Cold boys

Когда тебе 18 и всю твою привычную жизнь запихивают в черную коробку, без права выбраться, из приличного и послушного ребенка ты превращается в бунтующего подростка с затянувшимся переходным возрастом. Когда ежедневно приходится смотреть на счастливые лица практически чужих тебе людей, становится тошно и обидно за человека, который остался ни с чем. Когда тебе ежедневно напоминают, что это твоя новая семья и, хочешь не хочешь, люби, уважай и радуся, хочется блевать. Вновь и вновь играть счастливую в семью невыносимо. Это не твоя семья, эта женщина — не твоя мать, а этот парень — не твой брат. Возраст позволяет ненавидеть все и вся. Люди просто посчитают это за юношеский максимализм, излишнюю апатичность и взрывной характер из-за гормонов. Живая гильотина. Они и играются, прямо как палач перед тем, как нажать на рычажок, чтобы косое лезвие оборвало жизнь. Гильотина — это жизнь. Палач — ты сам. Кора чувствовала, как ненавидит все происходящее, и, кажется, чувствовала, как Курона испытывал то же самое. Враг моего врага мой друг. Сын моей мачехи мой любовник. Не сказать, что их игры это чистое душевное желание или любовь без преград, скорее желание идти против системы. Это было тихой местью за собственные раны, ежедневно посыпающиеся солью. Заставить родителей пожалеть о том, что сошлись, показать, мол: «Вот, смотрите, это вы виноваты.» Детское, импульсивное и идиотское поведение. Но в юном возрасте разве нельзя не думать? Нельзя совершать неправильные, с точки зрения морали, поступки? Задетое чувство собственного достоинства не позволяет просто сидеть и ничего не делать. Это нарушает все принципы и устои молодых голов. При первой встрече глаза обоих подростков стреляли так сильно, что можно и лампочку зажечь. Ещё тогда, рассматривая друг друга, они поняли все чувства, эмоции и желания. Поняли, что похожи до мозга костей, что сейчас они ближе, чем никто другой и что помочь излечить душу могут только они вдвоем. Горе сближает, да? А насколько сильно тогда сближает ненависть, когда она льется за края? Это было бунтом, который они не могли напрямую показать взрослым, но отрывались друг на друге, впиваясь пальцами в кожу и оставляя красные следы. На первых совместных вечерах свободная от высоких каблуков лодыжка Коры то и дело проводила по ноге сидящего напротив парня, пробираясь выше к паху. Тот и против не был, иногда довольно вздыхал, когда ловкая ножка добиралась до нужного места, да кидал томные взгляды на неприлично глубокий вырез декольте, когда родители были заняты друг другом. Благо свитер объемный и длинный, иначе как-то по-другому спрятать стояк было бы затруднительно. На свадьбе собственных родителей, когда самые близкие должны находиться рядом с молодожёнами и вселять вид счастливой, узаконенной семейки, Ранзе втрахивал уже свою сестру в стену какой-то подсобки. Ещё за две недели до праздника они точно знали, что будут делать во время всеобщей радости. Закрывая ладонью рот, который так и норовил выпустить очередной громкий стон, Курона прижимался то к молочной шее, безжалостно кусая, то к уху, шепча такие грязные слова, как и само место времяпровождения. Кора уже кончила от сладких махинаций пальцев, а Ранзе продолжал вдалбливаться в усталое тело и, как только получил желаемое, заботливо придержал сестру, чтобы та не свалилась на пол. Возможность быть пойманными придавало только больший азарт, от чего сам процесс казался более жарким и приятным. На прощание они крепко поцеловали друг друга и, приведя себя в более приемлемый вид, по очереди вышли на трясущихся ногах. — Где был? Скоро речь говорит, далеко не убегай. — На балкон вышел, а там кошка была, немного поигрался с ней, — не вдаваясь в подробности о «кошке», ответил Ранзе своей матери, смотря из-под челки на идущую по другой стороне банкетного зала Кору. Говорить слащавую речь о дружной и крепкой семье, десять минут до этого трахая собственную сестру, было бы верхом кощунства, но разве разгоряченному подростку есть до этого дело. Особенно, когда причина его стояка сидит позади, поедая взглядом. Ранзе чувствует ее желания, мысли насильно въедаются в голову, так и шепча о том, чтобы после этой маленькой клоунады, вновь зажать сестрёнку где-нибудь за стеной. На каждом уже полноценно семейном ужине они вели себя, как образцовые брат и сестра, любовь и уважение так летали вокруг, как бабочки около цветка. Стоило наступить гробовой тишине в доме, как Курона тайком пробирался в чужую комнату, где его уже ждала Кора со стальной готовностью в глазах и распахнутой домашней рубашкой. Длинные ноги так и манили, стоило им разойтись в разные стороны в пригласительном жесте, на который Курона со смирительной радостью каждый раз отзывался. В эти ночи они занимались максимально нежным и медленным сексом. Не потому что боялись разбудить родителей, а потому что хотели отдать свои души полностью без остатка. Сказать, что между ними все хорошо, что сейчас их действия — это не вырывающаяся ненависть, это что-то большее, что может встать между письменным родством. Ранзе оставался в объятьях Коры до утра, получая и даря целомудренные касания и поцелуи, вжимался в нее так сильно, будто хотел стать одним целым. Днём он будет вести себя так же, как и обычно, грязно и развратно, но это не значит, что ночные свидания лишаться той нежности, на которую готовы израненные сердца. Когда родители осторожно заглянули в гостиную, то им только и оставалось, как умиляться. Стоило и не волноваться о том, что Кора и Ранзе не сдружаться. Милая картина, лежащих на расправленном диване и обнимающихся брата с сестрой, заставляла теплеть родительские сердца. Курона был хорошим, послушным мальчиком, вежливым и уважительным. Кора с этим полностью согласна, особенно, когда его пальцы так и норовят залезть ей в трусики. Будет враньём, если она скажет, что абсолютно непричастна к настоящей ситуации. Сама пришла к нему, сама залезла сверху, сама попросила трахнуть ее. А он мальчик дела, повторять дважды не нужно. И сейчас она извивается под одеялом от умелых длинных пальцев, почти что впиваясь зубами в плечо и ключицы, чтобы заглушить вырывающиеся стоны. Полностью осознавая, что родители могли и заметить, если бы подошли ближе или прислушались к звукам, Ранзе глубже проталкивал пальцы в горячее лоно и с наслаждением слушал приглушённые стоны и мольбы. Однажды их точно кто-то поймает, однажды точно будет скандал. Может они и расстанутся навсегда, но их души останутся связанными общим грехом, за который в ад им выстроят железный мост, по которому они так же пройдут бок о бок.