Нефритовый лотос

Цзян Чен проснулся очень рано. Ему тяжело давалось вставать по утрам, но пока Лань Сичень находился здесь, нужно было действовать. Парень спрыгнул с кровати, наспех одеваясь, и, закрепив меч, повязал хвост на голове. Сегодня он планировал слетать ещё дальше в леса, чтобы поймать кого-нибудь покрупнее. Скорее всего, оленя. Цзян Чена сильно оскорбляло поведение главы Лань, но он не собирался спускать всё на волю судьбы. Сичень был ему симпатичен, что он осознал для себя ещё после отъезда из Облачных глубин. Разговор с другими альфами только подтвердил собственные чувства, а последующий отказ Ланя от боя с факелом возмутил до глубины души. Для него, родившегося Цзяном, сама мысль об интрижке без серьёзных отношений сводила с ума. К сожалению, как будущий глава, он не имел права и возможности заключить брак с альфой. Ваньинь прекрасно понимал, что ему придётся нарушить вековые традиции и вступить в отношения без супружества, но он точно знал, что это будут серьёзные отношения. Что бы там себе Сичень не думал. Парень распахнул дверь комнаты и замер, ошарашенно смотря на пол. Мёртвая туша оленя аккуратно, без единой капли крови, была уложена на пороге. Сердце у Цзян Чена подскочило к горлу и быстро забилось о грудную клетку. Стало жарко. И он, в совершенном волнении, кинулся вперёд по коридору. Дверь комнаты главы Лань оказалась перед ним в считаные минуты. Он распахнул её, буквально влетая в помещение. Сичень, неловко сложивший руки на колени, сидел на краешке кровати и вздрогнул, когда Ваньинь ворвался к нему. Во всей его позе Цзян Чен различил волнение. Лань начал, сжимая край своих одежд: -- Цзян Чен, боюсь, между нами возникло недопонимание. Видите ли, я... Ваньинь не дал ему договорить. Словно дикий зверь, он кинулся вперёд, хватая мужчину за грудки, толкнул на кровать и, придавив свободной рукой, впился в губы, лишая возможности произносить слова дальше. Лань захлебнулся воздухом, раскрывая глаза, дёрнул руками, вцепляясь Цзян Чену в талию. Ваньинь, прикусив его губу, прижался сильнее, пропуская язык в чужой рот, вызывая у Сиченя тихий стон. Они целовались неистово, так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Цзян Чен отстранился от него, тяжело и хрипло дыша: -- Мне, блять, глубоко насрать, какое у тебя там недопонимание. Я — всё отлично понимаю. Хуань сглотнул: -- Нет, я... просто не... -- Цзян Чен накрыл его губы, вырывая поцелуй, -- ...не знал, что означали ваши слова... Ваньинь с трудом оторвался от него, наклоняя голову: -- Ты глава клана. Ты не знаешь наших традиций? Сичень, ощущая странный стыд, которого до этого в нём не существовало, качнул головой: -- Не знал. Цзян Чен поднял бровь: -- С хуяли? Лань изобразил на лице странное выражение, бормоча: -- Вы не могли бы не... употреблять сквернословия так обильно? Ваньинь усмехнулся: -- Это не сквернословие, это Юньменский акцент. Привыкай. И общайся со мной на ты. Потому что ты пойдёшь со мной на бой при факеле. -- Он поморщился и изменил фразу, -- Потому что ты станешь моим партнёром. Сичень кивнул: -- Я стану вашим партнёром. Твоим. Твоим партнёром. Странная неловкость наконец произошедшего диалога повисла в воздухе. Хуань, испытывая весьма очевидные проблемы в связи с тем, что несколько минут назад они неистово целовались, попытался скользнуть ладонью к завязкам одежд Цзян Чена, но парень перехватил его руку, щурясь: -- После факела. Не доводи меня до греха. Хуань кивнул: -- Понял. -- Задумчиво посмотрел на чужие, припухшие губы и облизнулся. -- Но... мы всё ещё можем продол... Цзян Чен заткнул его поцелуем, удобнее садясь сверху. Сичень никогда ещё не был настолько счастлив.

***

Орден Цзинь прибыл с утра. Когда они расположились в главном зале, организовали собрание. Стоило решить, как именно будет проводиться свадьба и какие традиции будут учитываться. В конце концов, происходило слияние двух древнейших кланов. Но Цзинь Гуаншань совершенно внезапно ошарашил всех своим требованием: -- Мы проведём свадьбу исключительно в традициях клана Цзинь. Фэнмянь аж голову наклонил: -- Прошу прощения? Глава Цзинь поднял бровь: -- Что здесь непонятного? Мой сын не будет участвовать в этих дикарских глупостях. Ваша дочь переходит в цивилизованное общество, а значит, ей с самой свадьбы стоит привыкать к нашим традициям. Янли, поражённая чужими словами, сказала: -- Прошу прощения, но я бы хотела в последний раз соблюсти традиции моего клана. Гуаншань посмотрел на неё с возмущением: -- Тебя что, кто-то спрашивал? Атмосфера в помещении резко накалилась. Не Минцзюэ нахмурился, переглядываясь с Сиченем. Цзяны стали заметно холоднее. Внезапно Цзысюань, кажется, почти зарычал на отца: -- Не смей так разговаривать с моей невестой. Глава Цзинь поражённо посмотрел на него: -- Ты сейчас смеешь указывать мне, что делать? Цзысюань оскалился: -- А почему нет? Я твой единственный прямой наследник, а ты смеешь оскорблять женщину, которая родит тебе внуков. Имею право. Гуаншань, до этого, видимо, ни разу не получавший от сына хоть какой-то отпор, аж замер на мгновение. Затем вернул себе лицо и усмехнулся: -- Ну, ты наследник. А я всё ещё глава. И как глава, я говорю, что свадьба пройдёт так, как хочу я. А иначе она не состоится вообще. Минцзюэ, скрестив руки, поднял бровь: -- У нас война на горизонте. Вы действительно хотите оставить свой орден без союзников? Гуаншань пожал плечами: -- Нам не настолько нужны союзники. Фэнмянь прищурился, сжимая губы, и в этот момент Янли осознала, что он скажет. Поэтому поспешно выкрикнула: -- Я согласна! -- Поклонилась, извиняясь за то, что подала голос, но всё же продолжила, -- Я согласна провести свадьбу по традициям Цзинь. Вэй Ин с Цзян Ченом ошалело переглянулись. Цзяны удивлённо смотрели на девушку, покорно склонившую голову перед этим напыщенным ублюдком. Цзысюань с волнением хотел что-то у неё спросить, но Гуаншань перебил его, кивая: -- Что ж, я рад, что у тебя, Фэнмянь, есть хотя бы один разумный ребёнок. -- Вздохнул, утомлённый. -- Вопрос решён? Глава Цзян, судя по его взгляду, был в шаге от убийства. Но всё же медленно и неохотно кивнул. Мадам Юй положила руку ему на плечо. Янли же, как только собрание подошло к концу, ещё раз поклонилась и поспешно ушла из зала. Она плакала, сидя на кровати, когда Цзысюань открыл дверь. Парень ощутил, что его словно разрывает. Что-то животное внутри него скручивалось от её слёз. Ему хотелось решить проблему, сделать всё, чтобы она не плакала, но, к сожалению, здесь он был бессилен. Мог ли он что-то сказать? Цзысюань медленно, тихо закрыл дверь и подошёл к ней, опуская одно колено на одеяло. Осторожно взял её ладони в свои, поглаживая большими пальцами. Янли подняла на него красные от слёз глаза и поджала дрожащие губы: -- Ничего. Я просто... ничего. Всё нормально. Парень покачал головой: -- Нет. Не нормально. Ты расстроена, и имеешь на это полное право. Это грубо вот так лишать тебя последних моментов в родном клане. Отвратительно общаться с тобой такими словами, словно ты прислуга. Девушка ощутила, как слёзы новой волной захлёстывают её, и она, протянув к нему руки, заплакала в голос, прижимаясь к опустившемуся на кровать Цзысюаню. Они лежали так в обнимку много времени, пока Янли плакала. Альфа поглаживал девушку по голове, спине и плечам, уткнувшись в мягкие волосы носом. Янли успокоилась, но всё равно была грустна. Цзысюань смотрел на её печальное лицо и не знал, куда ему кинуться, чтобы как-то это исправить. Внезапная мысль, посетившая его голову, бросила в жар. Парень поднялся, садясь на кровати, и осторожно погладил невесту по руке, спрашивая: -- Хочешь, я... я могу кое-что сделать. Знаешь, чтобы тебе было... не так грустно, наверное. Девушка в недоумении посмотрела на него: -- Что? Цзысюань прикусил губу и, не отводя взгляд, медленно прошёлся кончиками пальцев по бедру, оглаживая завязки длинного ханьфу. Янли его поняла, покраснела слегка, но покачала головой: -- Нельзя. Я не... после свадьбы. Завтра. Ещё день остался. Ты правда так сильно хочешь...? Парень почти испугался её мыслям, раскрывая глаза: -- Нет, нет! Не для меня, я готов ждать годы, если ты не пожалеешь, это не... это не секс. -- Он опустил глаза, понимая, что руки дрожат от волнения, -- Я могу сделать тебе приятно так, что сам я не сниму ни единой одежды. Девушка молчала. Тогда он осмелился всё же посмотреть на неё, но вместо презрения, злости или ещё чего-нибудь более подходящего, увидел на её лице замешательство. Янли, очевидно, совершенно не понимала, что он имеет в виду. Цзысюань поверить не мог, что она действительно не знает. Ощутил воодушевление, которое слегка перебило жуткую неловкость, и взял её ладони в свои: -- Я... не знаю, как тебе объяснить. -- Он задумался, затем ладно, наклонил голову. Понижая голос до шёпота, -- Ты ведь знаешь, что такое «отсосать»? Янли, совершенно красная, фыркнула, сжимая его руки: -- Да. Но у меня нет такого органа, Цзысюань. Я не омега. Парень кивнул: -- Да, нет. Но есть кое-что похожее. Ты... я не знаю, почему ты этого не знаешь. Но я могу тебе... м-м-м... Он совсем затих, понимая, что не может произнести слово. Девушка, прикусив губу, наклонилась к нему, взбудораженная неизвестным таинством, про которое её жених пытался рассказать: -- Я не разрешу запихивать в меня пальцы. Цзысюань резко выпрямился и возмущённо вздохнул: -- Конечно нет! Я не про это! Девушка улыбнулась, позабавленная: -- Так скажи мне. Ты так хорошо шёл до этого момента. Ты же хочешь сделать что-то неприличное, но сам даже говорить про это боишься? Парень покачал головой: -- Я могу сделать это, а не обсуждать. -- Вздохнул, щурясь, и протараторил на одном дыхании, -- Я приподниму подол твоего ханьфу, устроюсь между твоих бёдер и вылижу тебя, как альфы вылизывают омег! Он уткнулся лицом в складки её одежд так сильно, что было видно лишь его совершенно красные уши. Янли издала удивлённый звук и, открыв рот, выдохнула: -- О. Мне... мне кажется, я слышала про такое. Да, верно. Женщины в банях называли это «отлизать». Цзысюань сильнее вжался в неё, недовольно мыча. Девушка сжала бёдра, со странным ужасом и предвкушением понимая, что хочет узнать, какого это. Цзысюань так старался предложить ей эту ласку, хотя это был очень странный способ поднять настроение. Она задумалась. Это же не входило в определение «лечь до свадьбы»? Никто у них не запрещал друг друга трогать. Главное — никуда не проникать. Чёрт возьми, она хотела попробовать. Янли наклонилась, шепча: -- Ну так... предложение моего мужа всё ещё в силе? Цзысюань резко поднялся, ошарашенно смотря на неё. Произнесённое «муж» оказало на парня гораздо более сильное влияние, чем девушка предполагала, потому что в следующий момент парень встал с кровати и осторожно развернул её, вставая на колени: -- Да, да! Конечно, моя госпожа! Подхватил пояс, от волнения развязывая его не с первого раза. Откинул полоску ткани в сторону и осторожно раздвинул верхние слои. Янли осталась в нижней рубахе и тонких, летних штанах. Цзысюань хотел попросить её приподняться, но Янли сама догадалась и позволила ему стянуть ткань вниз. С каждым сантиметром оголяемой кожи светлых женских бёдер парень ощущал, что всё ближе к обмороку. Он снял штаны полностью, скользя по подтянутым икрам и тонким лодыжкам, не веря, что ему действительно досталось такое сокровище. Наклонился, целуя коленку, и осторожно, невесомо прикасаясь губами к коже, прошёлся вверх. Слегка раздвинул её ноги, осыпая поцелуями внутреннюю часть бедра. Янли, вздрагивая от лёгкой щекотки, невольно поджала пальцы на ногах, откидывая голову назад. Она начинала ощущать жгучее нетерпение, прикусывая губы. Цзысюань оглаживал её кожу грубоватыми от тренировок с мечом ладонями, всё ближе подбираясь к промежности. Пробормотал: -- Тебе будет неудобно сидя. Опустись на спину, пожалуйста. -- Когда Янли покорно легла, он подтянул её бёдра ближе и положил одну ногу на плечо. Осторожно, большим пальцем разделил половые губы — девушка вздрогнула, щуря глаза. Когда же парень подался вперёд, на пробу прикасаясь горячим языком к мягкой, чувствительной коже, и вовсе закрыла глаза, тихо, но достаточно слышно выдыхая. А потом Цзысюань, удерживая её бёдра, наконец сделал первое, осторожное, но твёрдое движение языком, вырывая из Янли стон. Девушка невольно приподнялась, затем снова упала и прикрыла рот ладонью, совершенно не понимая, как что-то такое могло пройти мимо неё. -- Цзысюань...! Больше она ничего не говорила, растворившись в мягких потоках наслаждения, расходившихся неровной пульсацией. Девушка металась на кровати, то приподнимаясь, то падая обратно. Прикрывала глаза, издавая тихие, почти испуганные стоны. Парень крепко удерживал её бёдра, и через десяток пролетевших минут она наконец застыла в сладкой судороге, сжимая бёдра с такой силой, что Цзысюаню пришлось покинуть своё удобное место, доводя её пальцами. Какое-то время они пробыли в уютной тишине. Цзысюань, смотря ей в глаза, показательно облизнулся. За что тут же получил подушкой. Иногда в Янли всё же просыпались отголоски Цзян Чена. Парень, посмеиваясь, помог ей одеться. Пока девушка негнущимися пальцами завязывала пояс, ему в голову пришла неожиданная идея. Цзысюань покорно дождался, пока невеста приведёт себя в порядок, и схватил за руку, в нетерпении бормоча: -- Пошли, пошли! Я кое-что придумал! Янли в недоумении приподняла бровь, но послушно двинулась следом, выходя за ним из комнаты. Цзысюань не знал, где кого можно найти, но точно был уверен в местонахождении Вэй Усяня. Янли, всё ещё слегка красноватая, поспешно бежала за ним, не понимая, что он хочет сделать. Альфа распахнул дверь в комнату Вэй Ина и замер, натыкаясь на множество взглядов. Неясно почему, но здесь собрались, наверное, все. Чета Цзян, включая двух их сыновей, братья Не, Лань Сичень, Лау с Шаэ и, конечно, лежащий на кровати Лань Чжань. Маленькое помещение их даже не вмещало нормально, но никого это, судя по всему, не смущало. Цзысюань зашёл, решительно сводя брови: -- Мы проведём свадьбу по традициям Цзянов. Заклинатели удивлённо переглянулись, смотря на него. Фэнмянь покачал головой: -- Твой отец будет в ярости. Свадьба сорвётся. Наследник Цзинь усмехнулся: -- А кто говорит, что он узнает? Минцзюэ выгнул бровь: -- Знаешь, довольно сложно будет скрыть такое масштабное мероприятие. Цзысюань кивнул: -- Да. Но у Цзянов огромная территория. А ещё свадьбу можно провести ночью. Пока мои спят. Вэй Ин удивлённо посмотрел на него: -- Ночью? -- Затем задумался, просветлел, -- Блин, чёрт возьми, это гениально! Янли ощутила, как у неё что-то безумно тёплое сворачивается в груди. Ей внезапно стало всё равно, будет ли эта свадьба или нет. Она просто хотела стать женой Цзысюаня, стоявшего сейчас перед ней. Защищавшего её от собственного отца. Человека, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. Она прижалась к его спине, вздыхая. Цзысюань выпрямился, в ожидании смотря на задумчивого Фэнмяня. Глава Цзян переглянулся с женой, затем с сыновьями и воинами. Усмехнулся, понимая, что они всё же могут обойти желание Гуаншаня, как бы он не хотел казаться единственным, имеющим контроль. -- Хорошо. Но нам нужно быстро подготовиться и, к сожалению, не созывать весь клан. Вэй Ин подскочил с кровати: -- Это жёлтое чучело не испортит нам праздник! Янли, я приготовлю вам лучшие факела! А-Чен, пошли! Заберём одежду из швейных! -- Он оглянулся на Лань Чжаня и быстро чмокнул его в лоб, -- Не вставай, я скоро приду. Они убежали. Лау покачал головой: -- Тогда я пойду готовить тебе лук? -- Он посмотрел Цзысюаню в глаза, -- Или меч? Парень задумался. Оглянулся на Янли, глаза которой светились тихой радостью. Ответил: -- Меч.

***

Янли потащила его в леса, находившиеся рядом с дальней площадью. Спустя шесть или десять минут они наконец увидели вдали одинокий, едва заметный среди деревьев домик. Девушка зашла туда, зажигая талисман. В помещении стоял порядок. Вместо кровати на полу лежал огромный матрас с кучей одеял и подушек, на небольшом столике рядом стояли закрытый кувшин с питьевой водой. В углу несколько больших бочонков и кадка для омовения. Девушка осмотрела всё и кивнула: -- Хорошо. Его подготовили позавчера, но нужно было ещё раз проверить. Завтра, перед церемонией, принесут еду. Цзысюань, конечно, знал, для чего этот домик. Знал и то, что будет происходить на свадьбе. Цзян Чен обучал его всё свободное время, почти два года подряд. Наследник Цзинь поверить не мог, но с его первого появления у Цзянов действительно прошло почти два года. Ладно, полтора, но всё равно... Они вышли, и Янли поклонилась ему: -- Тогда прощаюсь с тобой до церемонии. Удачной охоты. Цзысюань поклонился в ответ: -- Каждый мой удар будет посвящён тебе. Девушка смущённо посмеялась и, встав на меч, улетела, вскоре исчезая из вида. Сложно было передать то, насколько сильно наследник Цзинь переживал. Он до сих пор не мог поверить, что совсем скоро станет мужем. Сейчас, по традиции, он должен был убить оленя. Вообще, перед этой охотой нужно было провести ритуал, но у них совсем не оставалось на это времени. По идее, парень должен был отправиться в лес в одиночестве, но, к сожалению, наследник Цзинь совсем не знал этих лесов, поэтому с ним отправился Шаэ. Альфа подбадривал его, хвалил за то, что Цзысюань ведёт себя достойно мужу молодой госпожи Цзян. Цзысюань, выбрав ритуальный меч, немного переживал. Олени бегали быстро, и по идее стоило использовать лук. Но стрелять он совершенно не умел. Шаэ помог ему, загнав с трудом найденное животное прямо Цзысюаню в руки. Они возвращались в клан ближе к вечеру, торопясь. Животное ещё нужно было разделать и отделить от него рога с шкурой для окончательного свадебного образа. Цзян Чен с Вэй Ином уже встречали их. Они показали домик, отведённый для подготовки, и вытолкнув всех из помещения, вручили Цзысюаню нож. Ладно, к сожалению, разделывать туши его никто не учил, и Вэй Ин всё же помог ему отделить рога, но это стало их общим секретом. С ними омега и побежал к сестре, оставляя двух альф одних. Цзысюань, морщась, смотрел на снятую кожу: -- Мне... действительно нужно надеть её? Ваньинь выгнул бровь, не понимая вопроса, и Цзинь вздохнул: -- Ладно, я понял. Цзян Чен подавал ему элементы наряда по очереди, подсказывая, что за чем надевать. Сначала красные штаны, затем набедренные куски ткани с вышивкой, потом пояс. Огромные поясные бусы из кости и кроваво-красный ворот из тонких, переплетённых ниток с кусочками бусин. Оставалось сделать рисунки, надеть на голову странный головной убор из жгутов и накинуть на плечи кожу. Усянь, забежавший в домик с миской, улыбнулся при виде него и подошёл к туше, набирая с неё крови: -- Отлично выглядишь. Даже и не скажешь, что Цзинь. Цзян Чен покивал, подтверждая слова брата. И тоже набрал крови. Когда омега ушёл, Ваньинь взял вторую миску, перелил половину крови и поставил перед Цзысюанем одну из тарелок. Альфа, смотря на алую жидкость, почувствовал тошноту, подступающую к горлу. Пробормотал: -- Нам же... нужен будет всего глоток? Цзян Чен кивнул: -- Ага. Ты не переживай так. -- Посмотрел, как Цзысюань окунает пальцы в вязкую кровь, начиная выводить на своём теле узоры, и почесал нос, говоря чуть тише, -- По секрету — можешь светлую энергию в рот перенаправить, тогда вкус исчезает. Если ты так умеешь, конечно. Цзысюань не умел. Он вздохнул, поднимая пальцы к шее, и Ваньинь взволнованно встрепенулся: -- Лицо не надо! Цзинь кивнул: -- Я помню. Они закончили через несколько минут. Цзысюань поправлял ножны, когда в домик постучался Лау: -- Мы готовы. Ваньинь ответил ему, закрепляя шкуру на чужой груди железной цепочкой с костяной пуговицей: -- Идём. Темнело. Чем меньше им оставалось идти до места проведения церемонии, тем больше Цзысюань нервничал. Он даже начал в уме вспоминать движения танца, боясь, что что-то забудет. Хотя здесь больше стоило бояться, что он не уложится в ритм. Вдалеке показался свет факелов. Девять больших факелов на подставках образовывали круг, внутри которого стояла... Небожители, ладно, очевидно, совершенно все эти кровавые обряды того стоили. Янли была великолепна. Нижняя часть её костюма была такой же, что и у него, исключая босые ступни ног, обвязанные красной верёвкой. Но верхняя... с красных лент, перетягивавших её грудь, свисали рубинового цвета бусы. На шее красовался значительно более украшенный плетёный воротник. А на голове, неясно как закреплённые, держались рога. Вокруг них были обмотки из лент, камней и ещё чего-то, что в общем и целом выглядело потрясающе. Вокруг факелов собрались остальные, даже младший Лань, опиравшийся на своего брата, и несколько неизвестных парню людей. Когда он вошёл в круг, все, кроме Цзян Чена, державшего две миски с кровью, сели на землю. Цзысюаня напрягало то, что у Цзянов не было принято... говорить. Никаких клятв. Только действия. Он встал напротив Янли. Ваньинь подошёл к ним, протягивая чашу. Цзысюань окунул в неё пальцы и, осторожно, аккуратно вывел на её лице несколько пересекающихся полос на скулах, лбу и щеках. Янли повторила его действия. Её тёплые, осторожные пальцы, размазывающие кровь, были самым приятным, что альфа когда-либо испытывал. Она закончила, опуская ладонь. Цзян Чен протянул Цзысюаню вторую миску с кровью, и парень набрал воздуха в лёгкие. Он сможет. Он сможет. Его невеста ждёт. Цзинь взял миску в руки и в последний раз вздохнув, осторожно коснулся края губами, набирая крови в рот. Цзян Чен забрал тарелку, поспешно уходя из круга, а Цзысюань, игнорируя металлический вкус, сделал шаг к Янли и, смотря ей в глаза, взял её лицо в руки, соединяя их губы. Несколько капель алой жидкости всё же просочилось, но девушка не выразила никакого недовольства, запуская язык в его рот с тихим стоном. Несколько мгновений они практически с жадностью целовались, а затем так же резко оторвались друг от друга. Янли, с кроваво-красными губами, сделала шаг назад, вытаскивая меч из ножен. Взгляд её принял крайнюю серьёзность. Цзысюань последовал за ней, извлекая холодную сталь. Зазвучали барабаны, и люди начали неразличимую, но какую-то воинственно-таинственную, отрывистую песню. И когда внезапно вошедшая в мелодию флейта вскрикнула, танец начался. В этот раз все их удары были выверенными и отточенными. Они кружили то сближаясь, то расходясь, исполняя движения, и мечи соприкасались друг с другом, отражая огонь. Музыка становилась всё быстрее и активнее, и на каждый вскрик флейты они с Янли изгибались в неясных формах, пока, наконец, не пришли к совершенно быстрому темпу. Поднимая руки, отбивая ногами ритм так, что земля взметалась в воздух. Сердце у Цзысюаня билось бешеным зверем о грудную клетку, он двигался, казалось, сам уже не понимая, что делает, смотрел только ей в глаза. И когда мелодия подошла к своей финальной части, альфа ощутил, как его кровь вскипает. Всё животное существо, бывшее в нём, напряглось. Вскрикнула флейта, на громкий звук поднялись голоса — Янли дёрнулась к нему, высоко поднимая голову, обнажая бледную шею для метки... Голоса оборвались. И девушка кинулась прочь из круга, исчезая в темноту, вырывая из альфы тихий невольный рык. Цзысюань ринулся за ней. Все звуки затихли в мгновение, только собственное сердце билось в ушах, и ярким пятном впереди выделялась Янли, бегущая по лесу, перепрыгивающая через корни деревьев, заманивающая его. Ему нужно было поймать. Поймать, поймать, поймать! Поставить метку, слиться в любви, в тепле, проникнуть под кожу и остаться там. У сердца, навсегда. Альфа сходил с ума, и азарт погони поглотил его настолько, что не чувствовал он больше ни острых веток под непривыкшими к этому ногами, ни вкуса крови, оставшегося на языке, ни собственной усталости. Янли бежала так быстро, что, казалось, от этого зависела её жизнь. Но в этот раз Цзысюань был быстрее. Впереди показался тот самый домик, когда Цзысюань схватил жену за руку и буквально впечатал в ближайшее дерево, впиваясь в губы, кусая, прикусывая нежную кожу. Подхватил её под бёдра, жадно вылизывая рот, и тихо, довольно зарычал. Его. Теперь его. И они могли делать всё что угодно. Он затащил её в домик, чуть не снеся дверь, и почти кинул на постель. Янли шумно, быстро дышала, а в глазах её был чистый восторг, восхищение, желание. Она вцепилась пальцами в свои одежды, почти умоляя: -- Сними, сними! Выгнула голову, открывая всё ещё прикрытую воротником шею. И разве мог Цзысюань хоть на мгновение ей отказать? ㅤ