Нефритовый лотос

Вэй Ин с трудом открыл глаза. Всё его тело болело, и он, хмурясь, несколько секунд не понимал, что произошло. А потом вспомнил. И эти воспоминания навалились на него неподëмной кучей, сжимая сердце в тиски. Горло сдавило подступающими слезами, и он развернулся на бок, утыкаясь лицом в подушку. Почему это всё произошло с ним? Почему он... Вэй Ин всхлипнул, его плечи содрогнулись. Тяжёлые мысли начали окутывать его сознание. Может ли быть такое, что Лань Чжань действительно не мог себя контролировать? Но разве может такой сильный заклинатель настолько плохо сдерживать себя рядом с течным омегой? Ванцзы теперь от него не отойдёт, он должен будет стать его мужем. Но... что, если альфа на самом деле этого совершенно не хотел? Что, если Вэй Ин обрëк его на жизнь, которую Лань Чжань себе совершенно не желал? Усянь закрыл рот ладонью, давя всхлипы, чувствуя, как у него начинают дрожать руки. Ему стоило просто принять произошедшее. Наплевать на свою честь, не ломать жизнь другому человеку. Лань Ванцзы наверняка до этого омег видел лишь изредка. Конечно, он не смог себя сдержать. Но сердце душило обидой. Ему было больно. Грустно и обидно, обидно до невозможности, потому что его первый раз был не в браке, потому что его честь была безнадёжно испорчена, потому что он не хотел этого. Он приедет домой. И не сможет смотреть людям в глаза. Отцу в глаза посмотреть не сможет. Это он-то должен был встать на место Лау? Омега, который даже себя защитить не смог? У Вэй Ина не получалось больше сдерживать звуки, рвущиеся наружу из его горла. Он плакал горько, громко, вздрагивая и вжимаясь в подушку. Раны на его теле болели, нанесëнные духовной энергией, бинты грубо стягивали торс. Омега жалел, что не убил себя тем же утром, чтобы ничего этого больше не было. И всë было бы гораздо проще. Дверь в цзиньши отворилась рывком, и он услышал хромоватые, быстрые шаги. Кровать с одной стороны слегка промялась, как если бы на неё оперли ладонь, чтобы заглянуть ему в лицо, но Усянь лежал к вошедшему спиной. Голос Лань Чжаня звучал почти панически: -- Вэй И... Усянь, тебе больно? Что-то болит? Плохо? Мне позвать лекаря? Вэй Ин не хотел ему отвечать. Он всхлипывал в тишине, нарушаемой собственными рыданиями, и только спустя несколько бесконечных минут с надрывом сказал: -- Плохо! Плохо, Лань Чжань. Но лекарь мне не поможет. Альфа, кажется, дышать перестал, услышав своё имя. Его обеспокоенный взгляд метался от лежащего на кровати омеги к собственным рукам, он повернул голову, разглядывая собственную комнату, словно пытаясь найти что-то, что сможет ему помочь. Прекрасно зная — не найдëт. Ванцзы мял пальцы, руки его вздрагивали в желании прикоснуться к Усяню, обнять, погладить по голове, сделать хоть что-то, но трогать Вэй Ина он не имел никакого права. Альфа отошëл на середину цзиньши, постоял там, затем начал ходить по комнате, как загнанный в клетку зверь, а Усянь всё плакал. Не выдержав, Лань Чжань снова подошёл к кровати, теперь падая перед ней на колени и, осторожно взяв двумя пальцами край нижних одежд омеги, легонько потянул на себя, шепча: -- Не плачь. Пожалуйста, не плачь из-за меня. Я того не стою. Я... ужасно поступил, я виноват, я должен быть наказан, пусть меня казнят, я приму это, но не плачь, пожалуйста, не плачь. -- Вэй Ин не поворачивался к нему, и рыдания не прекращались. Ванцзы, совершенно убито, положил щеку на одеяло, щурясь, чувствуя собственные подступающие слезы, -- Не плачь. Я люблю тебя, Вэй Ин. Я люблю тебя, я не хочу, чтобы ты плакал. Я не хотел. Я не думал... Я... Я пошëл на поводу своих желаний, не смог устоять... Не плачь из-за меня. Я недостоин твоих слез. Я плохой альфа, если ты плачешь из-за меня. Он закрыл глаза, слыша глупость в своих словах. Конечно, он плохой альфа. И не только потому, что его омега плачет по его вине. Хороший альфа не будет брать только от своего желания. Внезапно одеяло зашуршало, и Ванцзы понял, что Усянь повернулся к нему. Замер, когда его щеки коснулись холодные пальцы, с дрожью поглаживая: -- Я не хочу твоей смерти, Лань Чжань. И не хочу обрекать тебя на жизнь рядом со мной, не оставляя выбора. Не хочу... рушить собой твою жизнь. Если бы только я не начал приставать к тебе, то сейчас у тебя бы всё было... -- Ванцзы, уже растворившийся в мягких поглаживаниях, резко распахнул глаза, ошеломленно смотря на Вэй Ина, и поднял руку, в самый последний момент останавливая себя от того, чтобы схватить за запястье. Взял только кончик чужого пальца, поглаживая подушечку: -- Я счастлив, что мы познакомились. И если бы время повернулось вспять — я бы сделал всё, чтобы это произошло снова. Даже если результатом будет моя смерть. Но я сам виноват. Я знаю. Он опасался смотреть на омегу, поэтому лишь невесомо, осторожно коснулся губами костяшки его указательного пальца, прикрывая ресницы. Холодная ладошка дёрнулась, и Ванцзы поспешно разжал пальцы, но вместо того, чтобы отстраниться, Вэй Ин запустил руку в его волосы, мягко оглаживая макушку. Прошёлся рукой до уха и, заправив локон, огладил щëку, шепча: -- Лань Чжань. -- Альфа открыл глаза, ловя чужой, уставший, покрасневший взгляд, -- Ты можешь звать меня Вэй Ином. И у Ванцзы цветы на сердце распустились.

***

Несмотря на то, что на словах всё вроде бы наладилось, Вэй Ин был довольно отстранён. Он больше не болтал без умолку, часами проводя в кровати, и безмолвно ел то, что Ванцзы ему приносил. Палочками. Монотонно, без заинтересованности. Только один раз удивлëнно посмотрел на рис, приправленный острыми специями, которые Лань Чжань смог найти в ящичках у поваров. Город рядом с их кланом был разрушен и купить что-либо было невозможно. Приходящий лекарь качал головой, говоря, что сами по себе раны затянутся максимум через полторы недели, и то с использованием светлой энергии. Но ждать так долго им было нельзя — нужно было возвращаться в Пристань Лотоса. И, конечно, не с такими ранениями вставать на меч. Лань Чжань робко предложил двойное культивирование — перегонять ци друг друга по телу, как в прошлый раз. Вэй Ин, морщась от режущей боли в животе, согласился. Но в этот раз ощущения не были и в помине настолько же хорошими, как в прошлый. Стоило только их телам начинать возбуждаться излишне — они тут же бросали и ждали, когда буря утихнет. К концу второго дня Вэй Ин даже вышел наружу. Бродил по полуразрушенному клану, думал, может ли ещё чем-то помочь. Лани от него шарахались как от огня и смотрели так, словно он был диким бешеным зверем. Поначалу омега даже не понимал, что происходило, но потом услышал несколько разговоров и понял, что сплетни о том, как он, убивая Вэней, вырвал одному из них кадык зубами, уже разлетелись. Усянь, если честно, ничего страшного в произошедшем не видел. Их всегда учили, что в бою насмерть нужно использовать всевозможные методы, всё, чем можно убить. Он продолжал гулять по ордену, разглядывая Ланей, уже начинавших отстраивать самые повреждëнные дома. Можно было только дивиться их скорости. Воины клана теперь постоянно находились на улице, помогая остальным, но находясь при оружии. На случай, если нападение повторится. Хотя это было сейчас маловероятно. Вэни тоже понимали, что Гусу теперь будет стоять в полной боевой готовности, и так просто прорваться ещё раз у них не получится. Омега возвращался в свой домик, когда увидел на тропинке Сиченя, задумчиво разглядывающего даль. Альфа выглядел ужасно. Бледный, с огромными мешками под глазами, он потерял свою вечную улыбку, и глаза его щурились в бесконечном волнении. Когда Усянь подошёл достаточно близко, мужчина повернулся к нему и, сложив руки, очень низко поклонился: -- Господин Вэй, прошу вас, не могли бы вы уделить мне совсем немного времени на разговор? Омега устало кивнул. Не хотелось сейчас думать про что, зачем и почему. В воздухе царила какая-то тревожная, болезненная атмосфера, и Усянь желал уже как можно быстрее улететь из этого хмурого, обожжённого недавним несчастьем места. Альфа, кажется, почти обрадованный его согласием, выпрямился и кивнул в сторону своего домика: -- Зайдём? На улице прохладно. Вэй Ин, всё так же безмолвно, двинулся за ним. В такой странной, неясной тишине они зашли в цзиньши Лань Хуаня. Альфа остановился посреди комнаты. В его голове было слишком много мыслей. Ему нужно было думать о клане, о Вэнях, о самой возможной войне, о людях, которые ему преданы, но все его мысли занимал брат. Брат, который завтра с утра отправится в орден Цзян, и, возможно, это будет последний раз, когда они увидятся в этой жизни. Он не хотел этого. Он думал, думал все два дня, днями и ночами, и каждая минута его существования была занята попыткой найти какой-то другой, более подходящий выход из ситуации. Он перебрал все варианты. Но... Всё было впустую. Сичень просто не знал, что он может сделать. У него больше не было никакого выбора. Единственное, что оставалось — отпустить Ванцзы к Цзянам вместе с Усянем. -- Господин Вэй. Лань Хуань судорожно вздохнул. Его лицо исказилось выражением боли, переживания и страха. Красные от недосыпа глаза смотрели на омегу перед собой практически с отчаянием. Он перевёл взгляд на Вэй Ина и повторил ещё раз, хватаясь за слова, словно за опору: -- Господин Вэй... -- А затем, медленно опускаясь, встал перед омегой на колени, и голос его теперь был совсем болезненным, словно у умирающего человека, произносящего свою последнюю волю, -- Пожалуйста, я молю вас, не дайте его убить. А-Чжань... Он вздохнул тяжело, смотря на свои колени, и слова, выходящие из его рта, задрожали: -- Ванцзы любит вас. Действительно любит, и, возможно, именно поэтому он... не смог себя остановить. Он говорил о вас так много, хотя обычно он, -- Альфа горько улыбнулся, -- ...вообще не говорит. Он молод, вы тоже, и... я принимаю на себя вину, я виноват, что не смог обучить до конца, что воспитал недостаточно, но... Сичень почувствовал, как слезы собираются в глазах, и он усилием воли остановил их, не позволяя себе этой слабости: -- Я умоляю, я прошу, я всё буду готов для вас сделать, только, пожалуйста, не дайте его убить. И не... Лань Хуань хотел позволить себе излишнюю вольность, попросить о большем — не позволить своего брата искалечить, потому что теперь-то он узнал о... некоторых правилах клана Цзян. Но Вэй Ин, до этого лишь молчавший, внезапно опустился рядом с ним на одно колено, тихо говоря: -- Когда мы просим — преклоняем голову, но не теряем стойкости. -- Омега легонько хлопнул себя по второму, поднятому колену, -- Одна нога всегда готова броситься в битву, она показывает, что ты готов кинуться в любой момент, сделать то, что от тебя требуется, то, что ты обещаешь. Эти лёгкие разъяснения слегка облегчили что-то внутри Сиченя, и он поднял голову, смотря Вэй Ину в глаза. Усянь грустно улыбался. Взгляд у него был такой... сложный, и альфа видел в нëм множество мыслей. Вэй Ин сел на колени, подражая ему, и тихо, устало прошептал: -- Я не хочу смерти Лань Чжаня. Он... нравится мне. Нравился. Я ещё не уверен, у меня сейчас... сложные чувства. Но его смерти я не хочу. И боли тоже. Он хороший человек, я бы даже... -- Омега поджал губы, -- Я бы даже хотел исчезнуть из его жизни и больше никогда не видеть. Но чтобы у него всё было хорошо. Лань Хуань кивнул, чувствуя, как с плеч спадает половина тяжести. Этот человек перед ним был единственным, что могло его брата спасти от смерти. Как и являлся её причиной. В дверь постучали: -- Брат? Сичень встрепенулся, встал, ещё раз поклонившись. -- Я благодарю вас за проявленное понимание. Пожалуйста... поймите — я действительно сожалею. Лань Хуань открыл дверь, и Ванцзы, вошедший было, замер на пороге, увидев омегу. Вэй Ин покачал головой: -- Ничего, я уже ухожу. И когда Лань Чжань посторонился, вышел, уходя к своему домику. Ванцзы в недоумении смотрел ему в след, затем перевёл взгляд на брата. Сичень подозвал его рукой: -- Иди сюда. Парень закрыл дверь и подошёл к брату. Он думал, что Сичень будет давать ему наставления. Но Лань Хуань сделал не это — он, не сдерживая силы, обнял брата, прижимая к себе, словно ребёнка, и уткнувшись подбородком в его макушку, тихо заплакал. Совсем беззвучно. И если бы не его содрогающееся тело, то Лань Чжань бы и не понял даже. Он обнял брата в ответ, прижимаясь к его груди щекой. Сичень пробормотал, поглаживая его по голове: -- Боги, если бы я только мог... -- Он поцеловал брата в лоб, мимо белоснежной ленты, и снова сжал, поглаживая по спине, -- А-Чжань, я думал... думал, что ты теперь уже сможешь... это моя вина. Я не должен был оставлять тебя наедине с омегой, конечно... как глупо... Парень покачал головой: -- Я сам должен думать о своих поступках. То, что я поддался искушению — исключительно моя проблема. Ты не должен... брать за меня ответственность. Лань Хуань отстранился, смотря Ванцзы в глаза: -- Знаешь, сейчас это уже неважно. Сейчас... я просто хочу сказать, что люблю тебя, А-Чжань. Ты мой брат, навсегда им останешься, и я... -- Он вздохнул, поджимая дрожащие губы, -- Так рад, что ты появился на свет. Я люблю тебя. Лань Чжань сжал его в крепких объятиях. Ответил совсем тихо: -- Я тоже. Они стояли так несколько минут, пока в домик не зашёл Цижень. Его взгляд, такой же убитый, как и у Сиченя, говорил сам за себя. Он сжал племянников в объятиях, ничего не говоря. В эту ночь из цзиньши Сиченя никто так и не вышел.

***

Утром Вэй Ин встал сам. Умылся, почистил зубы, перебинтовал себя, оделся. Осмотрел комнату и решил прибраться напоследок. Осторожно заправил кровать. Флейта, подаренная Сиченем, лежала на подставке. Он не знал, забирать её или нет. Спустя несколько минут раздумий всё же взял с собой, думая, что, возможно, как-нибудь поиграет. Он вышел из домика, когда начало вставать солнце. Лань Чжань ждал его. Они молча дошли до границы ордена, провожаемые взволнованными взглядами. Перед тем, как они взлетели, к Ванцзы подошёл Цижень. Он обнял его, похлопывая по спине, и тихо сказал: -- Веди себя достойно и помни, что мы... любим тебя, а-Чжань. Лань Чжань поклонился ему. Они взлетели. Весь путь до Юнмен Цзяна прошёл в молчании. Вэй Ин, несмотря на травмы и недавнюю течку, стоял на мече крепко и легко, чему альфа был сильно рад. Но всё равно старался лететь как можно ближе, чтобы успеть поймать, если что. Уже по приближении Пристани Лотоса омега всё же подал голос: -- Не говори ничего не по делу, особенно в мою защиту. Если попытаешся меня оправдать, то мне будет... неприятно. Это оскорбительно. Я сам за себя отвечаю. -- Он посмотрел на внимательно слушавшего Ванцзы. -- Если захочешь в чём-то поклясться или что-то пообещать — вставай на одно колено. Альфа кивнул: -- Понял. Они приземлились во дворе резиденции. Встречать их никто не вышел. На улице не было ни одного человека, но это было нормально — обычно здесь никто и не ходил. И только когда они зашли внутрь здания, им на пути попалась Янли. Она куда-то спешила, улыбнулась Усяню: -- А-Сянь! Прости, не поздороваюсь, срочно нужно слетать к мадам Мэй. Все в приёмном зале, вас тоже ждут. Усянь кивнул: -- Хорошо. Потянул альфу за собой в нужную сторону. Девушка, уже отошедшая несколько метров, внезапно обернулась, смотря на спину брата с недоумением. Но, покачав головой, побежала дальше. Показалось. Омега этого не заметил, продолжая идти в нужную сторону. Спустя пару светлых коридоров перед парнями показалась большая дверь. Усянь ненадолго остановился перед ней, вздохнул. И открыл. Вэй Ин с Лань Чжанем зашли в главный зал. Там, над большим столом с разложенной над ним картой, стояли воины клана. Лау и Шаэ переговаривались между собой. Фэнмянь стоял рядом с Цзян Ченом и что-то тихо ему объяснял. Все обратили внимание на вошедших, поворачивая к ним головы. Цзян Чен улыбнулся: -- А-Ин! Усянь почувствовал грустную улыбку, невольно выступающую на его лице. Он не видел брата около трёх месяцев и очень скучал. Ему даже показалось, что Ваньинь за это время успел вытянуться и раздаться в плечах. Каждый шаг, сокращающий расстояние между омегой и стоящими за столом людьми, отдавались в его сердце болезненными ударами. Он показательно спокойно подходил к ним, гадая, как близко ему нужно оказаться, чтобы они почувствовали. Слишком тяжело избавиться от запаха альфы, если он провёл с тобой течку. Это случилось на шестом шаге. Выражение лица брата внезапно стало растерянным. Он в недоумении раскрыл глаза и, словно не веря, переглянулся с отцом. Фэнмянь нахмурился. Осмотрел Вэй Ина с ног до головы и перевёл взгляд на стоящего за ним Лань Чжаня. Лау с Шаэ тоже поняли. Усянь неловко улыбнулся, чувствуя, что хочет провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Цзяны осматривали его ещё несколько долгих секунд, а затем, словно по команде, отвели взгляды. Таким, как Усянь, в глаза не смотрели. На них вообще не смотрели. Цзян Чен сжал челюсть, медленно качая головой. Вэй Ин чувствовал, что у него душу на куски разрывает. Он хотел... Боги, он хотел просто вернуться, наконец, в своë гнездо, забраться под одеяло и уснуть. И чтобы ничего это не было. Пожалуйста. На глаза начали наворачиваться слëзы, но он усилием воли успокоил себя. Спустя несколько минут молчания Фэнмянь всё же подал голос, но звучал подчёркнуто отстранённо: -- Какая обстановка в ордене Лань? Мы уже знаем о нападении, но без подробностей. Хотелось бы узнать детали. Много погибших? Вэй Ин начал: -- Они напали с... Глава Цзян перебил его, продолжая смотреть на стол: -- Я хочу услышать молодого господина Лань. Это прозвучало как пощёчина. Усянь невольно сделал шаг назад и опустил взгляд, заведя руки за спину. Он знал, что будет больно. Но не думал, что настолько. Рана на животе всё ещё ныла. И, возможно, из-за того, что он распереживался, начала болезненно пульсировать. Омега положил на неё ладонь, приглаживая светлой энергией. Лань Чжань, спустя несколько секунд промедления, начал: -- На нас напали в шесть утра два дня назад. Они прорвались через главный вход — самый незащищённый, и сразу направились в красные сектора, это... сектора омег и женщин. Очень хорошо ориентировались. Мы полагаем, что изучили местность во время обучения. По общему виду, их цель состояла в том, чтобы нанести как можно больше разрушений. -- Ванцзы посмотрел на главу Цзян, чертившего что-то на карте. Сжал руки, вспоминая погибших, -- С нашей стороны серьёзно ранено около восьмидесяти человек. Убито... двадцать три. Мы... не были готовы. У Вэней потери чуть существеннее — мы насчитали как минимум сорок восемь. Предполагаем, что нас хотели взять числом, а не качеством. Напавшие на нас воины были достаточно слабы, и не было ни одного действительно сильного заклинателя. Лау скрестил руки: -- Шанс, что они нападут на нас в ближайшем будущем невелик, но возможен. Мы не знаем ничего о точном количестве войнов в клане Вэнь и их планах. Стоит открыто объединиться с Не, чтобы нападение на нас было невыгодным. Фэнмянь кивнул: -- И с кланом Цзинь. Тоже было бы неплохо. Шаэ скрестил руки, задумчиво смотря на него: -- Организовать собрание? Ваньинь, внимательно рассматривавший надписи на карте, поджал губы и вздохнул: -- Сыграть свадьбу Янли и... Цзысюаня. Раньше, чем планировалось. Глава Цзян переглянулся с мадам Юй и Лау. Идея была стоящей. Шаэ подозвал несколько заклинателей ближе к столу, тихо говоря: -- Вот здесь и здесь усиливаем оборону. Больше патрулей, и молодых не пускайте. Вот тут смысла нет, там болота, им будет... И пока он выдавал остальным задачи, Цзян Чен, стоявший со скрещенными руками, всё же осторожно посмотрел на брата. Вэй Ин стоял неприкаянный, молчаливый. Ладонью придерживал живот и не опирался толком на одну ногу. Из-под нижних одежд на шее можно было увидеть бинт. Ему сильно досталось. Но не ясно было, почему. Их ведь всех с малолетства учили, что если противник тебе не под силу — не бери. В групповых сражениях, в окружении сильных войнов, Усянь не должен был получить такие сильные раны. Ваньинь, чувствуя странную горечь и возмущение, сжал зубы. Не должен был. Он и под альфу лечь до свадьбы не должен был. Но какого-то чёрта... Собственный громкий голос нарушил отчего-то тихую тишину помещения: -- Вэй Ин. Покажи свои раны. Как бы сильно поступок брата не опорочил его, но жизнь всё же была важнее чести, поэтому Цзян Чен просто не мог ничего с этим не сделать. Стоило узнать, насколько сильны повреждения, может быть, отправить отлежаться ещё несколько дней. Воины стали говорить тише, сквозь диалог посматривая на Усяня. Им нужно было понять обширность его ран. Но омега, вопреки своему обычному поведению, ничего показывать не стал. Не двинулся с места, взгляда не поднял, но покачал головой в отрицании. Фэнмянь, чувствуя странное раздражение, смешанное с переживанием за ребёнка, повысил голос: -- Вэй Ин. Усянь стоял. Никто ничего не понимал. Они не видели его всего три месяца. Три месяца разлуки, и он возвращается, весь пропитанный запахом альфы, слишком очевидно разделивший с ним постель. Возвращается с ранениями, совершенно неясными, возвращается и игнорирует просьбу брата, затем требование Главы. Они не понимали, что с ним происходит. И Цзян Чен, чувствуя волнение, нарастающее в груди, не смог больше терпеть этого молчаливого протеста. Ринулся со своего места, хватая брата за верхнюю рубаху. Собирался распахнуть его одежды, но Вэй Ин внезапно злобно рыкнул на него, ударяя по руке: -- Не трогай меня! Ваньинь почувствовал, как злость, смешанная с тревогой, вырывается изо рта: -- О, так значит, какому-то альфе ты себя трогать разрешаешь, а брату уже нет? Давай он тебя разденет, мы посмотрим. Усяня словно по лицу ударили. Он распахнул глаза в неверии, что Цзян Чен действительно произнёс подобные слова вслух. Горло сдавило, и он, сжав челюсть, наклонил голову. Лау с остальными скривились, смотря на Ваньиня с неодобрением. Это было очень грубо. Фэнмянь, поджав губы, переглянулся с женой, но пока что ничего говорить не стал. Цзян Чен воспользовался чужим ступором, чтобы распахнуть одежду. Скинул с уже несопротивляющегося омеги верхние рубахи, внимательно осматривая. Цзяны наклонились, чтобы увидеть. Нахмурились все. Лау с Фэнмянем переглянулись. Вэй Ин действительно был ранен так, словно дрался с кем-то в личном бою. Причём довольно продолжительное время. Страшная рана в животе была, очевидно, результатом многочасовой усталости, потому что обычно они защищали это место лучше всего. Но с кем он мог вступить в подобный бой? С Вэнем? Да с какого же такого фига Лани позволили бы омеге драться с кем-то на протяжении столь долгого времени? Что произошло в клане Лань? Почему этот альфа, с которым Усянь вступил в отношения, приехал сюда? Когда у них там всё разрушено? Цзян Чен ещё раз внимательно осмотрел молчаливого брата, который, судя по всему, не собирался давать им ответы. А потом перевёл взгляд на Ванцзы. Ванцзы, у которого на переносице была наложена лёгкая повязка, устраняющая отёк после перелома. Кто в пылу битвы и сражения насмерть вообще будет ломать противнику нос? Открывать торс? Догадка, озарившая Ваньиня, была настолько пугающей, что он аж глаза приоткрыл. А затем внезапно резко шагнул к брату, наклоняясь к его животу, и втянул воздух. Вэй Ин отшатнулся с лёгкой паникой: -- Что ты делаешь? Лицо Цзян Чена, однако, вмиг потеряло краски. Он поднял на него ошарашенный взгляд и почти с ужасом прошептал: -- У тебя была течка. -- Цзяны нахмурилась и положили руки на рукояти клинков, начиная что-то понимать. Ваньинь слышал, что у него голос дрожит, -- Какая у тебя была течка, Вэй Ин? Усянь открыл рот, но воспоминания последних дней навалились на него, реакция семьи набатом била в голове, и он затормозил, раздираемый сомнениями о лжи, которую нужно было произнести. Цзян Чену этого хватило. Он сглотнул, горько шепча: -- Тяжёлая? -- Он покачал головой. -- Ты бы никогда не лёг с альфой до свадьбы, ты бы... А потом осознание наконец полноценно вонзилось в его голову, и он, враз наполнившись слепой яростью, выхватил из ножен меч, кровавыми глазами впиваясь в Лань Чжаня: -- Он... взял тебя против воли, да?! Послышался многократный звук вынимаемой стали — остальные Цзяны вытащили мечи, и по взглядам Лау с Фэнмянем стало ясно, что Ванцзы отсюда живым уже не выйдет. Вэй Ин кинулся к Лань Чжаню, закрывая его своим телом: -- Не трогайте его! Он ничего... -- Усянь хотел сказать, что альфа ничего плохого не сделал, но сердце тисками сдавило от мысли, что он теперь павшая омега. Поэтому он, чувствуя, как надламывается собственный голос, сказал другое, -- Он наследник клана! У нас возможная война с Вэнями в обозримом будущем! Мы не можем воевать ещё и с Ланями! Тем более, я... мне... нравится Лань Чжань. Мы в ничью вышли в бою, и он будет моим мужем. Цзян Чен заискрился злобой: -- Он!? Ублюдок, опозоривший тебя!? Ты сам себя слышал?! Вэй Ин почувствовал, как слезы начинают подступать к глазам, голос его захрипел: -- Я? О, я себя отлично слышу, Цзян Чен! И тебя тоже! Опозоривший! У меня нет чести! Я поруганный, грязный, как обгоревший! Кто ещё, кроме него, возьмёт меня в мужья!? А? Ты мне скажешь, кто согласится?! Он до конца своих дней будет исправлять свои ошибки, это — его наказание! Он будет жить в нашем клане и каждый грёбаный день думать о том, что совершил!! Так что даже не смейте, -- Он обвёл всех затуманенным слезами взглядом, -- Не смейте его трогать! Влажные капли потекли по его щекам, и Вэй Ин, не выдержав, судорожно всхлипнул. Хотел схватить альфу за руку, убежать, развернуться, но внезапно оказавшийся рядом Лау не дал это сделать, ухватив за плечи. Фэнмянь подошёл к покорно замершему Лань Чжаню и наставил на него кончик меча: -- На колени. Усянь округлил глаза: -- Нет! Отец, не трогай его! -- Он дёрнулся, но Лау держал крепко. Ванцзы послушно опустился на колени, опуская глаза. Взгляд у Фэнмяня был холодным. Его голос звучал тяжело, непоколебимо, так, что не ослушаться: -- Подними голову. Лань Чжань поднял, оголяя шею, к которой тут же приставили лезвие меча. Вэй Ин горько заплакал, обмякая в чужой хватке: -- Нет... Фэнмянь смотрел на тихого, покорного близкой смерти Ланя ледяным взглядом несколько невыносимо долгих минут. Усянь плакал, совершенно сломлено оглядывая то Ванцзы, то замеревшего отца. А затем, в одно мгновение, Глава Цзян замахнулся. И лезвие, невидимым глазу мигом, нанесло звенящий тяжестью стали удар. Вэй Ин, замерший на это короткое мгновение, судорожно вздохнул и, окончательно потеряв силы, расплакался в чужих руках. Чен Чен поджал губы, отворачиваясь, и грубо вернул меч в ножны. Шаэ вздохнул, кивая сам себе. Скрестил руки, отходя к столу. Мадам Юй величественно вскинула голову, и в её глазах мелькнуло довольство, смешанное со злобой. Лау, всё ещё держащий Усяня, с презрением сказал: -- До конца дней. Вэй Ин — единственное, о чем ты будешь думать. Ванцзы, совершенно ошарашенный, смотрел на клинок Фэнмяня. Его волосы тяжёлой, ластящейся копной упали на пол, оголяя плечи. Кусочек белоснежной ленты, попавшей под удар, осел с рядом дрожащим от слез Усянем. Глава Цзян вернул меч в ножны и развернулся, возвращаясь на своё место. Сказал: -- Лау, отведи Вэй Ина к лекарю и проследи, чтобы он лёг спать. Ты, -- Он посмотрел на Ванцзы, -- Мерзость, расскажешь нам всё о нападении. До мельчайших деталей. Лань Чжань поднялся и Фэнмянь пристально посмотрел ему в глаза: -- И если ты только попробуешь подойти к моему сыну хоть с какими-то намерениями, кроме необходимой помощи — я разрежу тебя на куски заживо. ㅤ