неясно зачем и почему Феликс отводит Сакомото на чердак, через какой-то неизвестный миру чёрный ход, там полно коробок, разбросаных по полу шприцов разных размеров, колбочек и несколько стульев стоящих возле единственного стола посередине. Из освещения: только лунный свет. Даже намёка на лампочку или светильник не было, словно это здесь ни к чему, словно этот чердак был создан только для таких ночных успокоений. Хитоми отвлекается, оказавшись внутри, осматривает его, проникается атмосферой чего-то нового и почему то знакомого: наверное напоминает квартирки или места, в которых она частенько ночует в холодные времена года или дождливую погоду. — Выпусти всё то, что копила так долго, Хитоми- таким тоном он с ней ещё не говорил, так* он ещё не разрушал барьер её недоверия. Так* она ещё не слушалась. Тёмные стены, коробки и окружающие вещи говорили сами за себя, уверяли что ничего не расскажут, располагая к себе давали возможность плакать. Плевать, что Феликс остался, плевать что видел и слышал. Он пытался помочь, у него получилось. Спасибо. Ценно. Так легко становится на душе, так свободно внутри, лёгкие чище чистого и спокойна совесть. Отпустило наконец.