Огрызания на миллион

      Уже дома Антон перехотел торопиться и скорее напрыгивать, утаскивать в кровать и удовлетворять себя, используя тело Арсения. Ему захотелось романтики. К тому же он видел, что сколько бы Арсений ни пытался от всего этого оградиться, он тоже был к ней склонен. Ведь даже свои подарки он делал со вкусом, не кидал в корзину первое попавшееся, а выбирал наилучшее, то, что может понравиться Антону и то, что в итоге ему нравилось. Сколько же нежности было скрыто за его серьёзным лицом и горящими желанием глазам.       В прошлый раз они долго болтали на кухне, прежде чем начать заниматься сексом, и в этот раз Антон решил оттянуть этот момент, направившись к кухонным шкафчикам в надежде найти там что-нибудь алкогольное, но не особо высокоградусное. Чтобы просто расслабиться, войти в состояние разговорчивости и ввести в него за собой и Арсения.       Конечно, определёный дискомфорт он чувствовал, ведь находился на чужой территории, выточенной так искуссно и дорого, что было страшно вторгаться, особенно с его-то аккуратностью. Он и телефон новый таскал исключительно в чехле, осматриваясь по сторонам каждый раз, прежде чем его достать, а беспроводные наушники по двести раз на дню проверял, плотно ли сидят, не выпали ли ещё из ушей или карманов, не испачкались ли.       От всех вещей в доме незатейливо, но всё равно ощутимо пахло своим хозяином, и это добавляло ещё больше настороженности Антону, но в своих желаниях и привыкши к роскоши, он всё же довольно легко перебарывал своё стеснение и распоряжался на кухне всем, как второй полноправный владелец. По крайней мере умело делал такой вид.       Арсений тихо подошёл к нему со спины и прижался грудью, по сути вжав Антона в тумбу. Как замок, запрещающий сбегать, он выставил по обе стороны от него руки, обхватив ими столешницу. Антон прерывисто вдохнул. Паховая область Арсения теперь вплотную находилась к его ягодицам, откровенно намекая на перемещение в спальню.       — Ты не наелся? — прохрипел Арсений Антону на ухо и коротко укусил за мочку.       — Не напился, — после очередного волнительного вдоха ответил Антон. Он немного повернул голову в его сторону, задевая щекой ему нос.       Ну как-то очень близко.       — Тебе хватит и моего коньяка, — сказал Арсений, обхватывая его щёки тремя пальцами, остальные упёрлись в шею, задевая и надавливая на кадык. Повинуясь этому жесту, Антон полностью повернулся к нему лицом и склонил к нему голову. Только после этого большой палец соскочил с щеки на губы, грубо оттянул вниз нижнюю, потом перешёл на рот и надавил на ряд зубов, заставляя широко открыть рот. — Ты ведь уже от него пьяный, жасмин. Кстати, на деле твой язычок, — большой палец нашёл во рту прижатый к дну полости и слюным железам язык, надавил на него, чуть поцарапав коротким ногтем и, соскочив, вернулся к нижнему ряду зубов, продолжая фиксировать челюсть открытой, — не такой острый, как на словах. Очень нежный. Он так хотел, чтобы мне было хорошо, так ласково гладил мой член. Он намного честнее тебя, — рука Арсения вдруг соскочила вниз, тут же обхватывая ему горло. Антон рефлекторно прикрыл рот и сжал на столешнице позади себя пальцы. Его дыхание стало хрипящим и более тяжёлым.       — Арс, — прохрипел Антон.       — Арсений, жасмин.       Антон закатил глаза, но тут же почувствовал усилившееся давление на кадык, с трудом сглотнул и, резко обхватив мошонку Арсения и крепко сжав его член, прошипел:       — Да хоть «господин», дай мне…       — Что дать? — жадно переспросил Арсений, не услышав скорого продолжения.       Антон опять сглотнул перед ответом, почувствовал при этом руку на шее, медленно облизал губы и с полуприкрытыми глазами ответил:       — Я опять хочу, как там. На… дай просто сделать.       Лицо у него пылало, щёки и цветом красным налились, и покалывали, пощипывали, будто совсем обмёрзли на морозе, только наоборот, в нём было столько горячей энергии, столько тепла, что тело ломило, колени подгибались, а рот хотел вернуть недавнее ощущение тяжести на языке. От мыслей, запахов и гормонов в голове Антона помутнело, ему было сложно и попросту не хотелось соображать, только делать, отдаваясь эмоциям и этой огненной страсти, непременно возникающей между ними.       Арсений прожигал его взглядом, несмотря на тот ледяной оттенок, который имел с рождения. Он наклонился к нему, почти так же слепо, как щенок поднимающий нос и рот в поисках материнского молока, и обхватил его губы своими, вторгся языком в горячий рот, схватил за голову, вплетаясь в волосы, приближая ближе к себе, не давая отстраняться, хотя такого желания в Антоне и не было. Он отвечал, охотно отвечал, сжимал его плечи, шкрябал грудь и обнимал за лопатки, тоже притягивая к себе ближе-ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Коротко укусив Антона на последок за губу, Арсений разорвал поцелуй, боднулся раз носом ему о раскалённую щёку и надавил правой ладонью на плечо.       Ноги Антона сразу же послушно хрустнули в коленях, согнувшись, и он оказался перед ним, перед его пахом на полу. Сразу достал член, толком не опуская штанов, взял в рот и стал быстро двигаться, пытаясь вобрать глубже и глубже в себя. Глаза у него были прикрыты, и каждый раз, стоило головке коснуться задней стенки горла, он стонал, пытаясь носом вжаться ему в живот, чтобы член полностью пропал в его рту и горле. Он двигался настолько быстро, а в его действиях и запахе было такое искреннее желание, что уже спустя полторы минуты Арсений не смог себя больше сдерживать, сжал его патлы, останавливая, наоборот, оттаскивая от себя, а не, как раньше, притягивая ближе. Антон с разочарованием выпустил член, чуть дольше задержавшись на головке, вбирая как можно больше выделившейся смешавшейся с секретом Арсения слюны.       — Это слишком быстро, — пропыхтел Арсений, ещё сильнее натягивая его волосы назад.       Антон облизал губы, поднял на него взгляд и вдруг усмехнулся, сам того от себя не ожидая. Неужели он сорвал Арсению тормоза? Как мило.       — Да ладно, — сказал он, — перезарядишься и продолжим.       — Это будет дольше, чем мне бы того хотелось, — с явным напряжением в голосе ответил Арсений. — Мой гон пока не пришёл.       Напряжение это Антону не передалось, лишь отразилось в нём очередной насмешливой улыбкой. Он извернул голову так, чтобы боднуться о державшую его руку, и игриво сказал, положа ладони на собственные колени:       — Пока? Чего он такой медленный? В тебя чт…       — Не надо так острить, — рыкнул Арсений, до боли сжав ему волосы. — Сука, как же мне тебя мало.       Ебать в Антона ударило его феромоном. Оглушило ливнем с костром, и даже крепко смешавшийся с кровью коньяк не смог согреть его от этого ощущения. Он тонул, захлёбывался, не в силах выплыть, откашляться, вдохнуть нормальный воздух. А когда это, как будто бы, получалось, его издевательски бил по носу резкий спиртовой оттенок, а завершала всё противная гарь, так и говорящая, «тони, сука, иначе сгоришь нахер».       Как же Антону нравилась вся эта мешанина в феромонах альф. Зачем он вообще с омегами ебался, когда здесь столько всего интересного можно было почувствовать? И это только носом, ртом, а ещё ведь было тело, был задний проход, являющийся основной эрогенной зоной. А можно сгореть и утонуть одновременно? Антон, кажется, решил проверить.       — Арс, а, может…       Волосы натянулись сильнее. Арсений с прожигающей злобой посмотрел ему в лицо. Он был очень высоко, давил своим видом, запахом, да и в целом Антон слишком хотел всего этого, чтобы как-то натурально сопротивляться, поэтому намёк он принял сразу, заткнулся, коротко укусил свою нижнюю губу, сказал уже по-другому, так, как правильно:       — Давай переместимся на кровать или выпьем.       — В первом случае я кончу слишком быстро, а во втором могу не кончить вообще.       Язык Антона юркнул между губ, скрылся во рту с пошлым цокающим звуком, — и всё это было бездумно, рефлекторно, но всё же несло за собой сию секунду загоревшееся синим пламенем желание.       — Выбираю первое, — скороговоркой проговорил Антон, пожал плечами так быстро, будто его шандарахнуло током, и наклонился, невзирая на всё ещё находившиеся в крепкой хватке волосы, обхватил член губами, возвращая себе тот самый поражающий и нестерпимый для Арсения темп, который был парой минут ранее.       Арсений не то зашипел, не то застонал, попытался его вновь вернуть на место, оттянув от себя, но у него это не вышло, и, сдавшись, он стал насаживать голову Антона на себя, толкаясь членом ему до горла. Смена ритма ожидаемо вызвала у Антона рвотный рефлекс, ему стало труднее дышать, он убрал руки с собственных колен и вцепился ими в ноги Арсения, сжимая и царапая их, прося успокоиться, ослабить силу, дать ему немного воли в действиях.       — Сука, — низко прорычал Арсений, наконец немного отпуская его, но всё равно оставляя закопанные в шелковистые прядки руки.       Антон почувствовал горячее семя, оно пошло ему не в то горло, он согнулся, пытался откашляться и отдышаться, из рта его вытекала слюна, более густая, с белым оттенком, она скатывалась по подбородку и крупными каплями спадала то на пол, между расставленных ног Антона, то ему на одежду.       Хватка совсем переменилась на нежные поглаживания, можно даже сказать, массаж, расслабляющий и в каком-то смысле поощряющий. Арсений осторожно убрал с глаз Антона чёлку, погладил большим пальцем ему алую щёку и, низко наклонившись, поцеловал в макушку.       Антон продолжал пытаться восстановить дыхание. В горле саднило, будто он выкурил за раз десяток сигарет, ощущения влаги и липкая корочка от подсохшей в некоторых местах слюны раздражали, но и продолжали держать его в заведённом состоянии. В целом собой он был доволен, только голова потяжелела, переполнившись эмоциями и запахами. Едкий дым тоже отлично ощущался раздражённым горлом.       — А я говорил, что тебя охуенно будет ебать во время течки, — вполне себе ясно сказал Арсений, в очередной раз погладив его по голове.       Антон фыркнул и почти лениво исправил:       — Перестройки, — прекрасно осознавая, что это не имеет значения. Ведь по сути у него перестройка стала течкой. Полноценной. Ебать самостоятельно кого-нибудь до набухшего узла ему не хотелось совершенно, а вот принимать узел в себе, да и просто член, очень и очень даже.       Вот и Арсений оглядел его насмешливым тёплым взглядом, но повторно исправлять, на удивление, не стал, просто взлохматил ему волосы и чуть отошёл, чтобы достать бокалы с бутылкой красного вина. Антон стал ощущать умиротворение, сперва не понимая от чего конкретно. Он заправил член Арсения обратно в трусы, вернул в исходное положение штаны, даже на одну пуговку застегнул, чтобы те не свалились с его тощей на вид задницы, поднялся, и вот тогда-то понимание ударило в голову.       На море наступил штиль. Оно больше не хотело поглотить в себя, не накрывало волной с головой, а спокойно колыхалось где-то на фоне, позволяя костру мерно потрескивать в ночной прохладе, согревая и освещая, и даже лёгкий дождик никак не мог потушить его уверенного огня.       — Знаешь, жасмин, — обратился вдруг после довольно длительной тишины Арсений, передавая ему налитый бокал, — меня поражает, как ты остаёшься таким же невинным, почти ребёнком, даже после всего откровения, что между нами было. И как ты неистово пытаешься меня переучить покупать тебя, как тебе хочется настоящих отношений, а не фиктивного брака ради секса и выгоды. Будто ты на самом деле ещё маленький ребёнок, которого не коснулось это пагубное влияние взрослого мира, где деньги овладевают разумом, а низкосортная похоть встаёт во главе романтики, заменяя и вытесняя её полностью.       Он отпил, совершенно невозмутимо, вина, и продолжил делиться своими впечатлениями, удивляя и немного, или много, радуя Антона.       — Я знаю слишком много людей, которые утонули в работе, забыли про свои детские желания, чувства, разучились радоваться мелочам, зациклились на чём-то, что придумал глупый ум взрослого человека. А ты, окунаясь во всё это, — прости за так неподходящее сюда, но всё равно отлично вписывающееся, выражение, — дерьмо, выходишь из него, как грызун из земли или гусь из воды, абсолютно сухой и чистый. Мне так кажется, а я привык доверять своим чувствам. Мозгам никогда, а вот чувствам и интуиции — да.       — Я всё равно ведусь на всё это, — сморщил нос Антон, дуясь в этот момент на себя самого. — Мне хочется теперь только хороших шмоток и вкусной еды. Хотя раньше я и дошик спокойно ел.       — Это вредно для желудка, — сказал Арсений, пребывая в своих мыслях и будто бы не замечая сказанного, а потом уже осмысленно добавил: — Ты хочешь носить хорошую одежду и вкусную еду, — повторил он, выделяя слова: «хорошую» и «вкусную», — а не то, что подороже, пусть и безвкусно. И то, что ты мне кидаешь, жасмин, — Арсений усмехнулся на этом моменте, — не так уж и дорого. Брюки за тридцать тысяч, рубашки за пятьдесят, двадцать, пятнадцать и даже меньшую сумму я помню. Украшения все не больше семидесяти тысяч, а зачастую вообще за двадцать с чем-то или тридцать. Это несерьёзно, Тош.       — Как? — удивился Антон.       Арсений с нежной усмешкой посмотрел на него и отпил вина.       — Как ты заметил, я люблю обращаться не напрямую по имени. Задолбали официальные обращения, если честно. Но не в том суть. Всем больше нравится, когда комфортно, вкусно и так далее. Я не уличаю людей, если они хотят жить хорошо. Если стиралка за семьдесят удобнее, красивее и эффективнее, чем стиралка за двадцать, я понимаю, почему хотят купить именно первую. Она лучше. Но когда две одинаковые по своей сути вещи стоят по-разному, и человек выбирает ту, что подороже, то здесь уже я чётко вижу болезнь под названием транжирство. То, что ты хочешь хорошие вещи, а не дорогие, уже говорит в твою пользу, жасмин.       — Ты меня всё равно развращаешь всем этим, — недовольно отозвался Антон, даже поставил на тумбу бокал и сложил на груди руки. — Хорошей жизнью, деньгами, вкусной едой, одёжкой на любой вкус и цвет. Я ведь по сути ничего не сделал ради этого. Это твои деньги, и я даже не твой ребёнок, чтобы содержать меня.       — Боишься сложностей? — ласково спросил Арсений, подходя к нему ближе. Антон в защитном жесте схватил недавно поставленный бокал и закрылся им, сделав глоток. — Потерять себя в этом развратном мире богатства? — сардонически продолжал вещать Арсений, с невероятной искрящейся теплотой неотрывно глядя на него, — отупеть, превратиться в гламурную тупую оболочку, тянущую с другого деньги и не имеющую ни черта за душой? Тош, жасминка, не смотри так грустно, всё равно не про тебя. Если хочешь, то делай и пробуй, у тебя уже есть характер, развивай его. Ты не идёшь вперёд в страхе прийти назад, только вот стоя на месте, ты делаешь себе ещё хуже.       — Я, наверное, слишком пьян, чтобы понимать, о чём ты говоришь.       — Под вином люблю поболтать и пофилософствовать, — признался с кроткой улыбкой Арсений. — Не бойся совершать ошибок. Всё, кроме смерти, всегда можно исправить. И не бойся быть собой.       — Спасибо, сэнсэй, научили жизни, — съязвил Антон.       Арсений отчего-то искренне захохотал, помотал головой и остановил на нём всё ещё от души смеющийся взгляд.       — Зубоскаль в меру. Иногда двести раз проговоренная вещь, уже задравшая по уши, наконец, в двести первый, сработает как надо.       — Ты так намекаешь на брак?       — Был бы очень рад услышать положительный ответ, не без этого.       — Я пока подумаю. И попытаюсь о тебе что-нибудь узнать, раз выдалась такая возможность. Надо же понимать, за кого замуж выходить.       — За прекрасного, образованного, невероятно красивого и богатого молодого человека, конечно же, — сказал Арсений, помолчал, наслаждаясь произведённым эффектом и всё же выдохнул набранный воздух вместе с самоироничным смешком. — За человека с вагоном заёбов, работы, связей, умеющего легко и оперативно решать проблемы деньгами, любящего поболтать, но абсолютно плавающего во всех остальных вещах. Так устроит?       — Нет, мало. Хочу ещё.       — Какая жадинка, — умилился Арсений и щёлкнул его по носу. — Ты от меня всё равно никуда не денешься. Либо на этой квартире будешь жить, либо на любой другой, какой захочешь. Может, в другую страну переберёшься. Это в целом-то не имеет значения. Главное, договор подпиши. И всё, всё, что захочешь, узнаешь. Все мои секреты, увлечения, которых практически нет, про моих родителей, про то, каким невыносимым ребёнком я был и, наверное, остался. В общем, о чём захочешь. Но только после подписи.       — Арс, — цокнул Антон.       — Мне сколько раз повторять? — состроив серьёзную физиономию, спросил Арсений.       — Мне нравится к тебе обращаться именно так. Иначе будет «зануда». Или «мистер зануда», если хочешь.       — Нет, хочу «Арс» и подпись.       — Да ты заебёшь!       — И это тоже, но минуток через десять. И приставка «вы» там лучше смотрится.       — «Выебёшь»? — скептично переспросил Антон. — В таком случае мне этот твой договор нафиг не «нужён», и сколько захочу, столько и буду называть тебя «Арсом», съел?       — Доиграешься ведь, жасмин.       — Я не играю, а праведно возмущаюсь! Вот ну что ты так зациклился на этом договоре? Нормально ведь общаемся. Говорим о разном, можем узнать друг друга получше, а ты всё, как чайка, «договор», «договор», «договор».       — Знаешь, как ребёнка наказывают, когда он совершенно не слушается?       — Арс, — рыкнул Антон, — я — не ребёнок. И физическое наказание — очень плохой способ воспитания.       — Зато хороший усмирения.       — Ты хочешь меня ударить? — прямо спросил Антон, с неким испугом глядя Арсению в глаза. Тот подтвердил это медленным кивком и, пока не появились разные пугающие мысли, добавил:       — Концепция физического насилия мне претит.       Антон хрюкнул, нервно.       — То же самое ты сказал в клубе про изнасилование, прежде чем выебать меня.       — Я же тебя по итогу не насиловал, — просто ответил Арсений. — Ты ответно хотел меня. Такое я чётко вижу в людях.       — То есть, избив меня, ты скажешь, что я сам этого хотел? — с проскальзывающими нотками истерики спросил Антон.       — Не передёргивай, — закатил глаза Арсений. — Такая практика существует в сексуальных отношениях между людьми.       — Ты порнухи пересмотрел.       — Я много разных людей повидал в своей жизни, — невозмутимо отбил Арсений, подойдя к Антону вплотную. Он поставил своё вино на кухонную тумбу, выдернул бокал из рук Антона, поставил рядом со своим, и, не дав ничего сказать, закопался с затылка ему в волосы, вновь крепко фиксируя своей рукой его положение. — Жасмин, тебе нравится подобная грубость. Я это вижу и чувствую. Тебе не нужно меня бояться, просто верь мне. У тебя будет лучшая жизнь, какую ты только можешь себе представить.       — У тебя странный способ добиваться своего, — негромко проговорил Антон.       Арсений хмыкнул.       — Зато эффективный.       — Почему ты хочешь меня купить?       — Ты сам говорил, у богатых свои причуды.       — Арс.       — Жасмин, — рыкнул Арсений, крепче сжимая его волосы. Антон зашипел и обхватил его руку своими двумя.       — Ладно, не буду! Но всё равно ответь. Нормально. Почему тебе это так важно? Почему отказываешься от банального романти́ка? Ужин при свечах и так далее. Ты ведь можешь себе позволить любые ухаживания, а вместо этого ты просто присылаешь деньги, подарки и всё. Почему?       — Потому что.       — Ну Арс-с-с-с-е-ений, — запнувшись, протянул Антон, моментально исправляясь под тяжёлым взглядом.       — Отвечаю только на один вопрос, и мы закрываем эту тему. Больше никаких вопросов о личном, пока не поставишь подпись в договоре.       — Да что вообще в том договоре?!       — Это твой вопрос? — терпеливо спросил Арсений.       Антон запнулся в собственном возмущении, подавившись воздухом, и прикусил губу уже открывшегося для ответа рта, решая всё-таки потратить вопрос с пользой для себя. Он довольно долго колебался, Арсений успел остыть и отпустить его, но не отошёл, продолжал стоять рядом, в сантиметрах десяти от него, тяжело дышать и наблюдать за его думами.       — Ты ответишь искренне? Прям честно?       Арсений фыркнул, его брови поднялись вверх, отражая не то скепсис, не то усталость, смешанную с усмешкой. Губы у него не улыбались, и запах, и поза, и лицо в остальном оставались серьёзными.       — Я отвечу тебе честно и искренне. Не вижу смысла тебя обманывать.       — Хотя можешь.       — Хотя могу, — закатил глаза Арсений и лениво кивнул.       Жест призывал задать вопрос. Антон ещё немного поколебался и спросил:       — Какие у тебя отношения были до этого? В смысле, кого ты любил и почему вы растались.       — Думаю, это больше одного вопроса, — заметил Арсений.       — Нет, один, просто обширный.       Губ Арсений коснулся короткая грустная улыбка, он кивнул, прикрыл на пару секунд глаза, потом открыл и посмотрел в глаза Антону. Показывал так свою искренность.       — Недолгие. У меня были недолгие отношения, которые мне быстро приедались. Либо омеги очаровывались моей внешностью и запахом, ебались со мной, узнавали про моё финансовое положение и моментально приставали, как банный лист, либо они изначально знали про то, сколько денег в моём кошельке, но всеми силами старались этого не показать. У меня не было отношений, жасмин, и ты первый человек, которому я предлагаю брак. И поверь, я думал над этим достаточно, чтобы быть уверенным в своём предложении. На такой работе вообще очень полезно уметь принимать быстрые взвешенные решения. Расставались мы, потому что мне надоедало. Глупышки с аппетитными задницами умеют только хорошо течь, а иногда и сосать, не более того. И хотят только это. Думаю, на твой вопрос я ответил, но дарю бонус. Почему мне так важно купить, ты спрашивал. Всё просто. Легче привязать человека к себе финансово. Такие отношения живут долго, в то время как чувства имеют свойства ослабевать, выветриваться или полностью исчезать.       — Но ведь это самое приятное, когда чувства яркие, и не нужно всех этих уловок.       — И отдыхать друг от друга нужно. Но даже на расстоянии, без долгого общения, я буду уверен, что ты ещё мой. Вкусное ощущение.       — Тебе просто нравится владеть человеком. Хочешь, чтобы я стал одной из твоих компаний.       Арсений усмехнулся и тыльной стороной пальцев погладил его по щеке.       — В таком случае в этой компании будет самый шикарный и универсальный доход.       — Твои комплименты — кровь из ушей, — огрызнулся Антон.       Арсений коротко хохотнул и поцеловал его в уголок губ. Потом в губы. И в губы с языком. Обхватил его, как только почувствовал ответ, обняв за талию и бёдра.       — Мне кажется, я готов лишать тебя течной девственности, — прошептал в губы Арсений.       Антон не то фыркнул, не то смущённо усмехнулся, ударил его по груди и с лёгким задором уточнил:       — Кажется?       — Уверен.       Сказав это, Арсений поднял Антона с пола и потащил на себе в комнату. Антон чуть не визжал по пути, крепко цепляясь за плечи в качестве опоры.       — Дурак, спину сломаешь!       Арсений кинул его на кровать и удержал на одном месте за запястья. Низко нависая над ним, у самого лица, он ответил:       — То, что ты немного отъелся с нашей последней встречи, ничего не значит, жасминка. Ты по-прежнему костлявый, совершенно не накаченный, просто угловатый высокий юноша. Привлекательный, безусловно, но не такой уж неподъёмный, как тебе самому кажется.       — Не строй из себя качка.       — Не строю. Всего лишь пользуюсь тем, что имею. В отличии от некоторых тренировки я не прогуливал. Не нравится моё тело? Хочешь, чтобы я ещё подкачался?       — Боже нет, ты идеален, — сказал Антон, морщась. Через пару секунд до него до конца дошло сказанное, его брови взметнулись вверх, а губы поджались. — Я не…       — Да-да, продолжай, — ласково подхватил Арсений, съедая его глазами. — Идеальный, да?       — Да иди ты, — фыркнул Антон и попытался перевернуться, убрав руки. Не вышло. Арсений только сильнее надавил на них, заставляя лежать так.       С раскрасневшимися щеками, смущённым уведённым в угол взглядом и покорно подставившим податливое, крайне отзывчивое на любое касание тело.       Арсений сделал глубокий вдох, облизнулся. Вся комната быстро заполнялась жасмином, лесом, костром, спиртом и морем. Дождь только начинался.       — Пары на этой неделе ты пропускаешь, — расстёгивая одной рукой пуговицы рубашки, сказал Арсений. Короткому вопросительному взгляду он доходчиво и коротко объяснил: — Будем разбираться с твоей течкой.       Разделся он быстро, хотя и не спешил. Время начало идти по-другому, каждое действие становилось плавным, как движения большой дикой кошки. Грация, смешанная со звериной энергией. Антон его совсем не боялся, больше нет, только очаровывался и затихал в ожидании. Он голодно отвечал на любой поцелуй и постоянно норовил обнять. Обниматься ему не давали, Арсений удерживал его руки на постели, как только те поднимались.       А потом Антон перестал как-то оценивать чужие действия, да в целом думать. Лавина желания затопила его по самую макушку и отправила на дно морской пучины. Солёная вода оставалась на губах. Закрытые глаза распаляли ещё больше. Обостряли нюх. На корне языка осела горечь. Тёплые крепкие ладони не просто раздевали, а будто потрошили, ласкали его тело, заставляли сердце качать кровь всё быстрее и быстрее.       Арсений спустился вниз по кровати, устроился между голых ног Антона, нежно обхватил их и взял его член в рот, практически до самого основания. Большая часть возбуждения переходила в задний проход, из-за чего железы усиленно вырабатывали природную смазку, поэтому член обходился малым, до своего максимального состояния не поднимался, удобно и, — по мнению Антона, — органично устраиваясь во рту.       Для него происходило нечто восхитительное. Не просто ощущение тепла и влаги детородным органом, а именно нежная прелюдия, призванная разнежить, убедить в своём праве на продолжение, успокоить, расшатать, поселить в голове негаснущий, а всё только больше и больше разгорающийся огонёк. Это лично, это красиво, — Антон подглядывал, — это кайфово, и этого безумно мало. Он раздвинул ноги шире, приподнял таз, намекая и умоляя перейти ниже. Арсений, сделав ещё несколько уверенных движений головой, выпустил его член, коснулся его упавшего на живот губами, продолжал дразнить дыханием, что из рта, что естественным носовым, и, выпустив язык, стал спускаться им ниже. Сперва прочертив влажную линию на яичках, язык соскользнул ровно к сфинктеру, который Арсения заботливо для себя подготовил, крепко обхватив и разведя ягодицы Антона в стороны.       Он вылизывал долго или так только казалось. Антон от его действий мотал в стороны головой, хмурился-куксился, гортанно или едва-едва, поверхностно, тоненько постанывал, то шире разводя ноги, то, наоборот, сжимая их до боли на Арсении, обнимая не то его верхнюю часть тела, не то голову, не то что-то ещё, до чего воспалённый разум Антона не мог допереть.       — Прекрати, — рвано и тихо сказал Антон.       Арсений на слова отреагировал по своему: резко вошёл в него тремя пальцами. Антон закинул вверх голову, простонал и выгнулся им навстречу.       — Жасмин, наслаждайся тем, что дают. У нас ещё много времени впереди.       — Вот и попробуешь все способы моего соблазна, а сейчас просто трахни меня, чёртов ты… богач, — огрызнулся Антон.       Ругательство из его губ очень хотело показаться грубым и острым, но стало скорее последним шансом оскорбить и побудить к действиям. Арсений их легко считал и только коротко качнул головой.       — Мне кажется, — стал говорить он раздражительным в данной ситуации тягучим голосом, — ты ещё недостаточно раскрепощён в своём жела-а-ании провести со мной течку.       — Ар-рс, — укоризненно сказал Антон.       И получил тут же звонкий шлепок по ягодице, от чего тонко промычал через горло, выставив вперёд разрывающуюся грудную клетку. Руками схватился за постель, один глаз приоткрыл и с скромным интересом уставился на Арсения.       — Всё ещё тебя тупо выебать? — со вздохом уточнил тот.       Антон облизнулся, когда чуть влажная и распушенная тёмная чёлка Арсения свисла ему на глаза, посмотрел пониже на его отлежавшую грудь, покрашенную в некоторых местах красным, и вот тогда вспомнил, что у него что-то спрашивали. Кивнул. Только забыл на что, но кивнул очень уверенно. Арсений тоже облизал губы, приблизился к его и стал целовать. Долго, мокро, кусаюче. Параллельно он гладил по плечам и груди, временами натыкаясь на соски, он их придавливал большими пальцами и ими же быстро, едва ощутимо, водил. Дразнил. Всё одно. Антон устал тянуться к нему, обхватывать его руками и ногами, смотреть поплывшим взглядом. Он устал просить трахнуть его, но не перестал этого хотеть.       — Для тупого быстрого траха предпочитаю уже знакомую тебе собачью позу. Переворачивайся.       Антон возмущаться не стал, хотя стоять в его планы не особо входило. Очень оперативно он развернулся к нему спиной, встал и задрал вверх задницу, головой упёрся в подушку. Больше такого смущения поза в нём не вызывала. Наоборот, анальный проход запылал так, словно в него уже не просто вошли и вышли, а входили, выходили и кончали десятки раз. Арсений немного повозился с подушками, то одну подложил, то вторую, то немного передвинул их обоих поближе к стенке, и упёрся о неё рукой. Антон всё это время ожидал одного единственного. Но шлепку не удивился. Ещё бы Арсений сдержался. Антон был на это согласен. Пусть не сдерживается! Вообще. Вот тогда…       Антон выгнулся и застонал до своего предела громко от всех исполнившихся на свете желаний, а точнее только одного в данный момент. Он ощутил в себе хуй. Сначала его начало, затем всю длину, и в итоге мошонку с животом, вжавшиеся в него. Голое тело к голому телу отлично ложилось.       Всё в комнате плавало. Мебель, например, кресло или кровать, они именно что плыли, лавируя по волнам и постепенно намокали сверху от ебучего дождя. Антона немного укачивало, но в те моменты он просто давился воздухом, а стон вставал поперёк горла. Тело уставало, колени, да все суставы превращались в трескучий костёр. Они тлели, догорали, начинали дрожать на ветру, гнуться, ломаться… Антон не выдержал нагрузки и возбуждения, развёл колени, выпрямил руки, упал грудью на кровать. Арсений опустился за ним следом, практически полностью лёг на него, подложил под него одну руку, второй опирался о кровать, и всё двигался, не прекращая, раздирая ему анальный проход. Антон пытался двигаться ему навстречу, так иногда получалось ещё больше удовольствия, но ему было слишком хорошо, то есть лениво, для этого, и он часто не попадал, из-за чего скорее раздражался. Прекращения ему не хотелось.       — Чёртов, — выдохнул Арсений надрывно, но не договорил. Сделал где-то два-три тяжёлых вдоха и выдоха, на последнем всё-таки протянув: — жасмин.       Он не кончил, но почему-то вышел. Антон нашёл в себе силы подняться на локтях, повернуть в пол-оборота голову в его сторону, и приподнять, с явным очередным намёком, задницу. Арсений только хлестанул по ней разок, а на взгляд устало промолчал.       — Ты всё? — тихо поинтересовался Антон.       — А в… — получился почти собачий «Аф». — Ваша долгая разрядка очень плохо сочетается с нашей быстрой.       — Ты уже кончил что ли?       — На грани, — сквозь зубы ответил Арсений.       — Ну так продолжай, пока можешь, — вывел логично Антон, по сути ребяческим голосом приказывая ему, что делать.       Такое Арсения, разумеется, не устроило. Он ещё раз ударил его, развёл очень грубо и быстро ягодицы, плюнул между ними и сразу же протолкнул свою слюну внутрь, войдя без стеснения на четыре пальца, по два с каждой руки. Антон балдёжно помычал.       — Я тебя сейчас в рот доебу, будешь возникать, — сказал низким голосом Арсений, походя на грозовую тучу.       Как чистое ясное солнышко или непонятливо взявшаяся на небе радуга, Антон ответил:       — Можно и так. Только кон…       — Да сука, — прервал его Арсений. — У тебя уже течка, а у меня гон только в процессе. Я не выдержу столько, сколько ты хочешь, жопа похотливая.       Антон обиделся. Фыркнул и отвернулся, точнее вернул голову в подушку. Арсений вздохнул, погладил его по заднице, удерживая на месте, погладил большим пальцем внешний влажный сжавшийся, но очень призывно раскрывающийся, сфинктер и сказал, как бы примиряясь:       — Давай поиграем в игру. Будешь повторять за мной слова.       — Как попугайчик? В чём прикол?       — Меняй настрой и ассоциации, — проговорил с ощутимым нажимом Арсений.       Антон послушно заткнулся, повилял задницей и вновь заинтересованно посмотрел на него. Арсений тогда продолжил:       — Это очень просто. Говори: «я».       — Я.       — Хочу.       — Хочу. Хочу, чтобы ты в меня вошёл!       — Меняй.       — Хочу, чтобы вставил в меня хуй.       — Меняй.       — Хочу, чтобы ты продолжил ебать меня раком.       — Меняй.       — Да ну что за игра, Арс? — возмутился Антон.       Арсений огрел его довольно тяжёлым шлепком. И это, в целом-то, не вызвало в Антоне возмущения, он только легонько боднул Арсения пяткой, требуя услышать ответ или продолжить. Либо эту дурацкую игру, либо трахаться. Предпочтительно, конечно же, трахаться.       — Игра нормальная, жасмин. Просто не лети впереди паровоза. Отвернись.       Антон послушно отвернулся, оттопырил задницу, начиная гадать, что же Арсений сделает, проигнорирует, войдёт в него или ударит. Вот она — игра. Арсений и ударил, и неожиданно резко вошёл до самого конца, прижался к нему всем телом, а стоило закончиться протяжному стону со стороны Антона, оттянул его за волосы немного вверх от подушки и прошептал в ухо:       — Повторяй: «я».       — Я, — протянул послушно Антон, сильно сжимаясь на члене и, в целом-то, игнорируя происходящее выше задницы.       — Хочу.       — Очень хочу.       Арсений цокнул и вновь хлестанул его ладонью по заднице. Антон продолжал очень хотеть.       — Я вот из тебя всю душу вытрахать хочу, — сказал вдруг Арсений, явно сбиваясь с собственного плана.       Антон усмехнулся. Как же ему это нравилось. Вот это всё: дразнить, ощущать, тонуть, кайфовать. И всё в таком духе.       Арсений крепко ухватил его за бёдра и стал насаживать на себя, практически полностью остановившись в собственных фрикциях. Антон ещё раз застонал, напрочь забыв, о чём они парой секунд назад говорили, зашкрябал пальцами по постели, вовсю представив, как они кончают и сцепляются.       — Жасмин, — прошептал уже на другое ухо Арсений, плотно к нему прижавшись, — давай, последняя попытка. Я.       — Я, — пробормотал Антон, которому на игру было по большому счёту похер.       — Хочу.       — Хочу, — с удовольствием сказал он от одного очень сильного толчка, член до восхищения чётко почувствовался в заднем проходе, окончательно вскружив ему голову.       — Кончить.       — Ага, — не то пропел, не то просто протянул Антон, проезжась руками по кровати и разводя в стороны колени. После этого он поднял вверх зад, крепко сжимающийся на члене, и опал окончательно, перестав контролировать собственные конечности, но отлично ощущая, как им и всему телу плохо-хорошо, пиздец как охуенно. Он больше не двигался и не говорил, только мычал что-то нечленораздельное и глубоко дышал.       Арсений погладил его по мокрой от пота раскрасневшейся спине, лениво шлёпнул, — удар получился слабым, едва ощутимым, только по звуку громким, — и вышел из него. Вслед за членом из задницы начала выходить, а вернее сказать, вытекать и стекать вниз по бёдрам смазка с семенем.       — Детей пока не планируешь? — полюбопытствовал Арсений.       — М? Нмнгенм.       Арсений нихуя не понял. Но предположил, что нет. Поднялся, прошлёпал пару метров до тумбочки. Достал блистер таблеток и упаковку презервативов.       — Арс, — позвал приглушённо, чуть потерянно, Антон.       — Иду, жасминка.       Арсений присел рядом с ним на край кровати, поднял его ослабевшую тяжёлую голову за подбородок и протолкнул сквозь сомкнутые губы ему маленькую розовенькую таблетку.       — Глотай. Запить дать?       Антон проглотил и не заметил её. Помотал в отрицании головой и лёг ею Арсению на ноги.       — А что это?       — Первая помощь. Универсальные для гамм. Надеюсь, у тебя нет непереносимости некоторых компонентов. Но это самые простые контрацептивы со слабым эффектом. Потом запишу тебя к нормальному врачу.       — У тебя там уже планы на меня, — промурлыкал Антон, подкрадываясь рукой к паху Арсения. Тот усмехнулся.       — Кажется, это у тебя уже планы на мой хуй, жасминка. А мои я тебе огласил ещё при первой нашей встрече. Ты опять хочешь?       — Мне так мало, — в некотором удивлении сказал Антон и боднулся ему о бедро головой. — Никогда раньше не испытывал такого непереносимого желания… сношаться.       Арсений захохотал.       — Приму это за комплимент в мой адрес. Я, похоже, тоже готов продолжать. Очень уж хочется завалить тебя и трахать до рассвета, так что, думаю, у меня-таки начался гон. Доволен?       — Очень.       — Тогда поехали.       Арсений сбросил его со своих бёдер, навалился сверху и полез с быстрыми мокрыми поцелуями. Антон нетерпеливо и довольно стонал уже на этом моменте, а когда в него опять стали входить, ну просто расплавился. Дождь, соль, костёр, коньяк, да похуй на всё. Дважды утонуть, не выплывая, не предоставляется возможным. Толчки, поцелуи, поглаживания — всё это настолько крышесносная хуйня, что приправленная этими запахами, просто отключает мозги.       Антон себя осознал в итоге где-то через часа три или четыре. Телефон зазвонил, пришлось ответить. Звонила мама, а от неё он никогда не пропускал звонки.       — Я просто убедиться, что с тобой всё нормально, — первое, что сказала Майя.       Антон медленно проморгался, упал головой Арсению на мокрое горячее плечо и на одном выдохе ответил:       — Со-мной-всё-хорошо-мам-не-волнуйся, — прожёвывая некоторые гласные, разумеется.       Майя нежно усмехнулась в трубку, пожелала ему хороших снов, попросила не переусердствовать, не делать ей внуков раньше времени, не забывать кушать, уточнить договор и их дальнейший статус отношений и попробовать уломать Арсения на семейный ужин. Антону было впадлу держать телефон, он сразу же поставил громкую, из-за чего Арсений слышал всё, иногда важно кивал, иногда улыбался, а на семейном ужине так и вовсе поиграл бровями. Но он был настолько вымотан, что даже говорить не стал, и Антон ничего конкретного маме на ответил. «Хорошо, я потом это… пере… этого, того, самого». На том и попрощались.       Перед сном они немного поласкались с Арсением, но это вылилось в очередной половой акт. Крайне медленный, без сцепки, несмотря на медлительность быстро закончившийся, зато вырубивший их обоих в одно мгновение, не успел Антон толком почувствовать отсутствие члена в заднем проходе.       Проснулись с первыми лучами проникшего сквозь тёмные лиловые шторки солнца. То есть часов в двенадцать. Началось всё утренним нежным сексом. Прелюдии между ними практически не было, но Арсений невероятно много целовался, а Антон не мог ему не отвечать. Ему хотелось ещё и ещё, несмотря на начавшие саднить губы. Поэтому он стал бодаться носом, но не отпускать личико, да и всего Арсения, от себя.       Закончили. Ну и кончили. Арсений сел на краю кровати, поставив ноги на блаженно холодный пол, дотянулся до лежащих помятых штанов и достал из них маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Открыл. На характерный звук активизировался Антон, подполз к нему, обнял со спины и просунул под его рукой голову, оказываясь на уровне глаз как раз с коробочкой.       — Это что? — спросил он, принюхиваясь к магазинному запаху.       — Твоё новое украшение, — ответил Арсений, пошебуршив его по лохматым волосам. Потом он вновь взял коробочку двумя руками и стал наклонять её в разные стороны, рассматривая кольца. — Твоё с гравировкой. «Жасмину от Арса». Получишь, когда подпишешь договор. Если хочешь, можешь примерить.       — Знаешь ведь, как люблю все эти блестючки.       — Знаю. Будешь мерить?       Антон облизался быстро, кивнул и, получше устроившись, но так и не поднявшись, протянул ему руку. Арсений аккуратно взял её, нежно погладил большим пальцем его кожу, венки, костяшку, и только после этого неторопливо, словно давая полностью просмаковать этот момент, надел ему кольцо на безымянный палец.       — Считалось, что именно через безымянный палец проходит вена от сердца, поэтому обручальные кольца в переносном смысле связывают два сердца. Романтично?       — Очень, — сказал Антон, любуясь то на колечко, то на расслабленное лицо Арсения. — А как она так проходит?       Арсений вздохнул и поцеловал его в лоб.       — Никак, жасмин. У нас везде вены понатыканы, так что со стороны биологии факт не выдерживает критики. Но звучит красиво. До сих пор по традиции все носят кольцо именно на безымянном пальце. Тебе нравится?       — Традиция или кольцо? Или ты? Или как у меня те… перестройка проходит? Всё нравится.       Арсений издал протяжный смешок, за счёт того, что долго набирал воздух, сдерживая улыбку, и покачал головой.       — Либо снимай, либо подписывай договор.       — О чём он хотя бы? Я обязуюсь подставлять жопу Арсению не-ебу-как-по-отчеству двадцать четыре на семь и получаю возможность тратить его баснословные деньжища на любые свои хотелки?       — Если бы договоры писали таким доступным языком, в мире практически не было б никаких афёр с документами, но, к сожалению, там сухим текстом на три страницы расписано, как будет делиться имущество, что получает супруг при разводе при физическом или психологическом насилии и ещё куча вещей, о которых я так не хочу думать утром. Уже хочу тебя выебать. Поставь уже подпись.       — Давай я просто соглашусь, а потом, когда будем с чистой головой, разберёмся с бумагами?       — А ты не убежишь после всего, жасминка?       — Нет, конечно. Ты меня ещё к гаммакологу не записал. Я в государственную идти не хочу. Был пару раз, такое себе удовольствие.       — К самому лучшему врачу пойдёшь, — проворковал Арсений, закапываясь носом ему в волосы. — Мне наденешь? — спросил он тихо.       Антон аккуратно достал второе колечко и, так же растягивая, с торжественной гримасой, надел его.       — Когда ты их купить успел?       — На следующий день после того, как ты уехал. Что ты так удивляешься, жасмин? Я не планировал получать отказ. Правда, надеялся, что не нужно будет столько возиться. Любишь ты мне нервы трепать.       — А ведь мы ещё не в браке.       — Уже в браке, — напомнил Арсений об их договоре. И, видимо, не выдержал, что дело не сделано до конца. Пошёл в коридор, а вернулся оттуда с несколькими бумагами и ручкой. — Здесь три копии. Одна моему юристу, одна мне, одна тебе. Вот полная версия, вот сокращённая, здесь основная выжимка из того огромного текста. Это для ознакомления. Лучше прочти. Ничего криминального и никакого мелкого шрифта, но лучше всегда знать, что подписываешь.       — Сейчас? — протянул недовольно Антон, беря бумаги в руки. — Может, ну это, потом? Нам покушать надо, потрахаться… полежать.       — Чем быстрее разберёмся, тем скорее исполним это всё. Давай пока еду закажу, как раз доехать успеет.       — И в душ сходить.       — Да хоть в джакузи.       — У тебя его здесь нет.       — В соседней квартире есть, — незаинтересованно ответил Арсений, пропав в телефоне с сервисами доставки.       Антон у себя в голове перебрал сотни вариантов того, как можно остро ответить, но ничего по итогу не огласил. Стал читать бумаги. По большей части короткое содержание. Ничего криминального не нашёл. Очень выгодные условия даже при разводе. Совместно нажитая недвижимость делится поровну, возможны и другие варинаты при обоюдной договорённости супругов. Никаких ограничений в общении с кем-либо или посещении каких-либо стран, мест — нет. Единственное что, можно сказать гарантия брака — пять лет нельзя разводиться, и любая несогласованная измена считается нанесением психологической травмы. Это даёт возможность развестись, но предлагать развод должна именно пострадавшая сторона, но и требует финансовую компенсацию. Со стороны альфа-супруга — пятьсот тысяч рублей. Со стороны омега- или гамма-супруга — 50 тысяч. Равносильненько, конечно. Но в целом для Антона всё в плюс, так что договор он всё-таки подписал.       И трахался дальше, пока у Арсения продолжался гон. Дома он объявился только через пять дней, забрал рюкзак с тетрадями и пошёл на пару. Сил у него практически не было, после прошедших горячих выходных он так в себя и не пришёл, не отдохнул, даже денька не отлежавшись. На пару он так и пришёл. Едва волоча ноги, прошёл среди парт, рухнул на свою и положил на сложенные руки голову. Тело продолжало тянуть, оно всё горело от осадочных ощущений пальцев, губ, зубов, языка, члена. И очень сильно саднило в заднем проходе, даже заживляющая специально для таких случаев мазь не помогала. Арсений, к слову, жаловался на гипер-чувствительный член. Оно и понятно, стёр его за время гона к херам.       — Где пропадал, Шаст? — спросил у него сосед по парте.       Антон не стал скрывать, что трахался. Так и сказал. Однокурсники моментально окружили его, затребовав подробностей. Кто-то увидел кольцо, спросил про дату свадьбы. Антон в этот момент осознал, что он не знает. Они совершенно не обсуждали эти вопросы. Ни свадьбу, ни переезд, ни тому подобное. Он взял телефон, чтобы написать Арсению, а от того как раз пришло сообщение. СМС… с датой празднования, списком документов, которые нужно принести, и уточнением по поводу гостей, блюд, одежды и тому подобного.       — Я хуею с тебя, Арс, — со вздохом сказал Антон, выключая телефон. Он оглядел столпившихся вокруг него людей и с ещё одним вздохом спросил: — через неделю свадьба, кто пойдёт?       Секс в джакузи, кстати, Антону понравился. Да и просто плавать в нём. Вторая квартира ему вообще вся целиком понравилась. Арсений без раздумий отдал её ему. Живи, мол, как хочешь. Главное рядом. А остальное — наладится. Не любовью, так деньгами. Но вот Антон очень бы хотел любовью. И звучит красивее, и приятнее как-то.       Конец.