Нефритовый лотос

Лань Чжань не мог уснуть всю ночь. Он заснул под утро тяжёлым, тревожным сном и проснулся ближе к десяти часам. За окном, перед резиденцией, ходили люди. Парень сел на кровати, с трудом открывая глаза. У него страшно болела голова, и живот скручивало от волнения. Он взял с тумбочки мешочек, принесённый Цзян Ченом, и, открыв его, высыпал на ладонь две пилюли неясного зеленоватого цвета. Собственные руки дрожали. Он любил Вэй Ина, но ему всё равно было страшно. До этого он ещё ни разу не подвергался телесным наказаниям. Его даже ферулами били всего единожды, тогда, когда Вэй Ин... Воспоминания об их первых встречах согрели душу теплом и разлились горечью по сердцу. Тогда было так хорошо. Они едва друг друга знали, но уже общались, и не было никаких угроз войны. Ему не нужно было думать, доживёт ли он до вечера. Лань Чжань закинул в рот таблетки и проглотил, морщась от горечи. Он не знал, стоит ли ему пойти искать себе занятие, пока его не позовут, или нужно сидеть в своей комнате. Это цзяновское отсутствие инструкций напрягало его до невозможности. Ему хотелось знать, что он должен и не должен делать. Иметь расписание на день. Понимать, где его место в данный момент. Цзяны же, совершенно свободные, носились по территории ордена, как вольные птицы. Он даже не был уверен, что сам Глава знает, чем им нужно заниматься. Дверь его комнаты распахнулась, и на пороге показался хмурый Шаэ. Альфа кинул на него безразличный взгляд и кивнул головой, указывая на выход: -- Пошли. Ванцзы встал, послушно выходя из комнаты. Он был удивлён, не заметив в чужих глазах ненависти, которой его прожигали все эти нескончаемые дни. Только безразличие. Они шли по длинным коридорам в тишине, и Лань Чжань всё гадал, сообщили ли Вэй Ину о происходящем. Людей вокруг уже практически не было. Они шли несколько минут, выходя на главную площадь, где собрались люди. Очевидно, не весь орден, но многие. Они все стояли вокруг Фэнмяня, державшего в руках дисциплинарный кнут. Напротив него Ванцзы увидел Вэй Ина и почувствовал, как сердце ухнуло к пяткам — омега был бледный, словно простыня. Напуганный, он что-то тихо, почти молитвенно, говорил отцу. Брови мужчины изогнулись в сожалении, но он покачал головой, и губы у омеги задрожали. Когда Лань Чжань с Шаэ подошли ближе, толпа перед ними расступилась, пропуская их в середину. Ванцзы выпрямился, стараясь показать напускное спокойствие, которого у него не было. На уроках им говорили, что эмоции альфы отражаются в омегах, и он не хотел, чтобы Усянь паниковал. Вэй Ин подошёл к нему рывком, положил руки на рубаху, практически вцепляясь в ткань пальцами, и зашептал, смотря дрожащими зрачками в его золотые глаза: -- Откажись. Откажись, Лань Чжань, пожалуйста. Я тебя умоляю, ты же не привыкший, ты не... тридцать ударов — ты не представляешь, насколько это много! Зачем ты согласился? Зачем? -- Он уронил голову альфе на грудь и прижался, вслушиваясь в быстрые, гулкие удары сердца. -- Пожалуйста, Лань Чжань, не надо. Я этого не стою. Ванцзы поднял холодную, дрожащую ладонь и осторожно погладил Усяня по спине: -- Ты стоишь гораздо больше. Больше моей боли, больше моей жизни. Вэй Ин всхлипнул: -- Не говори так! Альфа наклонился, целуя его в макушку: -- Всё будет хорошо. Цзяны вокруг них молчали, пристально наблюдая. Словно животные, оценивающие добычу. Ванцзы начинал понимать их менталитет — его пытались узнать. И от того, что он делает и как себя ведёт, очень многое зависело. Не только от его поведения. Реакция Вэй Ина тоже имела большое значение. Скорее, одно из главных. Омега резко развернулся к отцу, с последней надеждой умоляя: -- Позволь мне хотя бы разделить с ним это наказание. Я тоже виноват. Это наша вина, общая! Ему сейчас было плевать на то, что он унижает честь своего альфы, прося об облегчении наказания — его жизнь была значительно важнее. Фэнмянь покачал головой, давя вспышку презрения в голосе: -- В том, что он воспользовался моментом твоей слабости, только его вина. -- Посмотрел на Лань Чжаня. -- Иди сюда. Ванцзы двинулся, осторожно отцепляя от себя дрожащие пальцы омеги, и вышел на середину. Лау взял Вэй Ина за плечи, отводя чуть в сторону. Не позволяя кинуться к Ванцзы, но Усянь знал, что на этом моменте уже ничего не сможет сделать. Он сделал несколько слабых шагов и прислонился к боку Шаэ, как к опоре, стараясь подавить слёзы. Лань Чжань снял рубаху, оголяя торс, и сел на колени, убирая концы ленты со спины. Его, теперь короткие, волосы никак не мешали. Фэнмянь удобнее перехватил кнут, замахнулся — Вэй Ин отвёл взгляд и вздрогнул от звука первого удара, пальцами сжимая свои ладони. Он столько раз видел, как наказывают кого-то другого, нарывался сам, и никогда не испытывал с этим никаких проблем. Но смотреть на то, как бьют Лань Чжаня — не мог. Просто не мог. Каждый удар отдавался в его сердце болезненным толчком, грудь сжималась, а в горле застыл вздох. Отец наносил удары методично, не замедляясь и не ускоряясь. Стояла практически гробовая тишина. На двенадцатом ударе Ванцзы издал первый, тихий, болезненный вздох, и Усянь всё же испуганно поднял взгляд. Зрелище, представшее перед глазами, пробрало его насквозь — спина альфы уже начала превращаться в кровавое месиво, и кровь, пока ещё небольшими полосками, стекала вниз, пачкая белоснежную ткань штанов. Сам Лань Чжань сидел, крепко сжав зубы, уже не так ровно, как в начале. Его руки заметно дрожали, сжатые в кулаки. Несколько крепких альф подошли ближе, чтобы, в случае чего, удержать его. Никто не ожидал, что молодой альфа сможет перенести это недвижимо. Как бы сильно он этого ни хотел. Пятнадцатый удар заставил Лань Чжаня наклониться вперёд, впиваясь пальцами в собственные ноги, и альфы всё же ухватили парня за плечи, не позволяя наклоняться слишком сильно. Семнадцатый удар выбил из Ванцзы тихий, совершенно болезненный звук, и он впервые дёрнулся, позволяя каплям пота скатиться по лицу. Кровь с его спины алыми каплями слетела на каменную брусчатку, и Вэй Ин не выдержал, бросаясь вперёд: -- Хватит! Отец, пожалуйста! Не надо больше! -- Шаэ ухватил его за плечо, подтягивая назад, и Усянь, сопротивляясь, попытался вырваться из его хватки, слыша размашистый удар кнута и стон альфы, полный боли. -- Остановись, пожалуйста! Ему уже хватит! Это мой альфа! Я не могу это видеть, пожалуйста! Он заплакал, царапая руку Шаэ ногтями. Омега из толпы попытался успокоить Усяня, подходя ближе: -- Вэй Ин, это пройдёт. Мы понимаем, что это твой первый мужчина, и ты теперь думаешь, будто он весь твой мир, но это не так. Знаю, тяжело заглушить омегу внутри себя, но... Усянь дёрнулся, вырываясь наконец из хватки альфы, но Лау, стоявший рядом, не позволил ему двинуться дальше, молчаливо удерживая. Вэй Ин, чувствуя отчаяние, разрывающее его изнутри, упал на колени, прикрывая рот ладонями. Он широко раскрытыми глазами ужаса смотрел на то, как его альфу истязают. На то, как Лань Чжань сжимает зубы, как он, не имея уже сил, всё ниже склоняется к земле, несмотря на альф, придерживающих его. От удара кнута алые капли разлетались в сторону, всё сильнее оголяя разорванную плоть. Вэй Ин задрожал всем телом, из его рта вырывались лишь неясные хрипы, и он, согнувшись, практически лёг на землю, неспособный смотреть. Даже слушать было сродни агонии. Он, с детства живший в понятии о том, что прерывать чужое наказание — страшный позор, сейчас плевал на всё это. Ему было всё равно, насколько сильно он мог унизить их двоих, себя, лишь бы избавить Лань Чжаня от этих мучений, только бы спасти от смерти. Это для них, Цзянов, подобное было тяжёлым, страшным, но не смертельным. Не для Ланя. Омега, неспособный из-за сдавливающего его горло спазма говорить, несвязно двигал губами, с трудом вырывая из своего рта еле различимые звуки: -- Хватит...! Ему... не нужно больше...! Шаэ похлопал его по спине, наклоняясь: -- Вэй Ин. Это твой альфа, принимающий ради тебя тридцать ударов. Позволь ему получить своё наказание и верь в него так, как должен верить. Он теперь — твоя опора. Воин, прикрывающий спину. Верь или расстанься. Усянь хотел. Хотел верить, но видеть боль родного человека сводило с ума. Он просто не мог реагировать на это по-другому. Он хотел кинуться вперёд, прикрыть альфу своим телом, вцепиться в него и не отпускать больше никогда. Двадцать четвёртый удар заставил Ванцзы сдавленно заскулить, сжимаясь. По его красному, искажённому агонией лицу прокатилась одинокая слеза, падая на холодный камень. Но он так и не произнёс ни слова, только прерывисто, тяжело дыша. Омега протяжно завыл, чувствуя, как разрывается его сердце. Последние удары казались ему вечностью. Они эхом разносились в его голове, и он, словно мир резко замедлился, мог видеть молчаливо стоящих в стороне брата с сестрой, мать, внимательно наблюдающую за происходящим. Двух альф, что не позволяли Лань Чжаню лечь на землю. Отца, раз за разом замахивающегося кнутом. Последний, тридцатый удар, словно прошиб и Вэй Ина заодно. Он подскочил, кинулся к Лань Чжаню, больше не удерживаемый мужчинами, и упал рядом с ним на колени, заглядывая в лицо. Брови у Ванцзы дрожали, он с трудом посмотрел на Усяня, и взгляд его расфокусировался, а тело обмякло. Омега забормотал, панически и осторожно пытаясь хоть как-то уложить его, не прикасаясь к разодранной в клочья спине: -- Лань Чжань. Лань Чжань, Лань Чжань... Он плакал, даже не ощущая этого, когда лекари подошли к ним и помогли ему поднять Ванцзы. Всю дорогу до резиденции он горько плакал, смотря на бессознательного альфу и с ужасом оглядывал раны. Заставил лекарей уложить Лань Чжаня в его комнату, прямо в гнездо, и старался помочь перебинтовать, вытирал кровь, носил воду, сидел рядом. Плакал и всё никак не мог успокоиться, кажется, почти задыхаясь, судорожно всхлипывая. Лекари насильно напоили его какой-то ерундой, потом хотели дать ещё что-то, но Вэй Ин отказался. Потом в комнату зашёл Цзян Чэн, Янли, и они буквально запихнули в него несколько пилюль. Помогли поменять окровавленные простыни. Всё затихло через несколько часов. Лань Чжань, перебинтованный и мёртвенно бледный, лежал в его гнезде на животе. Вэй Ин, наконец успокоившийся, около получаса просто сидел возле него, смотря в стену. Потом, наконец, отошёл от транса. И несколько минут ползал вокруг, собирая одеяла, подушки и пледы, осторожно укутывая альфу. Затем нервно сжал себя руками и, помотав головой, принялся перекладывать разрушенные края гнезда, осторожно подправляя бортики. Провёл так почти два часа, пока к нему в комнату не зашла сестра с супом из лотоса. Усянь отказался и, кажется, впервые в жизни не подпустил её к гнезду, опасно щурясь, когда девушка приблизилась к кровати. Янли протянула ему миску: -- Я всё очень мелко нарезала, А-Сянь. Выпей. Иначе откуда у тебя будут силы, чтобы заботиться о Лань Чжане? Кушай за двоих, пожалуйста. Вэй Ин смотрел на неё несколько минут, но всё же взял миску, выпивая. -- Спасибо. Собственный хриплый, сорванный голос звучал пугающе. Сестра кивнула и ушла, прикрывая дверь. Омега вздохнул, закрывая глаза. Осторожно лёг в кровать и, прижавшись к альфе, заснул тревожным, чутким сном.

***

Первые два дня Лань Чжань не просыпался. Вэй Ин не отходил от него, лежал рядом и всё пытался вылечить, хоть как-то помочь светлой энергией, прикладывая ладошки к окровавленным бинтам. Кровь почти не прекращала идти первые сутки, и только на вторые остановилась полностью. Каждый раз после прихода лекарей, менявших Лань Чжаню повязки, Вэй Ин нервно перекладывал бортики гнезда. Лекари смотрели на него с сочувствием. К концу второго дня альфу накрыла сильная лихорадка, и они провели в комнате Вэй Ина почти пять часов, удерживая Ланя в этом мире. К ним даже заглянули Фэнмянь с Цзян Чэном. Они молча стояли у стены, наблюдая за тем, как Вэй Ин, прижимаясь к боку альфы, смотрит куда-то в пустоту. Глава Цзян подошёл к одному из целителей и легонько коснулся его плеча, шепча: -- Зайди ко мне, как появится время. Время появилось к ужину. Был вечер, и Цзяны в этот раз принимали пищу в резиденции, в тишине сидя на подушках. Лекарь зашёл в комнату и бухнулся на свободную подушку, тяжело вздыхая. Помолчал немного, затем начал: -- Лань крепкий попался. Молодой, конечно, для такого, но держится. Сегодня был на грани, но обошлось. Если не будет повторного воспаления, то, с учётом того, сколько А-Ин вливает в него силы, — поправится через три недели точно. Фэнмянь кивнул, смотря в тарелку с лапшой, и вздохнул тяжело: -- А Вэй Ин? Бета поджал губы, соединяя пальцы, потирая большие между собой. Дёрнул плечом, хмурясь: -- Физически его раны, полученные в клане Лань, уже затянулись. Морально... Мы не думали, что он настолько привязался. Его истерика была плохой, это да, не поспоришь. Но сейчас он... -- Мужчина посмотрел на потолок с красивой резьбой и вздохнул, качая головой. -- Он постоянно перекладывает гнездо. Это плохо. Хуже, чем его истерика. Мы думаем, что ему стоит попить отвары. Это стало для нас неожиданностью, но... как бы сказать... Лекарь задумался, подбирая слова, не замечая того, как сильно Цзян Чэн сдавил свои палочки, как Фэнмянь сжал зубы, и как Мадам Юй переглядывалась с дочерью. Они знали, что Усяню будет плохо. Но перекладывание гнезда было слишком тревожным звоночком. Бета наконец сказал: -- Вэй Ин предрасположен к проблемам с головой. Если можно так сказать. У него очень крепкие нервы, но если найти ту самую лазейку — всё сыпется. Ему нужно помочь, он сам себя не успокоит. Цзян Чэн подскочил, раздражённо смотря на мужчину: -- Вэй Ин никогда не был таким, как сейчас! Ты хочешь сказать, что это всё из-за какого-то... Лекарь поднял ладонь, останавливая его ругательства: -- А-Чен, тише. Этот мальчик, Ванцзы — лучшее, что могло случиться с твоим братом, если судить по тому, что мы сейчас видим. -- Ваньинь аж воздухом подавился. И, казалось, собирался пойти и добить Лань Чжаня. Но бета продолжил, -- У Вэй Ина проблемы не с конкретным альфой, а с партнёром в принципе. И это не «проблемы» даже. Это его отношение. Он очень стойкий морально, я это уже говорил, но нельзя быть железным везде. Вот ты плохо контролируешь свою ярость. -- Ваньинь возмущённо посмотрел на него. -- А Вэй Ин очень чувствителен к любви. Представь, если бы он нашёл себе менее благонадёжного альфу, того, кто сбежал бы, кто не стал бы ради него терпеть боль? Слабого и бесполезного? Цзян Чэн фыркнул, скрещивая руки: -- Он бы такого не выбрал. Лекарь улыбнулся, пожимая плечами: -- На всё воля нашего сердца. Никогда не знаешь, кто приглянётся. У Ваньиня перед глазами пронеслась игривая улыбка и жаркие поцелуи. Он покраснел, отводя взгляд. Бета вздохнул, вставая: -- Ладно, пойду я. Принесу вам позже лекарства, будете его поить. Тем вечером Цзян Чэн и Янли тихими настойчивыми уговорами заставили Вэй Ина выпить горький отвар. Затем, спустя несколько часов, чудом (благодаря отвару, вероятно) вытащили его из постели и запихнули в бадью, помогая отмыться. Омега постоянно поглядывал на спящего альфу в своей кровати, смотрел на них и доверительно тихо рассказывал о том, как сильно волнуется, как переживает. Цзян Чэн, пока Янли осторожно мыла брату волосы, залез в ящик тумбочки и вытащил оттуда давно замеченную флейту. Отдал её брату и сказал сыграть что-нибудь успокаивающее. И для них, и для себя. И главным образом для Лань Чжаня, спящего в гнезде. Весь вечер по комнате гуляла тихая, слегка печальная, но спокойная мелодия. В эту ночь Вэй Ин спал крепким сном.

***

Лань Чжань с трудом открыл глаза, чувствуя, как страшно болит каждый кусочек его тела, но больше всего — спина. Ему было больно даже дышать. Он попытался сделать хоть какое-то движение рукой, но страшная боль в лопатках заставила альфу больше ничего не предпринимать. Он, всё ещё пытаясь собраться с мыслями, ощутил, что под боком у него лежит кто-то тёплый. Вэй Ин. Его сладкий запах сразу же проник в лёгкие Лань Чжаня, и мысли покинули все переживания о боли. Омега под боком — значит, в основном у него уже всё хорошо. Он попытался оглядеться, сколько мог, слыша тихое посапывание. Понял, что находится, очевидно, не в своей комнате. Это была комната Вэй Ина. Кровать Вэй Ина. Гнездо Вэй Ина. Сердце его пустилось вскачь от пронизывающего восторга — он лежал в гнезде! Омега пустил его в гнездо! Небожители явно смиловались над ним. И, судя по всему, его бешено колотящееся сердце разбудило Усяня. Он шевельнулся и тут же резко подскочил, перелезая через Лань Чжаня, заглядывая ему в глаза: -- Лань Чжань? Лань Чжань! Ты проснулся! Ванцзы попытался что-то сказать, но у него получилось лишь выдавить слабую улыбку. Вэй Ин, до этого радостный, внезапно всхлипнул. Губы его задрожали, и омега осторожно прижался к нему, вздрагивая от слёз: -- Я так боялся за тебя! Так сильно! И ты даже не сказал мне ничего перед наказанием! Если бы я не проснулся, то... Он заплакал. Лань Чжань прохрипел: -- Вэй Ин... Усянь замотал головой: -- Дай мне поплакать, пожалуйста. Я в порядке. Я просто... я так переживал. Они лежали так около часа, пока в комнату не заглянул Фэнмянь. Он явно просто проверял, как дела у сына, но, увидев, что Ванцзы наконец пришёл в себя, зашёл. Вэй Ин, до этого отказывавшийся с ним разговаривать, затих, вжимаясь в альфу. Всё ещё обиженный. Фэнмянь вздохнул: -- Сын, ты же понимаешь, что я сделал это отчасти для того, чтобы остальные в ордене наконец приняли его? После наказания о нём стали отзываться значительно теплее. Твой... альфа хорошо себя показал. Усянь злобно пробурчал: -- Ага, а если бы не показал — умер. Как удобно, да? Глава Цзян наклонил голову: -- Ладно, я понял. Как долго? Омега задумался. Ответил тихо: -- Ещё три дня точно. Фэнмянь кивнул и, видя недоумевающий взгляд Лань Чжаня, покачал головой: -- Он будет злиться на меня ещё три дня. Я спрашиваю, чтобы не расстраиваться лишний раз. Ванцзы, насколько мог, кивнул: -- Понял. Внезапно глава Цзян сложил руки перед собой и легонько поклонился: -- Я приветствую тебя в нашем клане, Ванцзы. Более не смей опорочить его честь. Вышел, не дожидаясь ответа или реакции. Лань Чжань поражённо смотрел ему вслед. Вэй Ин тихо вздохнул, чувствуя, как счастливая улыбка появляется на лице. Его альфу наконец приняли.

***

Спустя пять дней после наказания в орден Цзян начали прибывать гости. Готовилась свадьба. Проснувшийся Лань Чжань знатно помог Янли тем, что Вэй Ин больше не был похож на живой труп, и она могла погрузиться в переживания о скором замужестве. Усянь, изливший на очнувшегося Ланя все свои слёзы, наконец позволил себе уйти из комнаты, помогая семье с подготовкой. Когда к ним приехал совершенно убитый жизнью Сичень, он в первую очередь отвёл его к Лань Чжаню, оставляя братьев наедине. Ванцзы, уже чуть поправившийся, всё ещё лежал на животе, иногда с большим трудом садясь. Лань Хуань, увидев его, не выдержал и, упав на колени возле кровати, долго беззвучно плакал, сжимая ладонь брата в своей. Спустя некоторое время Ванцзы с трудом двинулся, желая посмотреть Сиченю в глаза, и тот испуганно дёрнулся: -- А-Чжань, не двигайся! -- Я хочу видеть тебя. Глава Лань поспешно пересел поближе, на уровень его глаз. Оглядел измученное лицо, отсутствующую ленту и короткие волосы. Ванцзы, поймав его взгляд, вздохнул: -- Позор. Я заслужил. Сичень сжал губы, не зная, что ему сказать. Вздохнул, сжимая прохладную ладонь: -- Ты жив. Это главное. -- Мгм. Они посидели в тишине ещё немного. Лань Хуань, периодически посматривающий на него, спросил: -- Где ты ленту потерял? Лань Чжань пожал плечами, тут же морщась от боли, стрельнувшей в его спину: -- Не... знаю. Кажется, Вэй Ин себе забрал. Не важно. Сичень грустно посмеялся. Действительно, сейчас — не важно. Ванцзы внезапно чуть сильнее наклонил голову, утыкаясь носом в подушку, и зажмурился: -- Вэй Ин... пустил меня в гнездо, видишь? Я счастлив. Лань Хуань поражённо замер и наконец засмеялся, искренне и открыто: -- А-Чжань! Ты весь едва живой, но думаешь о гнезде? Лань Чжань нахмурился и внезапно дёрнул ладонь, которую брат сжимал: -- О нашем с Вэй Ином гнезде. А ты бортики портишь, и запах свой здесь ещё... Он заворчал, однако пальцы не разжал, позволяя Сиченю и дальше держать себя. Лань Хуань вздохнул, качая головой. Передать нельзя, с каким ужасом он столкнулся, когда ему сообщили, что его брата наказали тридцатью ударами дисциплинарного кнута. После новости об обрезанных волосах эта стала ударом. Он бросил всю работу и проплакал в истерике несколько часов, как совершенно не подобало альфе, а тем более Главе клана. Но его брат подвергся ужасным пыткам, да ещё и рисковал умереть, так что ему, если честно, было наплевать на то, как это выглядело. Вэй Усянь, встретивший его здесь, выглядевший помято, но счастливо, скинул с его души гору. Да, Ванцзы был страшно покалечен, но жив. Разговаривал и даже улыбался. И для начала этого было достаточно.

***

Сичень, открыв дверь выделенной ему спальни, поражённо замер, обнаружив на своём пороге чёртов труп кабана. Огляделся, но никого поблизости не увидел. Ему желали смерти? Выглядело жутко. Лань не знал, что с этим делать, однако знал, вероятно, Не Минцзюэ, приехавший вечером, к которому Сичень и собирался заскочить с утра. Альфа осторожно перешагнул тушу и, поджав губы, двинулся в сторону комнаты Главы Не. Было очень раннее утро, и он надеялся, что друг уже не спит. Или ещё, потому что, несмотря на разные комнаты, Не Хуайсан вполне мог... Лань Хуань остановился у чужой двери, молясь не увидеть даже кусочка голого тела омеги. Не Минцзюэ его на лоскуты порвёт. Он постучался, но ему никто не ответил. Сичень закатил глаза. Не Минцзюэ никогда не отвечал на стук. Забава у него что ли была такая? Заставлять людей заходить в его покои, случайно видеть лодыжку Не Хуайсана и огребать буквально ни за что? Бессмысленно. Из-за угла раздались шаги. Сичень повернулся в сторону идущего и почувствовал, как мурашки пробежались по позвоночнику — Цзян Чен, всё ещё невероятно красивый, шёл в его сторону. Когда молодой альфа остановился, Лань Хуань с большим трудом удержал себя от излишних действий. Хотя поцеловать эти губы хотелось. Ваньинь, всё ещё хмурясь, поймал его взгляд и с напором сказал: -- Я вызываю тебя на бой. С факелом. Глава Лань почувствовал тоску, стягивающую его сердце. Он настолько сильно задел этого молодого альфу? Ему казалось, что Цзян Чэну тогда даже нравилось происходящее. Он в последний раз почти и не сопротивлялся. Возможно, ему показалось. Сичень был уверен, что сейчас совсем не время отстаивать свою честь, и вежливо отказался: -- Прошу прощения, я не хочу с вами сражаться. Я понимаю, что сделал, но... вы же знаете, какое сейчас время? Цзян Чэн сжал челюсти и почти прорычал: -- Ты пойдёшь со мной на грёбаный бой. Особенно после того, что сделал. После свадьбы моей сестры — точно. Я тебя из-под земли достану. Он вскинул голову, взмахнул хвостом и раздражённо двинулся дальше по коридору. Лань Хуань почувствовал нарастающую головную боль. Почему они с братом так падки на любовников, вызывающих столько проблем? Это какое-то проклятие, не иначе. Внезапно осознание пришло в его голову. А что, если труп животного ему подкинул Цзян Чэн? Все Цзяны в это время ещё спали, а вот Ваньинь уже встал. Альфа уронил голову в ладони. Неужели это Цзян так сильно его возненавидел? Какой ужас. Дверь перед ним распахнулась, открывая вид на всё ещё слегка сонного, но уже одетого Минцзюэ. Глава Не отошёл, пропуская его: -- Что стоишь? Зашёл бы. Сичень вздохнул: -- Ага, и получил бы от тебя, увидев твоего брата. Минцзюэ покачал головой, захлопывая дверь: -- Он сегодня один спит. Устал сильно, сразу завалился, я не стал его будить. Что случилось? Ты обычно не приходишь так рано. Лань Хуань громко, неестественно вздохнул и бухнулся на кровать, прикрывая лицо ладонями: -- Я такой идиот. -- Минцзюэ заинтересованно посмотрел на него. Лань продолжил, -- Помнишь, я рассказывал, что мне нравился Цзян Чэн? Глава Не довольно усмехнулся: -- Ну? Сичень поджал губы, качая головой: -- Я с ним заигрывал, пару раз поцеловал, но не думал, что я ему настолько сильно не понравлюсь. Он хочет меня убить. Будущий наследник Цзян. Это ещё одна война? Минцзюэ нахмурился. Он не думал, что Ваньинь захочет кого-то убить из-за пары поцелуев. Да, будет орать страшно и угрожать, но до рукоприкладства явно не дойдёт. Хуань поднял болезненный, уставший взгляд и покачал головой: -- Но я... он мне всё ещё так сильно нравится, ты не представляешь... Не Минцзюэ поднял брови и упёр руки в бока: -- Так, подожди. С чего ты решил, что он хочет тебя убить? Сичень вздохнул, сглотнув, вспоминая чужие, такие красивые, горящие глаза: -- Он вызвал меня сразиться. Сегодня, вот, думаю, это он подложил мне мёртвую тушу под дверь. Лань Хуань ожидал какой угодно реакции, но точно не той, что выдал Минцзюэ. Глава Не тупо моргнул пару раз и, вскинув голову, расхохотался. Да так, что спустя несколько секунд у него на глазах выступили слёзы. Сичень, ничего не понимая, смотрел на него. Глава Не отсмеялся и выдохнул с уставшим звуком: -- Сичень, ты, мать твою, хоть пытался читать правила других кланов перед вступлением на пост главы? Я уже не говорю о том, чтобы учить их наизусть? Лань Хуань, осознавая, что упустил что-то важное, покачал головой: -- Нет, я... ну, я читал основные. Теперь вот знаю, что омеги в клане Цзян дерутся с альфой, чтобы узнать, подходит он или нет. Минцзюэ фыркнул, двумя пальцами вытирая слёзы: -- Ох, блять... да они все так делают, независимо от пола. Он тебе просто подраться предложил или с факелом? Сичень, уже осознавший, что где-то сильно оплошал, пробормотал: -- С факелом... Глава Не выпрямился, смотря ему в глаза, и пожал плечами: -- Поздравляю, тебе предложили вступить в отношения. Лань поперхнулся воздухом, округляя глаза: -- Мне... что? Минцзюэ поджал губы: -- Ну да. Вот прям то, что я сказал. Они там ещё, в конце горения факела, сосутся. Так что ты знатно так проебался, друг мой. Сичень, не веря, что это грубое приглашение на битву действительно призыв к отношениям, нахмурил брови: -- А труп животного? Это что такое? Глава Не мечтательно улыбнулся, цокая: -- Каков романтик. Заигрывает он с тобой, вот что. -- Заигрывает?! Трупом!? Минцзюэ покивал, не понимая, чему друг удивляется: -- Сичень, это Цзяны. Ты радуйся, что он тебя есть это мясо не заставил. Хотя, эта традиция, кажется, ушла в прошлое... но кто его знает. Лань сгорбился, в шоке, неверии и отчаянии сжимая голову: -- Я два раза отказал ему... Что мне теперь делать? Согласиться на бой? А если я хочу... сказать ему о чувствах сейчас? Я же так грубо ему ответил! Он, наверное, сильно расстроился... Минцзюэ вскинул бровь: -- Кто? Цзян Чэн? Пф, ага. Щас. Плачет в уголочке. Ты ходи и оглядывайся, чтобы он тебя в тёмном углу не поимел. Сичень закатил глаза: -- Он смущался, как молодая дева, какое тут... Глава Не фыркнул: -- Это он, пока ты ему безразличен был, куксился. Да и в первый раз, наверное, к нему альфы подкатывали. А сейчас всё — повозка покатилась с горы, убегай, кто может. И это я о том, чтобы ты даже не думал внезапно смягчать напор. Не заметишь, как под ним лежать будешь. Хуань прикусил губу, бормоча: -- Ну, это... в общем-то, совсем не минус... Минцзюэ посмотрел на него совершенно удивлённо: -- ...Что? Сичень отзеркалил его: -- Что? Да ладно тебе, он же альфа! Я не буду пытаться вылепить из него омегу. Тогда точно по лицу получу и совсем не из нежных чувств! Глава Не помахал рукой в воздухе: -- Да не, я просто... думал, что ты хочешь быть сверху. -- Предпочтительно, но не столь важно. А мне лучше скажи, что мне сейчас лучше всего сделать? Минцзюэ, всё ещё переваривая новую информацию, пожал плечами: -- Ну… Притащи ему оленя под двери комнаты. Отлови потом где-нибудь, и скажи, что безответственный идиот, понятия не имевший, как правильно трактовать его слова. Он-то думает, что ты знаешь. Все главы кланов изучают традиции чужих, чтобы нормально вести переговоры. Это ты у нас... гулящая девка. Сичень закатил глаза на последнее высказывание, но задумался. Скривился: -- Мне действительно ему мёртвое животное принести? -- Ага. Чем больше — тем лучше. Глава Лань вздохнул: -- Я схожу с ума... -- Поднял на друга решительный взгляд. -- Хорошо. Я попробую. ㅤ