Молочные губы, реки из слёз любви

— КАКОГО ЧЁРТА ВЫ ТУТ ЗАБЫЛИ? ОБА!!!- в ярости... Нет, не в ярости, в невесть каком порыве гнева кричит Сынмин. Ирония судьбы? Нет, с лёгким паром. Теперь он набегался по больнице и поднял её на уши в поисках своих пациентов. Забавно, что вчера он так ни разу и не появился, даже не предупреждал ведь. А сейчас, найдя этих двоих, свернувшихся уже каким то привычным для их всех клубочком, Сынмин сначала досконально изучил этот чердак на предмет чего то запрещённого, а потом и детей. Ну конечно больше всего Ким сейчас возмущён вскрытыми швами, нежели тем, что нашёл их Бог знает где, хотя и это заслуживает внимания. Феликс жмётся к девушке, старается закрыть её собой, руки её он взял в свой плен, скрыл за своей спиной и отчаянно надеется что врач ничего не заметил. — Мы случайно нашли это место... Извините, Хён, мы сейчас же вернёмся в палату...- с уверенностью бормочет парень, пытаясь пробраться назад, к выходу. Он пятиться назад так, словно Сынмин сейчас как бочка с порохом подорвётся не оставив здесь ничего живого. В этом есть доля правды.. Но Сынмина в гневе усмирить возможно только самому Сынмину. И то сложно. — Значит так..- собирается с мыслями - Хитоми на своих ножках в операционную, которая в 237 кабинете, а Феликс в палату. В следующий раз увидимся после того как зашью рану обратно. - говорит так строго, что даже сам слегка опешил. Он не кричал, просто говорил, но видимо этого "просто" было достаточно, чтобы Феликс только обернулся на Хитоми и уже они оба спускались по поставленной ещё вчера стремянке. Спустившись оба осмотрелись в попытках понять где находятся, ибо забыли местность, ведь до палаты далеко. Тем более, что Хитоми вообще мало что запоминала в слезах, хотя Феликс и знал дорогу. Он приходил туда не раз, забыться или просто оставить наедине с собой свою подругу. Правда теперь хочется как то называть её возлюбленной... Ладно, не об этом. Как вообще Сынмин понял, что швы вскрыты если кровь запеклась на месте и уж тем более была смыта перекисью? Ох, думаю ответ очевиден — он всё таки хирург, и больше того: он не раз зашивал раны подростков, которые вскрывали свои вены в попытках уйти на тот свет. Жутких случаев нельзя было сосчитать на его практике. Именно в России, там, где он практиковался, вскрытые руки, ноги, животы* и остальные возможные части тела чуть ли не раз в неделю поступали. Вернувшись в Сеул, Ким окончательно убедился, что здесь попытки доводятся до конца или же просто не совершаются, но практика в России всё же оставила свой след на его психике. Как минимум изучение русского языка давалось сложно, но зато сейчас он иногда встречает русских пациентов, у которых находятся деньги на лечение в Корее, и с ними он может разговаривать на их языке. Это всегда приятно удивляет и упрощает жизнь всем, ведь английский плох обычно и у врача и у пациентов. Сынмин должен не смотря на свои желания или нежелания быть с Хитоми, прооперировать её сам, ведь Чанбин сегодня уехал на повышение квалификации, хотя с какой то стороны ему уже вести это повышение надо, а не ездить на него. Но с другой стороны «всё таки тут не совсем операция», думает Ким не узря ещё всей прелести рук подопечной, которая... — Сынмин- оппа...- не без дрожи в голосе обращается девушка зайдя в операционную. —Что?- отвлекаясь от мыслей останавливается врач. — Прости.. те- как же всё таки много извинений, не так ли? Чтож, оно должно того стоить. Когда ты виноват и осознаешь это, извиняешься и вероятно изменяешь ходы действий, это лучше чем иной исход. — Ц..- бросает он, и продолжив свой путь начинает готовиться к операции: несёт катетер и нужные препараты, кладёт нитки, ищет ножницы. Хитоми молча наблюдает, чувствует свою вину. Смотрит на врача стоя в светлой своей майке, заляпанной кровью, высохшими там слезами и длинных, широких штанах в клеточку. Руки спереди сложены вместе, рана саднит не переставая, но девушка терпит, ни слова не говорит покорно ожидая. Когда всё готово Сынмин наконец подзывает Хитоми и та смиренно ложится. Преграды не закончились. Нужно ввести наркоз. Через вену. — Отвернись. - серьёзно приказывает врач. Но знает что не поможет.. — Не спасёт, нужен нашатырь...- сразу предупреждает она. Ким подносит к носу Сакомото ватку смоченную нашатырем, но она даже глазом не моргнула, словно она этим нашатырём как воздухом дышит. Не поможет значит. Тогда в ход должно идти что то другое, но чем тут ещё поможешь? Она потеряет сознание из за гемофобии вместо того чтобы уснуть и проснётся посреди зашивания. — Ты знаешь, Хитоми, я хотел кое о чём тебя спросить..- произносит Сынмин и как только губы пациентки раскрываются чтобы сказать что то в ответ, врач вводит наркоз в вену и Хитоми только успевает "окнуть". Здесь так пусто. Пустые, голые стены, отбеленные как будто самым дорогим отбеливателем на свете, приглушённая лампа над операционным столом, которая всё ещё светит в лицо пусть и тёплым жёлтым, три одинаковых шкафа идеально чистого серого цвета и странные двери. «Как в космическом корабле» думается Сакомото . Правда, они металлические и с круглыми окошками, да ещё ручки поперёк самих дверей, такие длинные.. наверное для удобства. Заходит в эти двери медсестры, которых Сынмин позвал ещё утром, зная в какое время разбудит и приготовит Хитоми. Он вообще ещё рано, часов в семь опомнился от всего и начал поиски. Медсёстры одеты одинаково скучно, так одинаково "по больничному". Так же одинаково, как Сынмин в тысячный раз брался бы за "инструменты" и зашивал бы рану, но сейчас он делает это с каким то особым чувством долга, видит что не только швы сняты, но и рана глубже. « Значит ковыряла..». Вроде бы и она виновата, вроде бы и чего он так ей заинтересован? Но у всех медалей две стороны, не всем дано заметить вторую, не для всех медаль будет иметь свойство развернуться. Сынмин с самого начала заметил эту хорошую, добрую и такую творческую натуру в ней, натуру которая его привлекла и зацепила. Вероятно Феликс нашёл в ней это же, но для Сынмина это лишь теория. Была. Пока она перед ним не извинилась. ... ... ... Вновь зашита рана, спит Хитоми мирным, спокойным сном. Уже ночь, спит и Сынмин, приехавший домой, спят все и вся, но Феликс никак не найдёт себе места: к девушке лечь не разрешили, хотя он и сам бы не лёг, мол рука должна быть в покое, Сынмин не появился в палате ни разу после того как довёл Сакомото до неё. Сколько не ворочался парень, уснуть не получалось. Спали окна в многоэтажках, спали лавочки в парках, деревья в холодную ночь тоже спали, спали и улицы и вообще весь Сеул отдыхал перед новым, завтрашним, трудовым днём. Укутались ночной тьмой, как одеялом все дома и не хотя вставать вновь, нежились в этой уютной, согревающей тьме, словно романтизируя её истинную натуру холода. Но в голове Ли сейчас вообще не единой мысли о погоде или ночи, он переживал за Хитоми, а сейчас думает что собирался сказать врачу о их «дне- прогулке», но так и не сказал, да и вообще всё испорчено с этой рукой и чердаком. К тому же теперь ещё и известно про этот чердак, ведь изначально Феликс ходил туда в тайне, и можно было сделать вывод, что Сынмин не знал, раз не сразу догадался искать их двоих именно там. Как бы там не было, Сну подвластны все, пусть не всегда и не часто, но все. Феликс слаб перед ним, мысли растворяются в атмосфере, Сон берёт своё, закрывает усталые, измотанные слезами и тревогой глаза парня которому семнадцать, парня который впервые влюбился и теперь не знает что с этим делать. .... .... .... Утро наступает горящим рассветом, обжигающим солнцем рисует ожоги на глазах, сжигает ресницы, торопит проснуться, и окунувшись в новый день забыть сны, напоминающие о прошлом. Не поддаться нельзя, уже начинают мерещиться радужные отсветы и глаза сами собой раскрываются, голова, согретая этим настойчивым солнцем, слегка побаливает от жары. Хитоми сбрасывает одеяло ещё во сне, водит носом и почему то не ощущая Феликса рядом открывает глаза. При первой же попытке встать рука даёт о себе знать, и девушка шумно валится обратно, но не обратив на это особого внимания она снова встаёт и оперевшись на другую руку усаживается на кровати, чтобы окончательно проснуться. В голове всплывает вчерашний день, она так и не виделась с Феликсом нормально, а по хорошему его надо найти и понять что было кроме того, что она знает. Кстати, почему он вообще не здесь? —Феликс, ты тут?- тихо спрашивает девушка. Ответа не слышно. Надо спуститься. Минуя лестницу Хитоми глазами тут же находит спящего кота. Этот кот никогда не спит так долго как сейчас, значит наверное ночью долго сидел. Вот же дурак, кто же так делает, ведь сейчас поднимут на процедуры и так далее, а он не выспался. Эти мысли почему то хочется всё таки задвинуть куда подальше, ведь Феликс сейчас лежит так умиротворенно, что Хитоми не в силах совладать с улыбкой. Его пухленькие губы очень ему подходят, они, к слову, ещё и имеют довольно яркий оттенок, не смотря на в целом болезненный вид его лица. Реснички такие длинные, для парней это наверное неудивительно уже.. О, неужели, он и их в блонд красил. Ха ха, вот же дурачок! Виднеются отросшие тёмные корни, и от того ресницы делаются двухцветными. Нос весь в веснушках, которые настойчиво расползшись по всем его щекам видны сейчас в два раза лучше из за солнца. Оно как бы специально решило выделить их в этот момент, показывая как они идут этому неподдельному коту. Сакомото делает пару шагов вперёд и садится в ноги Ли на диван, и невозможно для самой себя ласково смотрит на парня. Тот очевидно уже сам устал жмуриться от солнца и потому сейчас лениво повернулся на другой бок. Дверь открывается, на пороге появляется Сынмин со скорченым от света в глаза лицом, и явно в плохом настроении сразу же направляется к окну, чтобы зашторить наконец его и прекратить это солнечное утро. Даже не поздаровался, вот же невежливый. — Феликс спит?- спрашивает он идя к пациентам и что то записывая в свой блокнот. — Да. - с некой грустью отвечает Хитоми. Сынмин берется рукой за подбородок Ли и слегка потряхивает его из стороны в сторону, тот сразу же испугавшись издаёт хриплый стон, быстро хлопает глазами и опирается локтями о диван. —М? Хён?- бормочет он. Замечая Хитоми Ли тут же приободрившись силится встать с дивана, и подняться на ноги, забывая вчерашнюю бессонную ночь. Хитоми, в свою очередь недовольна такой "грубостью" врача, тем что он так безропотно закрыл их от этого утреннего солнца, оставляя в комнате лишь оранжевый отсвет излучаемый жёлтыми шторами, которые так полюбились здесь живущим. Она встаёт с края дивана и забирая свою карточку молча выходит из комнаты, очевидно на процедуры. — Куда?.. - опомнился Сынмин. В несколько шагов он настигает ушедшую, и просит вернуться. Та не смеет ослушаться хоть и слегка обижена. — Значит так, я хотел ещё вчера сообщить, но вы сами себе попортили день, поэтому говорю сегодня. - делает искусную, актёрскую паузу, формулируя мысль так, чтобы в нужном тоне донести её своим пациентам. - Сейчас вы идёте оба на процедуры, а потом одеваетесь..- тянет ключи от гардеробной Феликсу, тот дрожащей рукой, ещё не осознавая всего происходящего, берёт их.- И мы едем на «Ваше место» или куда вы там решите. Где-то глубоко в душе Сынмин рад, что смог их приободрить этой новостью, ведь они очень любили такие "дни- прогулки". О Хитоми и говорить нечего: она- человек Свобода, и ей вообще без улицы никак, но Феликс тоже обожал гулять, потому что в такие дни он мог полюбоваться природой и поболтать о разных местах с Хитоми. Поэтому совершенно точно можно сейчас сказать, что с лиц обоих все отрицательные эмоции как ветром сдула эта информация. — Спасибо! - в один голос говорят парень и девушка и тут же устремляются на выход из палаты, дабы поскорее закончить с процедурами. .. .. .. Ветер раздувает тёмные волосы, поднимает и тянет в сторону, словно зовёт уйти. Но отсюда она не уйдёт лишь по зову ветра. Слёзы обжигают замёрзшие на холодной улице щёки, катятся быстро и падают вниз, на рыхлую землю. Губы приобретают темноватый оттенок, но не от мороза, а от смеси анемии, холода, одновременно тепла и эмоций. Руки спрятаны в карманы кашемирового пальто тёмно синего цвета— уже успели покраснеть, ведь и без того вечно холодные. Перед ней могила, на памятнике виднеются несколько строчек: « Секирин Дмитрий Нурсултанович . 10.01.2001- 06.05.2021. «Я любил тебя до потери своего пульса во всех смыслах этой фразы» » Это её покойный друг. Он родился, вырос и погиб в России, но тысячи, сотни тысяч и миллионы воспоминаний связали две души меж собой, и до секунды Хитоми помнит все моменты с ним. Он был ей ценен как никто другой, по сей день нет никого для неё дороже. Он написал предсмертную записку, и единственным завещанием было желание похоронить его в Сеуле, потому что там живёт Хитоми. Благодаря ему она выучила русский, увидела Россию от и до, побывала через экран телефона в Москве, потому что туда ездил Дима. Он научил её любить Россию, сам того не желая заставил её хотеть туда приехать. Но так и не дождавшись её совершил суицыд. Этот отпечаток является самым сильным для Хитоми. Как минимум по тому насколько многому Дима её научил. При всём этом он никогда не заменял ей отца, был лишь старшим товарищем или тем, кто просто всегда рядом. Феликс притаившись стоит поодаль, рядом с машиной Сынмина, молча размышляет об этом друге и о том, почему Хитоми не говорит о нём ничего кроме того что он был ей очень важен. Его не сильно заботит сам этот друг, больше он переживает за Хитоми, даже думает что как минимум вот это посещение кладбища ограничивает больница, и Сакомото страдает. Но ничего не поделаешь, да и всё таки бывают дни когда их привозят сюда. Сынмин тоже задумался об этом человеке. Он не слышал о нём ничего, но жалел Хитоми за её участь потерять кого-то. Даже думал что там кто-то из родителей, но потом разглядел из окна машины русские буквы и понял что явно не родственник, ведь она не из России. Ким умел сострадать и как то хотел поспрашивать, но потом подумал что выглядит в глазах Хитоми каким то не очень доброжелательным человеком, и если он попытается что то узнать, то "явно для своих корыстных целей". Сынмин по началу не мог даже предположить что Хитоми видит его насквозь и понимая искренность его действий не грубит лишний раз, и просто делает что говорят. Лишь тогда, когда она отключила свою "дикость", он понял что Хитоми осознаёт что врач хочет ей добра, вот только ей оно не надо, и самым лучшим образом выразить это добро— будет отпустить её отсюда. Достав из карманов руки, спустя 15 минут после того как они сюда приехали, Хитоми вытирает влажное лицо и убедившись в том что нормально выглядит, идёт обратно в машину. Перед тем как сесть, в моменте они с Феликсом встречаются взглядами, ловят некую нить чего то нарастающего, неизведанно- огромного, но оба ещё не понимают о чём это чувство. Едут теперь на «Их место». «Их место»— это парк Чхонгечхон, а точнее одна из лавочек на его мосту. Больница от этого парка где то в сорока минутах езды и потому Сынмину не составляет труда отвозить их туда. Почему именно это место? Наверное потому что когда в первый такой "день- прогулку" все трое разъезжали по Сеулу в поисках места в котором можно посидеть, они наткнулись на Чхонгечхон и Хитоми без раздумий скзала что там есть шикарная лавочка и теперь они будут гулять там. Феликс не смел отказать точно так же, как и Сынмин. Вот и сейчас, по уже знакомой дороге, вечером они направляясь в парк, достигли цели и Сынмин оставив машину уже битый час наблюдает с лавочки на расстоянии метров так четырёхста за своими пациентами, терпеливо ожидая когда те закончат диалог. — Ну так и что в итоге он тебе сказал?- воодушевлённо спрашивает Хитоми. — Да ничего, он промолчал.. Потом привёл тебя в палату и всё, я весь извёлся ночью...- рассказывает друг. — Вот вредина...- буркнула девушка и глазами найдя врача вновь повернулась к Феликсу.- Я так и поняла что ты не спал, дурак ты, Ликс! Ли смотрит в глаза, потом смущённо улыбается и прикрыв глаза кладёт голову на спинку лавочки. —Оба виноваты, что уж тут... — Ладно, ты прав- соглашается Сакомото и влюблённо окидывает взглядом весь парк, который может увидеть уже в миллионный раз, любуясь природой, потом шмыгает носом и усаживается поудобнее ёжась в пальто. Феликс вдруг чувствует необходимость её обнять, сам замёрз, да и очень почему то захотелось. Хватит ли смелости? — Хитоми.. —Что?- Феликс говорил её имя сейчас таким тоном, что просто нельзя было не повернуть голову в его сторону. И вот сейчас* не так важно было то, наберётся ли смелости Феликс, Хитоми сама поднимает его руку и перекладывает её за свою талию. По нему отчётливо видно что окоченел уже сидеть тут на морозе. — Знаешь, давай ты запишешь мой номер, и когда будет тепло, мы снова встретимся и погуляем здесь?- почти уверено предлагает друг. Сакомото легонько улыбается, проскальзывает нотка удивления: разве он не собирается сбегать с ней? — А ты что, хочешь тут остаться? — О чём ты? - в серьёз не понимает Ли. — Ты хочешь лежать здесь пока не вылечишься? Ты понимаешь что это ещё около полугода? Это же ооочень долго..- объясняет та. — А... Ты что, хочешь сбежать? - парень поворачивается почти всем корпусом в её сторону и вопросительно смотрит. Отчаяние борется с пониманием что он ей никто, и пока что ничья. — Только тссс..- шепчет она и смеётся наклоняясь прямо к уху Феликса. Румянец с новой силой укрывает парня, она слишком близко, слишком сильной кажется её аура, такая тёплая обычно, и такая жгучая сейчас. Настолько жгучая, что чувствуется будто волны самой горячей воды накрывают его с головой и топят в своей высокой температуре. Она как огонь, желанный в холод, она горит и зажигает всё вокруг самой собой, и не тлеет на солнце, а лишь сильнее разгорается. Хитоми чувствует что он напрягся. Хитоми чувствует всё, что чувствует Он, чувствует чего он хочет и что собирается делать, но никак не раскусит зачем. Неужели он тоже для неё загадка? — Я никогда бы не подумал, что смогу это кому нибудь сказать, Хитоми- начинает он, буквы путаются в голове, вразброс разбегаются кто куда, но звучит всё на деле связно. Девушка отсраняется, оставляет Ли наедине со своими словами, теряется этот зрительный контакт. — Я думал долго, но решался наверное ещё дольше.. Мне казалось, что таких как я ты видела много, и слышала эти слова не раз, ты очень притягательна, и своей аурой наверняка не раз сжигала души, но так же наверняка и зажигала тоже... И если нет, то я первый, чью душу ты зажгла, я почему то не могу теперь представить свой ход мыслей, если бы ты тогда не попала в больницу в тот же день что и я. У меня пожар. Я горю изнутри, и я правда пытался его потушить, но вместо воды я лил керосин. Извини. Я много думал, и наконец решился сказать, Хитоми, я люблю тебя...- он не сказал это как скороговорку, сказал последнюю фразу по русски? Вау, было бы можно— я бы опладировала. Люди медленно проходят мимо, гуляют молодые парочки, матери с колясками и пожилые люди ходят в парке, разглядывая зимний и серый город. Кое где на ручье льдинки, тонкие и хрупкие; они такие же хрупкие, как когда то были наши кости, сломаешь раз и не восстановишь никогда больше, такие же хрупкие как нервы, которые в старости почти лишаются способности противостоять, а ещё эти льдинки напоминают сердце Феликса. Хитоми смотрит на них, словно не слышит друга, она думает что его сердце и впрямь такое же хрупкое. Он кажется ей совсем ребёнком в теле взрослого. Но она никогда не любила детей.