Тогда и сейчас

По прошествии трех дней Лили Поттер так и не нашла в себе ни сил ни желания хоть каким-то образом сдвинуть с мертвой точки то, что происходило.

Единственным правильным решением, что хоть как-то было способно повлиять на её будущее, стало желание повидаться со старушкой Трелони — профессором, преподававшим предмет Прорицания — ведьмой довольно преклонного возраста, которая к своим годам могла похвастаться пышной шевелюрой, багажом из дюжины кошек и слабостью к хересу и дневной дремоте. Та в силу возраста или в забвении от внеочередной рюмочки по ошибке влепила Лили всего лишь «Удовлетворительно» за работу «Предзнаменования и приметы при работе с магическими артефактами».

Это совсем не вязалось ни в список школьных оценок Лили, ни в общую картину её внеклассных занятий, ведь всё, что связано с артефактами и старинными магическими предметами, Лили изучала особенно старательно.

Воспользовавшись тем, что урок Нумерологии продлился сегодня для шестикурсников на двадцать минут меньше положенного, Поттер, сетуя на старость и забывчивость старушки, неспешно поднималась по длинной винтовой лестнице, ведущей в башню Прорицаний.

Даже не добравшись до закрытых дверей, уже поняла, что пришла сюда скорее всего напрасно — из помещения периодически доносились довольно громкие разговоры и хохот, а это значило, что профессор скорее всего дала студентам какое-то задание, а сама задремала у себя в кабинете в глубине класса.

Остановившись, Лили ещё какое-то время прислушалась к какофонии звуков, но всё-таки зашла внутрь. Перед лицом возник знакомый с третьего курса, погруженный в красный полумрак кабинет. И с тех пор, как гриффиндорка шагнула сюда впервые, там практически ничего не поменялось. За исключением, вероятно, количества котов и состояния некоторых вещей — обивка мебели, скатерти на круглых столиках и ковры ещё больше утратили цвет, на кривых башенках из чайных чашек смылись элементы узоров, а на занавесках местами не хватало бусин. Все остальное тоже имело обветшалый вид, но в целом было как прежде.

Полностью сосредоточившись на пергаменте, Поттер подняла глаза когда шагнула из некого подобия коридора в небольшое круглое помещение с тремя ярусами. К её абсолютному нежеланию виновниками дебоша были никто иные, как студенты седьмого курса. Ей хватило всего несколько секунд, чтобы даже при таком освещении узреть в самом дальнем углу до боли знакомую непослушную темную шевелюру. Альбус Поттер, конечно, был не один, а в компании своего лучшего друга. Вот тут-то внутри Лили и ёкнуло.

Так удачно игнорируя его целых три дня, она точно не рассчитывала на встречу и не хотела тут увидеть Скорпиуса Малфоя. Чудовищное совпадение, но ей вот с такими нелепостями везло.

Стараясь больше туда не смотреть, быстро прошла по краю комнатки, но прямо чувствовала на себе внимательный взгляд. Тяжелый, пытливый и совершенно лишний. Оставалась надежда, что его хозяин не сочтет нужным или важным поднять свой величественный зад и спустить его с третьего яруса, а она быстренько и под шумок улизнет. Хм, делов-то. Но тщетно же думать, что не сделает этого. Ещё бы. Она насчитала как минимум две попытки Скорпиуса заговорить с ней после того вечера, вот только совсем не понимала, что он скажет и что ему говорить в ответ. Даже не хотела об этом вот думать.

Гриффиндорка нырнула за тяжелую занавеску. Та скрывала за собой дверь в маленькое помещение — личный кабинет профессора. Постучав и не дождавшись ответа, Поттер легонько распахнула дверь и скользнула ещё большую темень.

Здесь все было под стать тому, что и за дверью — круглый столик, мягкие подушки, лампы, магический шар, занавески и видавший виды узорчатый ковер у маленького тлеющего камина. — Атмосферненько, — выдохнула Лили, осматривая унылое помещение старой затворницы.

Несмотря на близкий шум, тут было тихо, и Лили сразу же смекнула, что не обошлось без оглушающих чар. Поморщив носик от выраженного запаха каких-то трав, всего через пару шагов увидела спящую в кресле-качалке старушку. Накрывшись чудаковатым на вид покрывалом, сплетенным из разного цвета нитей и узоров, та мирно посапывала у камина.

Пришлось легонько потрепать её за плечо. Встрепенувшись, профессор поправила полностью съехавшие по носу огромные очки и попыталась проморгаться. Ушло не больше минуты, чтобы объяснить сонной Трелони сложившуюся ситуацию. Та, даже толком не просыпаясь, исправила свое «Удовлетворительно» на «Выше ожидаемого» и умостилась в кресле поудобнее — настолько хотела, чтобы её оставили в покое.

Улыбнувшись от раздавшегося храпа, Поттер быстро зашагала прочь, но ликованию не дано было долго существовать. Едва открылась дверь, как улыбка тут же испарилась — там, отодвинув штору и упираясь рукой в арочный проём, стоял старина Скорпиус собственной персоной.

Лили даже ничего не успела сообразить, а цепкая жилистая рука уже тянула её в сторону выхода из класса и остановились они когда перед глазами появилась винтовая лестница.Вокруг воцарилась тишина. — Насколько я знаю, тебя не должно тут быть, что ты тут делаешь? — сходу вопрошал слизеринец. Скорпиус свел вместе брови и буквально сверлил собеседницу взглядом, задавая беседе не самый дружественный тон. Сделал выразительный шаг в её сторону, откинув полы мантии и скользнув ладонями в карманы школьных брюк.

Лили совсем не понравился вопрос. Не его суть, а то, что было в него вложено: любопытство, толика раздражения, подозрение и даже щепотка хамства. — А на что похоже? — прищурилась Поттер, кивая на зажатый в руке пергамент. У неё была масса времени чтобы предположить каким будет их следующий разговор и она старалась вести себя максимально собрано и равнодушно. — Учебой... занимаюсь. — Да, я вижу. Но всё-таки какое совпадение.

Он будто обвинял в чём-то, а Лили и понятия не имела в чём. Уже набрала в грудь воздуха, чтобы поведать о том, что судьбоносным решение стало снисхождение профессора Бартли, отпустившего их пораньше. Слова не были сказаны и Поттер была перебита на вдохе. Резковатым, и очень уж странным для неё: — Лили, зачем ты следила за мной?

Настойчиво и хамовито, снова вполне себе в духе Малфоя. Это была его стратегия, Поттер это прекрасно понимала, но легче от этого не стало. Теперь было наоборот — тон услышанного Лили ещё могла переварить, то с содержанием были проблемы. — С чего ты взял вообще? — С такой же язвинкой упрекнула гриффиндорка. На первый взгляд вполне искренне удивилась, но одобрение собеседника наверное, не сыскала.— Глупости говоришь, — тише желаемого сказала она. Нервно хмыкнув, пыталась незаметно проглотить неосязаемый на деле ком, что подступил к горлу. — Зачем мне следить за тобой, Скорпиус? И если ты не заметил, то последние дни я не выступала сторонником наших встреч от слова «совсем»! — уже лучше, гораздо убедительней — волна шока от его слов прошла и удалось худо-бедно вернуть контроль над телом и разумом. — Ты всегда приходишь в те дни, когда я закрываю библиотеку и уходишь самая последняя…

К огромному ужасу для неё молодой человек начал медленно ходить по лестничному пролету и загибал пальцы. Это значит, что странных доводов у него предостаточно, но ещё худшим было то, что теперь он двигался к ней, а Лили словно пригвоздило. Стоя на первой ступени, прислонилась к стене из светлого камня. — … В Большом зале ты всегда садишься возле, будто специально, а по четвергам задерживаешься в кабинете Зельеварения почти до начала нашей пары, которая следует за вашей; за прошлый и этот сезон ты не пропустила ни одну нашу тренировку, в то время, как на тренировки своего факультета ты ходишь смотреть в лучшем случае через раз… Это вроде и глупости, но ты всегда где-то рядом, что бы я не делал.

Слушая это, Лили не смела пока возразить, да и смогла бы? Она лишь поджала губы и смотрела, как он остановился всего в паре ничтожных шагов. Собрала все остатки смелости, чтобы упрямо смотреть в красивое лицо Малфоя. Он, конечно, тоже не тратил эти дни зря и насобирал по своей памяти много интересного. Прибавил это все к недопоцелую и вуаля: — … на каждой вечеринке ты таинственным образом испаряешься, как только возле меня появляется кто-то из сокурсниц, а перед прошлым Рождеством когда мы болтали я сказал тебе, что мне нравится когда твои волосы заплетены в косу и что я люблю запах ванили. И угадай что, Поттер?

Малфой от такой нелепости чуть не смеялся, хлопнув тыльной стороной ладони о другую и указывал в её сторону. А Лили моментально начало подташнивать от собственных духов с упомянутыми ванильными нотами — подарок её подруги Валери по случаю наступления прошлых рождественских каникул.

Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Разве что три дня назад. Страха не было, только обида на саму себя, жгучее ощущения стыда перед Малфоем. И в его глазах это выглядело так, словно всё это время она его обманывала, удачно изображая вполне достойного качества дружбу, а на деле была почти по уши влюблена в того, кто сейчас разоблачил её с потрохами. — А твой подарок на мой день рождения? — эмоционировал Скорпиус, — да такое вообще никто не дарит, — он снова обронил смешок, но с примесью удивления и восхищения. — Обычно дарят всякую ненужную ерунду вроде примочек для квиддича или магическое барахло из «Зонко» и «ВВВ», но ты…

Малфои были широко известны своим пристрастием к старинным вещам, антиквариату и к коллекционированию. Речь шла о старом гобелене из родового поместья Блэков, где много лет проживало семейство Поттеров. Полотно представляло для семейства Скорпиуса не только историческую, но и семейную ценность, поскольку там была и его родовая ветвь. Они были не прочь заполучить его. Поскольку последнее значимое для Поттеров имя Сириуса Блэка было выжжено, семья Лили отправила этот предмет интерьера доживать свои дни в чердачной пыли ещё задолго до её рождения. Так продолжалось пока девушка не снискала одобрения отдать его в нужные руки. — Это был классный подарок! — ретиво выпалила гриффиндорка, ковыряя краешек своей письменной работы и вспоминая эмоции Скорпиуса в тот день —он обнял её и даже поцеловал в её бронзовую макушку. — Только попробуй сказать, что я вру,— к Лили, наконец, полностью вернулся дар речи, но она едва успела договорить. — Самый лучший! — громче положенного заверил Малфой. В полной тишине его слова эхом отбивались от здешних стен, — и ты запомнила, как я когда-то говорил, что для меня и моей семьи такие вещи представляют особую ценность. Что для нас и меня в частности подобное важно, — откровенничал Скорпиус. — Черт возьми, Поттер, даже Ал за все эти годы не додумался, хотя мы знаем друг друга с купе Хогвартс-Экспресса. — Вот видишь, Скорпиус! Тебе не приходило в голову, что я просто очень хороший друг?! — чуть более заносчиво и громче чем ожидала сама от себя, но в целом неплохо, а лучшая защита это у нас что?.. — И чтоб ты знал, Треллони влепила мне плохую оценку, вот почему я сейчас тут, а не из-за тебя! — теперь пришла её очередь загибать пальчики: — После Зельеварения я остаюсь потому, что старый Слизнорт не упускает возможности поболтать о моей семье. Да я уже знаю практически всё про школьные годы бабушки и папы… А на ваши тренировки меня бесконечно таскала Валери, чтобы понаблюдать за Альбусом, — вполне убедительно оправдывалась девушка. Эмоции были через край, но она запнулась, просто не могла выдержать разоблачающий взгляд платиновых блестящих глаз. Ей уже казалось, будто она стоит перед Малфоем абсолютно голая. — То как ты себя повела в библиотеке говорит кое о чём. Ты пытаешься мне понравиться, Лили, вот только зачем? Потому что совершенно случайно оказалось, что я тебе нравлюсь. Могла бы, между прочим, на это хоть намекнуть. И вообще могла бы выбрать кого-то… Другого... — говоря последнее с явным раздражением, потрепал волосы на затылке. И даже процедил сквозь стиснутые зубы что-то вроде шипения. — Что ты вообще несешь? Ты себя слышишь, Малфой? — скривила смазливое личико Поттер. Просто не верила в услышанное и тому, что Малфой озвучивает подобные глупости. Будто это можно выбрать как безделушку на полке в «Зонко». — Знаешь что? — оживился он. — Меня всегда прельщала искренность в наших отношениях, и то, что ты всегда говорила мне правду. Даже если знала, что она мне не понравится, — он даже не дал ей договорить и Лили уже кусала губы. — Но ты же понимаешь, что я не просто так поднял эту тему?

Сердечко снова ёкнуло и ускорило бой. Лили Поттер, конечно, была далеко не дурой. Да ещё и Скорпиуса Малфоя знала довольно-таки неплохо, но это убийственная искорка надежды на нереальный, но положительный исход сего задушевного разговора всё-таки загорелась, чтоб её. Почти ненавидела себя за то, что позволяет существовать мыслям о каком-то положительном исходе. — Ты должна понять что я не смогу дать тебе того, что ты от меня хочешь. Вышло так ровно и легко, что бедную Лили аж передернуло. Ему-то хорошо, он на своих мимолётных зазнобах натренировался, а ей вот с этим всем малфоевским откровением что делать? Ещё и при том, что это она тут абсолютно в проигрышной ситуации. — А ну-ка скажи мне чего же я хочу, Скорпиус? — практически выпалила, повернув голову на бок и прищурив яркие глаза цвета летних трав. Хотелось и очень сбить с него хоть немного спеси, хотя Малфой — далеко не её морально-весовая категория. — Явно не того, что я могу тебе предложить, — говоря очевидное, выровнявшись, смотрел на неё с высоты своего роста. — И на это есть адекватные причины, — добавил он и выглядел мягко говоря не радостно, а Поттер оставила в покое губы и принялась грызть изнутри щеку.

Последние слова на какой-то момент зависли в сознании Лили. Чихвостя его за такое разнузданное отношение к девушкам, Лили впервые задумалась, что его поведению вообще существуют причины. Как бы то ни было, расспрашивать что-либо она не собиралась — не то время, не то место, да и он навряд ли захочет что-то говорить. Совсем не из тех. Скорее тот, кто всегда знает всё о других, но ничего никому не раскрывает о себе. — Просто выкинь это из своей головы и не страдай ерундой, хорошо?

И всё бы ничего, но в рыжей голове это прозвучало как набат, а к горлу снова подкатывала тошнота. Одно дело понимать, что тебе ничего не светит, но в глубине души надеяться, а другое дело — слышать прямо в лоб о том, что этому никогда не бывать. И что всё, что ты чувствуешь к человеку он окрестил ерундой. — Не надо все усложнять, пусть все будет так, как есть, хорошо? Нам обоим так будет лучше, согласна?

Он приправил солью, а Поттер была в оцепенении. Единственное, что безмерно радовало в ужасе ситуации — невозможность говорить, ибо слова накатывали лавинами. Лили просто умоляла себя не проронить ни звука. Молчать, чтобы не открыть ларец Пандоры. — Абсолютно, — вышло очень даже уверенно, до жути сухо, и без эмоций. Вообще. Чистый лист. Белый, как лицо Лили Поттер. — У тебя всё? Не хочу чтобы ты тратил своё драгоценное время на очередную неудачливую поклонницу.

От души так от души, та ещё язвочка. Впившись в него взглядом, Лили пару секунд будто смотрела в отражение. Ответа не было. Поттер смогла, наконец, опустить руки с несчастным, зажатым в них помятым пергаментом. Тому во время разговора досталось сполна. Не долго думая, шагнула вниз по ступеням, а Малфой закатил глаза и довольно выразительно цокнул от раздражения языком. Его явно подбешивал вариант распрощаться на такой ноте. — Ну что за характер? — тихо причитал Малфой, а она не успела преодолеть и пары ступеней. Была схвачена за руку и остановлена. Оставалось надеяться, что Скорпиус скажет что-то стоящее её внимания. — Только давай без этих глупостей и расстроенных чувств. Хорошо, Поттер?

Всем сухарям сухарь — черствее черствого. О, это была последняя ложка дегтя в сегодняшней бочке дегтя. И горче горького — хуже уже не будет, некуда. Это таки стоило внимания, вот только Скорпиус явно не рассчитывал, что пробудит в собеседнице её личное внутреннее создание. То по своему обыкновению было мягким и пушистым, но сейчас, вооруженное зубами и когтями, оно было обижено и пробивалось наружу: — Без глупостей говоришь? — чуть не шипела и выдернула руку. Взгляд просто горел, тонкая шейка вытянулась вперед, а оба ряда белых зубов сомкнулись в тиски. — Между прочим, если бы ты не играл с людьми как с предметами, то всё и было бы иначе, Скорпиус!

Поттер злилась, напоминая ему его выходку в библиотеке: — Хорошо, не проблема, давай без глупостей, — даже улыбнулась, но точно не от радости, — но вот про чувства ты бы помолчал, — девушка не церемонилась и ткнула его пальцем в грудь. Надеялась, что вышло больно. Так же больно, как ей от обиды, что жгла внутри, — не делай вид, что ты хоть что-то об этом знаешь. Разве что о чувстве самолюбия. Да, Малфой ты — неплохой друг, но при этом ты ужасный эгоист и вечный игрок. Возьми даже вот этот разговор: ты его начал не из-за меня, ты знал, что я ни за что не подниму эту тему, не скажу тебе ни слова о том вечере и не озвучу тебе правды. Знал, что я со временем и так сделаю вид, что ничего не произошло, что не признаюсь в том, что ты мне не безразличен больше, чем мне бы этого хотелось. Причем настолько, что иногда я себя за это практически ненавижу!

Лили позволила себе прикрикнуть, глядя на растущее удивление собеседника. Она, накопив в себе за все эти годы кое-чего интересного, выкладывала всё как на духу: — Что?! Зачем ты так на меня смотришь? Да, ты мне нравишься, Малфой, давно и сильно, но знаешь что самое интересное? — Лили нервничала, злилась, но при этом широко улыбнулась. Частично от безысходности. — Самое интересное, что ты нравишься мне не из-за своей безупречной внешности, статуса, достижений, фамилии и прочего подобного, ты нравишься мне просто потому, что ты — это ты, просто потому, что я тебя хорошо знаю и вопреки тому, что иногда ты… что ты часто ведешь себя как последний говнюк, но даже вот таким вот говнюком ты мне нравишься… Нравился, — выдержав паузу и переведя дыхание, исправилась Лили. — Ты это сделал ради себя, не ради меня, чтобы потешить свое самолюбие. Глядите все, тут очередная дуреха в меня втрескалась! Повысила тон и изрядно, но было плевать. Даже если бы тут сейчас было пол школы, Лили бы всё равно это не остановило. Даже видела, что он потянулся к ней ладонью, но опустил. Как только она выпалила своё: — Не смей прикасаться ко мне, Скорпиус! Махнув опущенной головой, гриффиндорка словно не верила в реальность происходящего. Да и в то, что прислушался сейчас к ней тоже слабо верилось — обычно он делает только то что хочет. — Ты, Скорпиус, — успокаивалась она, — любишь саму мысль о том, что тебя любят, упиваешься этим и даже не замечаешь, что своими выходками делаешь только хуже. А вообще ты — молодец, — от души ехидничала и издевалась Лили, схватив его руку и глядя на циферблат дорогих антикварных часов. Она язвительно улыбнулась, — максимально удачно отшил тогда две девушки за половину часа, можешь гордиться собой. Со мной вышло дольше чем пол минуты повозиться, конечно, но мы и знакомы дольше, — Поттер развела руки и пожала плечами. Пыталась показать нечто сродни «тут уж ничего не поделаешь, извини». Высказавшись, тянула губы в искусственной улыбке. — Только давай без твоего сарказма, Лил, даже я его не вывожу, — свел брови молодой человек. Он явно не был доволен исходом беседы. — Потерпишь. — Ты прекрасно понимаешь, зачем я затеял этот разговор. Зачем начинать то, что не имеет будущего? — Я обязательно прислушаюсь к тебе и выкину всю эту ерунду из своей головы, — Лили, поочередно и быстро перемещая взгляд по черным зрачкам собеседника, давала обещание.— К другим твоим советам я тоже прислушаюсь, так уж и быть.

В повисшей тишине слышала лишь громкий стук своего сердца и ощущала, как под кожей на шее пульсирует тонкая жилка. Больше сказать было нечего.

Да и какой вообще был ли смысл говорить, что ты уже давно, почти без памяти влюблена? Влюблена в того, кто априори не знает ничего об упомянутом чувстве. А может и знает, но только в теории и постоянно высмеивает. И точно не разделит с ней хоть каплю подобного.