Молочные губы, реки из слёз любви

— Я думаю, Феликс, что я тебя тоже... Она не умела любить, она не умела доверять, она ничего не умела, пока не научил этому Дима. Окружив её заботой и показав, что она нужна, он научил Хитоми всему. Только вероятно забыл, что умерев заставит её разучиться. Это осталось не отпечатком, а огромным следом, сравнимым со следами живших до всех нас, миллионы лет назад динозавров или мамонтов. Кто во что верит, как говорится. Сакомото забыла чувства, их назначения и названия, она разучилась правильно их применять, словно Дима был кем-то вроде постоянного источника вдохновения для неё... Как летний дождь или закат для художника- натуралиста. Но что же сейчас? Вероятно она и сама не до конца осознаёт и понимает что чувствует, но внутренний голос твердит лишь одно: « Ты не пожалеешь », и значить это тоже может лишь одно— отвечать надо взаимностью. Хитоми только что признались в любви? " Мне только что признались в любви? Вот так спонтанно? Нет, я чувствовала, но чтобы вот этому чувству поверить? Ни за что. Я наверняка пожалею, если отвечу взаимностью... «Ты не пожалеешь » Ладно, но любовь ли это? Сможет ли чувство самоотверженности победить мой эгоизм, если я люблю? Сможет... Да... Но неужели я люблю? Я всё ещё могу чувствовать? Феликс? Это он... Он мне это показал... Такой простой, я знаю его так мало, и вовсе не чувствую абсурдность ситуации. Может быть мне капали чего нибудь не то, и я с ума сошла? Нет, пожалуй любовь это и есть вот это. Ведь разве извинялась бы я? Ох нет, не извинения, меня больше волнует что я соглашалась, интересовалась и.. Целовалась с ним... Раз он смог такое со мной сделать, и я не избила его ещё, то вероятно это любовь... Как же было всё это...» Он не разрушил стену недоверия, он не снёс её к чертям, Он единственный кто нашёл ключ от крохотной дверки, и словно в « Alice in Wonderland » выпив нужный элексир, зашёл в мир Хитоми чрез дверь в стене недоверия. Никогда ей не удавалось думать о ком то в таком смысле, никогда не было властно чьё то присутствие. Он светил ярко, разгоняя темные тучи, успокаивая бурю. Он был солнцем, а Хитоми луной, поглощавшей его свет и отражавшей его. Это было на самом деле невероятно, осознать что ты кого-то любишь после стольких страданий и отсутвия чувств просто потому что. Даже страх потери сейчас меркнет. Специально тускловатый свет фонарей уже несколько минут освещает дороги, они сидят в полной тишине и размышляют. И так ясно о чём. Сынмин уже успел замёрзнуть окончательно, намотав кругов пятнадцать вокруг парка он подошёл к ним и осторожно похлопал Феликса по плечу. Тот вздрогнул. — Сынмин-Хён! Я.. Что?- вскакивая говорит парень, в мыслях уже загоняясь, что Сынмин что то слышал. — Ребята, время девять часов. Мне нужно везти вас обратно, пойдёмте в машину - спокойно сообщает старший. Хитоми встаёт и без слов идёт в сторону авто, молча давая возможность остальным следовать за ней. Сынмин слышал. Сынмин всё слышал. В парке затихло к девяти часам, и люди перестали ходить так часто, а если и ходили то молча и редко. Все слова доносились идеально и чётко. Чувства были смешаны, то ли счастье, то ли страх, что сбегут на радостях. Нет, ну какой же ты дед, Мин, ну вот как правдашний старик, боишься что они сбегут и так не хочешь дать им свободу чувств, словно если они друг друга любят, то это плохо. Кошмар, нельзя так. Как в свои двадцать четыре ты успел научиться у своих пациентов бабушек так искусно вредничать? Уже через час всё вернулось "на круги своя" и Сынмин молча ушёл домой, оставив их в палате. Они спокойно улеглись, так, с какой-то стороны желанно вместе. Ночь вновь опускается на город, захватывая тьмой дома, деревья, улицы и парки она стремится победить волнения города и уложить поскорее спать всех, вне зависимости ни от чего. Меркнут белые стены в палате, свет уже не горит, лампу на столе отдали починить, ибо по какой то причине та развалилась на две части . Шторы распахнуты, Хитоми не любила закрытых штор, открытых дверей и яркий свет, а Феликс и не против. Лишь бы ей было комфортно. Оба сейчас размышляют, оба о любви. Может всё это и странно, но уж как есть. Хитоми разворачивается и улегшись на левый бок смотрит на Ли, очевидно формулируя мысль и ожидая пока тот посмотрит на неё. Феликс смотрит. — Давай сбежим вместе.- чуть ли не полным голосом и чуть ли не утверждает Хитоми. Ли аж рот раскрыл. —Вместе? Сбежим? Когда?...- пытается сообразить, не верится что она такое предложила. В его голове ещё нет чёткого понимания, что чувства взаимны, и что вообще то «а как же, если не с ним сбегать?». —Да хоть завтра. Я серьезно, если ты за, то прямо утром пробегаем охрану и сматываемся. - уверенная в себе, бойко отвечает девушка. Но парень сохраняет бдительность, что то ему подсказывает что не всё так просто. — А пробежать охрану по твоему так легко? Там ведь весь месяц сидит этот вредный Дэ Хюн..- вспоминает Ли. Этот охранник уже не раз упрекал парня за разное: начиная с хождения босиком по "холодному" полу, и заканчивая грубостью медстестре за то, как неаккуратно та брала кровь у Хитоми. Тогда Феликс ну не мог усидеть рядом с девушкой, когда той нужно было высидеть это мучение, а у медстестры всё не получалось найти вену. Дэ Хюн ещё долго ругался на парня, ведь проходя мимо кабинета заслышал как тот высказывает недовольства новенькой медстестре. — Был бы вариант через окно, но гардероб за охраной. Нужно пробегать только так, чтобы его там не было, а это 4 утра, значит встанем в это время.- соображает девушка и ждёт соглашения. — Ладно, твоя взяла, но где взять ключи от гардероба?- всё допытывается Феликс. — У меня с самого первого дня есть дубликат, я стащила его у Сынмина ещё при встрече... Правда я не знала от чего эти ключи, но недавно сообразила всё таки- довольная собой сообщает она. Феликс улыбается. — Тогда хорошо. Значит завтра сбегаем! Ой...- вдруг опомнился - А куда же мы пойдём? Сакомото уж слишком рада сейчас планам и их гениальности, что не до этого. —А разве это так важно?- на выдохе шепчет Хитоми закрывает глаза, предаваясь мечтаниям о свободе. Ладно, права ведь. Сначала нужно сбежать, а потом станет ясно куда. Сейчас ясно зачем, а остальное потом, догонится. .. .. .. Будильник звенит не громко, но телефон прямо под ухом, и Хитоми тут же оперевшись на руки начинает подниматься и искать кнопку отключения. Феликс тоже просыпается. — Доброе утро.. — Да, доброе.- как то иначе говорит она, словно это утро и правда доброе. По очереди спустившись и собрав кое какие вещи парень осматривает комнату в последний раз. — Придётся оставить эти жёлтые шторы- вздыхает он, думает что она не оценит и съязвит что если он хочет, то может остаться. — Да, они мне тоже нравятся, надо будет найти где нибудь похожие..- на удивление понимает его Хитоми. — Чтож, особо сильно скучать конечно не придётся- с грустной улыбкой сообщает Ли и они выходят из палаты выключая свет. На столе лишь осталась лежать крохотная записка: « Не ищите нас. Спасибо за помощь. Хитоми и Феликс» и парочка росписей. Месяц с лишним лечения позади, так же как и процедуры, анализы и куча разных вариантов лечений. Остаются тут ночи в одной постели, рисование по вечерам, шторы жёлтые и Сынмин. В палате останется музыка русская, поцелуй неожиданный и кровавый бардак. С собой они возьмут картины и надежду. На светлое будущее. На пути к свободе многого не надо, уверености могло бы хватить с головой, но картины не оставишь( особенно когда Феликс настоял), а без надежды всё же не уйти. Уж тем более мимо охраны и гардероба— всё таки люди не глупы. Нутро дышит, от счастья чаще чем обычно, внутри приятное ощущение неких бабочек, чувство свободы для Хитоми лучше чем экстаз для самого пошлого человека на свете. Быть свободным= быть, наблюдать природу— счастье, а разве счастье это плохо? Как две тени, тише самого тихого, на цыпочках минуя коридор Хитоми и Феликс останавливаются на повороте к стойке консультации и столику, за которым обычно сидин Дэ Хюн. Хитоми хватает руку Феликса и сжимает её. — Значит так, я иду в гардероб и беру вещи, а ты ждёшь меня у выхода.- беря на себя самую ответственную роль шепчет девушка. Она знает что справится, знает что в важные моменты она всегда способна взять себя в руки и сделать так как надо. Почему то только сейчас у Сакомото появляется сильнейшее желание сбежать именно с ним и с ним же остаться. Перед глазами снова покойный друг, он как отрезвитель. Девушка морщится, встряхивает головой и смотрит на Феликса. У него сейчас взгляд чуть ли не увереннее чем у самой Хитоми. — Так не пойдёт. Я знаю где наши куртки, потому что тогда заходил позже тебя. К тому же там очень холодно...- специально ведь давит на это, знает что сейчас сможет поймать на этой боязни холода Сакомото, и пойти в гардероб, ведь на самом деле очень волнуется за Хитоми и хочет взять всё в свои руки. Немного по детски, но волнение ни разу не поддельное, и всё таки времени у них не так уж много, а потому Хитоми шёпотом согласившись сжала его руку сильнее, и слегка притянув парня поцеловала в нос и они разошлись. Только вот Феликс под впечатлением всех этих действий и "нежностей" чуть как сахар под дождём не растворился в атмосфере. Благо он тоже умел взять себя в руки когда надо, и благополучно преодолев замок гардеробной он оказался в нужном ему помещении. Хитоми быстро шмыгает за дверь и появляется в предбаннике. На улице слышаться чьи то шаги. С Свободой её разделяет лишь одна железная дверь. Паника в считанные секунды делит её радость на пополам и разбрасывает половинки в разные стороны, Сакомото в незнании куда деваться прячется за единственный шкаф, да и то, всего лишь встаёт за его стенку и что есть мочи прижимается к холодной стене. Шаги прекратились, стал слышен голос, почему то дрожащий и знакомый, хотя до этого первой мыслью была догадка, что это Дэ Хюн пришёл на работу. Странновато в такое время, но кто его знает. — Извини меня, правда, я ничтожен... Я хотел помочь и тебе, наверное я так зациклен на их лечении что совсем позабыл, что мы с тобой друзья...- этот кто то явно весь в слезах, ведь он пару раз шмыгнув, чего то ждёт и очевидно говоря по телефону продолжает- Нет, Йена, я правда ничтожен. Сколько я не стараюсь— ничего не меняется. Я знаю что тебе важно и моё здоровье, но... - пауза- Разве? Ох... Нет, я боюсь не увижу их скоро...- снова пауза- Вчера я слышал как он признался ей в любви, Йена, ты знаешь я был рад, но теперь я точно знаю что они сбегут...- всхлипывает и часто дышит- Да, и я безмерно рад..- разочарованно шепчет он- Пойми, если не я, то никто не спасёт уже её, у Хитоми нет родителей, но не в том ведь беда- пауза- Да, она не хочет лечиться и я уговорил её тем, что не позвоню в детский дом... Но сейчас, я думаю что даже если бы я был самым лучшим на свете сыщиком, я бы не нашёл её, если бы они сбежали. Как минимум потому что выколол бы себе глаза за такое. Я не настолько чёрств к этому, но- всхлипывает - Я так хотел ей помочь. Не знаю почему, но я привязался к их взаимодействиям и к ней самой... Да и Феликс, я и его не могу оставить, но ведь он сбежит с ней..- его перебивают, очевидно. Как и он делает это в ответ- Сбежит. Он её любит, я ведь говорю! - пауза- Да, на улице... Прости, я сейчас же зайду, но вытру слёзы... - пауза- Да, хорошо, встретимся, спасибо, Йена... И в единственную секунду, в первую же секунду слов, Хитоми так к несчастью для себя узнала в этом голосе Сынмина. Своего, мать его, лечащего врача, от которого сбегает. Прямо сейчас. Где то на подходе Феликс с куртками, где то в метре от неё улица, свобода и счастливая, спокойная жизнь. « Но где-то вот тут..( смотрит на грудь, чувствует ритм сердца) ещё живы чувства.» твёрдо решает она. В единственную секунду Хитоми принимает решение которого не приняла бы никогда, решение которого она больше и не примет, только здесь и сейчас. Она никогда не слышала столь искренних слов, а особенно от незнакомого толком человека, в которых было столько пожеланий добра ей лично. Буквально совесть не даёт принять иного решения, и что есть мочи и скорости девушка бросается вон из предбанника и через пару десятков секунд настигает Феликса. — Кидай куртки и бегом в палату! - скомкано командует девушка. В коридоре уже включается свет, время поджимает, объяснять некогда, но Феликс ничего не понимая следует лишь за одним: за сердцем. Как бы оно быстро не стучало, как бы не стремилось выпрыгнуть и сбежать так же, как они сейчас планировали, Ли кидает куртки обратно в гардероб и они устремляются обратно. Ничего не ясно, но главное знать, что он с Ней, с Хитоми. Уборщица, включавшая свет, сонно смотрит на пробежавших детей и молча продолжает уборку. Ей явно нет никакого дела, но Хитоми и не до неё, она хотела сделать так, чтобы они оказались в кровати до того как придёт Сынмин. По её предположению он должен был пойти проверить их как только окажется в больнице. Так и происходит. Умывшийся, переодетый в свой любимый выстиранный до блеска халат, врач заходит в палату, но не потому что он собирался это сделать. — Феликс, Хитоми- по очереди зовёт он. Голос не дрожит, но слышно что измотан. Парень с девушкой даже не сговорившись делают вид что спят, мол пусть сваливает, "ничего не было". Но Сынмин повторяет, и Феликс в неком недоумении к ситуации в целом, встаёт, опираясь на локти, но всё таки делает сонный вид. На всякий случай. Хитоми тут же щипает свободной рукой Ли за локоть и он сразу же падает. Сынмин серьёзен. — Я знаю что вы не спите. — Тогда что вы хотели?- не поднимая головы и тела спрашивает Хитоми. В голосе столько подавленных эмоций, что словно они и не подавлены вовсе. — Я хотел спросить..- отвечает врач, словами побуждая обоих пациентов повернуться к нему лицом. Они это делают.- Почему вы не сбежали? Значит ему всё ясно. Значит куртки всё таки заметил не охранник или уборщица, а он. Только вот никто вроде бы теперь ничего и не скрывал. Разве что Феликс от удивления сейчас вообще чуть сердце не выпустил из груди. Девушка ложится обратно и интуитивно Ликс делает то же что и она. —Я потом тебе объясню - шепчет ему Хитоми.- Мы и не собирались сбегать- обращается девушка уже к Сынмину, в попытке понять чего он ждёт от неё сейчас с помощью лжи. — Как же? Ваши куртки в гардеробе..- растерянно аргументирует врач, старается держаться, не верит самому себе. — Ну, мы ведь договорились, что я буду лежать здесь пока мы не закончим лечение.- твёрдо напоминает Сакомото и слегка улыбается. Ещё никогда не видели его слёз пациенты. Но прямо сейчас эта предательски не сдержавшая себя слеза катится с щеки вниз, и устремившись на пол падает, ведь в след за ней уже бегут другие, но такие же точно слёзы. По новой разбирает его душу чувство вины за всё происходящее, но разве может он по честному винить себя? Он ведь и представить не мог, что Хитоми слышала. Но так или иначе сейчас она согласилась лежать здесь действительно столько, сколько надо. И не важно что на это уже был уговор. Солнце начинает проникать сквозь жёлтые шторы в комнату, освещает лицо вновь запалаканного Сынмина, тот щурится и не в силах прекратить свои слёзы только молча выходит из палаты, оставляя после лишь звук закрывающейся двери и радость. Радость Хитоми за то, насколько она сейчас ему помогла. Душевно. Феликс всё ещё удивлённо смотрит на девушку. — Да, сейчас, слушай..- говорит она, и наконец объясняет всё что тогда произошло, и почему вдруг они поменяли свою свободу на лечение. Казалось бы месяц назад Феликс даже подумать не мог о таком обмене, вель свобода не являлась чем то, на что вообще существует возможность что то поменять. ... ... ... Сынмин целый день ходил на эмоциях, не находя силы с ними совладать даже Чанбину чуть не рассказал что плакал и вообще что происходило с ним. Врач был виноват перед Чонином за своё долгое отсутствие и он это знал, а потому переживал перед встречей всё больше. .. Укутаные снегом, выпавшим этой ночью, деревья стоят тихие. Ветра нет, даже намёка. Его нет ровно так же как нет никого в парке. Они договорились встретиться именно в том парке, в котором вчера Сынмин был вместе со своими пациентами. Сегодня пятница, вечер, а значит все разбрелись по барам, кабакам и клубам. В таком случае могла бы быть полная тишина, но в этом городе шумно всегда и везде: гудят машины, народ на пролегающих рядом улицах и слышны электрички. Это не прекратится никогда, шум не утихнет так же как и жизнь, и в каком то смысле это хорошо что так. Но сейчас если мысли Сынмина кто нибудь не заглушит- он оглохнет через пару часов окончательно, а весь этот гул только усиливает волнение и лишь сильнее возбуждает парня. Уже что только не лезет в его голову: и страх что Хитоми с Феликсом только отвлекают его своей "искренностью", и страх что Чонин тоже лишь делает вид что ему важно́ состояние друга, и страх что вообще он заболел и не придёт, и... — Сынмин! Ты меня слышишь?!- издалека кричит Ян. Ким тут же берёт себя в руки, и насколько это возможно улыбается и идёт навстречу другу. — Привет! Извини, я что то задумался..- оправдывается он. — Я тебя раз 15 окликнул уже! Ты совсем не отдыхаешь, Мин! Это не дело, мы сейчас же идём в бар!- приказным, но весёлым тоном сообщает Чонин. — Нет, пожалуйста! Я хочу остаться здесь, тут очень красиво..- врёт старший. Ему слишком хочется остаться в этом парке потому что уж очень надо обдумать это признание в любви и вообще Чхонгечхон почему то привязал к себе Сынмина, словно на поводок. По идее его не касается от слова совсем ни признание в любви от Феликса, ни взаимность Хитоми, но теперь оба этих признания создали сами того не зная слишком много эмоций. — Что? Ты отказался от бара, и предпочёл его парку? Бог ты мой, Ким Сынмин, что с тобой делает больница!- восклицает Чонин. — Давай, скажи ещё, что я сам должен там полежать для порядка!- язвит ему Ким и слегка толкает по плечу. — Ладно, хорошо, давай пройдёмся тогда.. Ты пока рассказывай, что там всё таки получается - соглашается младший и они идут по мосту и поворачивают направо. — В общем и целом сегодня они пытались сбежать, но как я понял- передумали.. И вот кругов пятнадцать (каждый по километра полтора), шагов так тысяч 30 с чем то и целый шквал, Цунами из эмоций можно сказать, накрыл Чонина с головой. От подробностей и осознания становилось чуть ли не плохо, причём обоим, но уже сидя на лавочке, в кромешной тьме, освящаемой только фонорями с двух сторон, они пришли к выводу что если уж и Хитоми и Феликс дают возможность лечить себя, а Сынмину это так нужно - то пусть лечит их. Истлели эмоции, догорел пожар страхов, усмирил Ян эту злосчастную бурю. Спокоен теперь Сынмин, он полон теперь желания вылечить, желания помочь и спасти даже тех, кого невозможно.