Нефритовый лотос

Цзян Чен ненавидел то, насколько медленным он был без меча. Он добежал до пристани Лотоса за три дня, на утро четвёртого группа из их клана двинулась к горе, и ещё около суток они искали место, в котором находилась пещера. Проход, через который они туда попали, изначально был засыпан обрушившейся горной породой. Когда они с трудом, но наконец проделали этот несчастный лаз, Ваньинь оказался внутри быстрее, чем когда-либо двигался. Ему казалось, что сердце разорвётся от тревоги. Он увидел едва тлеющий костёр сразу, как, в общем-то, и всплывшее тело огромного монстра посреди озера. Услышал поражённые вздохи за спиной, и ужас охватил его с новой силой — победа над таким существом не могла пройти бесследно. В темноте помещения он даже не сразу рассмотрел их. И от лица Лань Чжаня ему стало тяжело дышать. У Ванцзы даже толком никакого выражения не было. Глаза пустые, словно он уже давно умер. Может... и умер? Цзян Чен сглотнул, опуская взгляд на свёрток из одежд в его руках. Черноволосая макушка Вэй Ина торчала едва заметная. Ваньинь сделал маленький шаг и сказал хрипло, привлекая внимание альфы: -- Лань Чжань, как вы... тут? Ванцзы ему ответил не сразу. Он, слегка заторможенно, дёрнул головой, поднимая взгляд, в котором медленно начали появляться эмоции. Страх. Лань Чжань был не просто напуган, он был в чистейшем ужасе. На грани. Цзян Чен повторил вопрос с нарастающей паникой: -- Как Вэй Ин? У вас всё хорошо? Голос Ванцзы был хриплым, едва различимым и дрожащим: -- Я не... -- Он сглотнул, сжимая губы, и попытался говорить дальше, несмотря на спазм, сдавивший горло, -- Я не смог найти... не... не было. Я не смотрел... больше. Я... не хочу. Мне... страшно. Цзян Чен опустился рядом с ними на колени, заглядывая Лань Чжаню в глаза: -- Чего не было, Лань Чжань? Альфа судорожно вздохнул, прикрывая глаза. Замотал головой, дрожа: -- Пульса. -- У Ваньиня сердце удар пропустило, -- Посмотри, посмотри, пожалуйста, я не могу. Не могу. Ванцзы заплакал, сильнее сжимая свёрток с омегой, выглядя так, словно собирался убить любого, кто к Вэй Ину прикоснётся. У Ваньиня перед глазами пронеслась та самая ночь, когда он, сидевший с бьющимся в лихорадке братом, в момент затишья не почувствовал биения его сердца. Поднял весь орден на ноги. То ощущение, то чувство отчаяния и всепоглощающего ужаса, забытое в детстве, снова нахлынуло на него из глубин памяти. Цзян Чен, слыша удары в висках, осторожно наклонился над братом, раскрывая клок одежд. Убрал пальцами залезшие на лицо пряди, и холод чужой кожи пробрал его до костей. Вздох застрял в горле. Он попытался приложить пальцы к шее, но руки начали страшно дрожать, и он, как испуганный ребёнок, дёрнулся назад, разворачиваясь к своим, стоящим рядом: -- Шаэ, посмотри, пожалуйста. Я... у меня плохо получается. Вдруг, вдруг я сделаю ему больно? Сама мысль о том, что он приложит пальцы и не почувствует под ними мерных толчков, приводила его в неописуемый ужас. Когда Шаэ двинулся к ним, Ванцзы оскалился, прижимая омегу к себе. Впрочем, это длилось недолго, потому что он тут же успокоился, словно вспоминая, кто перед ним. Даже в затуманенном голодом и усталостью разуме он всё ещё защищал Вэй Ина, даже не зная, жив ли он. Шаэ действовал быстро. Он убрал ткань, волосы и не стал выщупывать пальцами -- ухом прижался к грудной клетке, хмурясь. И, по мнению Цзян Чена, слишком долго прислушивался. Когда мужчина внезапно дёрнулся, подскакивая с места, у Ваньиня камень с души рухнул. -- Жив! Лекари! Цзян подлетел к брату сиюминутно, выхватывая из рук дрожащего Лань Чжаня. Альфа, широко раскрыв глаза, замер на несколько мгновений и, судорожно всхлипнув, внезапно начал обмякать, падая на пол. Шаэ подхватил его: -- У него сильное истощение! Цзян Чен! -- Ваньинь, у которого от облегчения аж голова закружилась, поспешно кинулся к ним, поддерживая Ланя под руки. Когда они вытащили их двоих на свет, стало заметно, насколько Ванцзы бледен. Они добрались до пристани Лотоса в рекордно быстрое время. К сожалению, ни Лань Чжань, ни Вэй Ин не могли рассказать им, что именно с омегой случилось. Но по одежде альфы и рассказам Ваньиня они догадались, что, скорее всего, он подхватил воспаление лёгких, как и в прошлый раз. Было принято решение положить Вэй Ина вместе с Ванцзы. Присутствие альфы могло облегчить его состояние хотя бы в моральном плане. Хоть омега и не просыпался. Да и Лань, правда, был не в лучшем состоянии. Он замерз, тоже получив переохлаждение, и, что хуже, раны на его спине открылись и начали гноиться. Возможно, до этого он держался на чистой силе воли, но после возвращения в клан его состояние заметно ухудшилось. Особенно плохо было то, что в молодом теле не осталось ни капли светлой энергии — он до последней частицы отдал омеге, и, вероятно, только благодаря этому Усянь всё ещё дышал. Но они не знали, выберется ли. Почти четверо суток без еды и света, с лихорадкой... В клане стояла напряжённая атмосфера. Каждый по-своему переживал тревогу, но Цзян Чен... Он натурально истерил, срываясь на всех подряд, крича даже на отца. Ходил злой, раздражённый и сводил с ума лекарей. Как будто они могли сделать больше, чем уже сделали. Первые сутки Ваньинь изливал свою ненависть на Вэней, грозясь вырезать весь клан. Затем, когда Усянь так и не очнулся, однако, снова падая в лихорадку, начал ругать Лань Чжаня. -- Почему он его просто так оставил?! Испугался, и не стал проверять, жив ли вообще?! Почему я прихожу и должен...! Лекарь, перевязывающий бессознательного Лань Чжаня, нахмурился и цыкнул на Цзян Чена, с заметным раздражением: -- Прекращай. Твои истерики никому не помогут, а сотрясать воздух злыми словами лишь ради пустого звука — это дело неотёсанных болванов. Что он по-твоему мог сделать? У него закончилась светлая энергия, и даже узнай он, что его омега уже мёртв, разве мог бы он хоть что-то предпринять? Лучше существовать в неведении и тонкой надежде, чем эту надежду оборвать. Ваньинь умолк, хмуро садясь у стены. До конца перевязки он молчал. И когда лекарь ушёл, тоже не издал ни звука. Сидел со скрещёнными руками и всё смотрел на брата с Лань Чжанем. Он понимал, конечно. Просто... От бессилия хотелось найти козла отпущения, которого он мог задеть, а не Вэней. Которым он, конечно, ничего не сделает. Цзян Чен вздохнул и тихо пробормотал в воздух: -- Прости, Лань Чжань. Я не серьёзно про тебя. Просто... беспокоюсь. Никто ему, конечно, не ответил. В комнате стояла давящая тишина. Ваньинь представил, что вот такая же тишина стояла в той пещере. Что Лань Чжань, потерявший все свои силы, держал на руках своего умирающего омегу и боялся посмотреть. Отвлекал себя всевозможными мыслями, только чтобы случайно не ощутить, что Вэй Ин дышать уже перестал. Сидел на холодном камне и давил панику при мысли, что Усянь, возможно, мёртв. Это всё Ваньиня так взбудоражило, что он, резко встав с пола, нервно походил туда-сюда по комнате. Затем остановился, смотря на Ванцзы. Бледный, он лежал на животе, и головой был повёрнут в сторону Усяня. Цзян Чен поджал губы и потрогал свой пояс, начав быстро развязывать его. Колокольчик зазвенел. Он скинул верхнее ханьфу, стянул сапоги и забрался в кровать, осторожно садясь сбоку от Лань Чжаня. Поднял ладони и, сосредоточившись, приложил их к чужой спине. Прямое вливание светлой энергии было делом трудным и для отдающего, и для принимающего. Но самое главное — вливать быстрым, большим потоком было совершенно нельзя. Потихоньку. Часами. Тогда польза была бы больше всего. Когда начало темнеть, Цзян Чен перешёл на брата. Лекари подлечивали его, но у них не было столько времени и сил, чтобы часами сидеть и отдавать энергию в пустоту. Он знал, что Вэй Ину это уже мало чем поможет. Но... Чуть-чуть же толк был. Значит, точно не зря.

***

Вэй Ин был удивительным. Удивительным. И с каждой трудностью, появившейся у него на пути, это было заметно всё больше. Он проснулся. На вторые сутки после того, как их забрали, он проснулся. Лань Чжань тоже проснулся и отпускать его не хотел. Вцепился так, что никто его оттащить не мог, даже сам Вэй Ин. Хрипло протестуя, в конце концов сдался. Они лежали так несколько часов, пока лекари не начали ругаться. Только тогда Ванцзы Вэй Ина отпустил, но сидел близко-близко. С этих минут они оба пошли на поправку семимильными шагами. Было... кое-что, что они все не обсуждали. Цзян Чена, спавшего с ними по ночам. Он лежал, прижимаясь спиной к брату, и часто просыпался ночью, осматривая их. Никто ничего не говорил. Ванцзы с этим смирился, пусть и рычал иногда. На пятые сутки Вэй Ин уже выглядел вполне неплохо. К нему вернулась краска, он почти не кашлял (а первое время кашлял он страшно), и энергичность начала подниматься до привычной всем нормы. Конечно, несмотря на это, ему было запрещено буквально всё. Бегать, прыгать, много двигаться, ходить босиком. Возмущаться у него не получалось — два альфы смотрели так, что Усянь, в кои-то веки, действительно боялся слова лишнего сказать. Всё ещё хромой Лань Чжань не выглядел грозно, но в его глазах было столько тревоги, что омега просто не мог вести себя безалаберно. На утро седьмого дня, за общим завтраком, Вэй Ин отставил свою тарелку и сказал: -- Мы сыграем свадьбу послезавтра. Фэнмянь удивлённо посмотрел на него, видя, как встрепенулся Лань Чжань: -- Ты ещё слаб. Как и твой альфа. Вы не... Цзян Чен перебил его, сразу же наклоняя голову в извинении: -- Отец, Вэй Ин говорит правильные вещи. Почти два месяца прошло с... их объединения как пары. Настаёт сложное время, если мы будем ждать, когда всё наладится. Тогда этого может не произойти никогда. Фэнмянь молча смотрел на сына, затем переглянулся с женой и, неясно чему, фыркнул: -- Да... хорошо. Но, А-Чен. За свадьбу будешь отвечать ты. -- Ваньинь посмотрел на него, не веря, что ему действительно поручают что-то столь важное. Это было очень ответственное задание. Глава Цзян кивнул, поднимая чашку с супом, и отпив из неё, громко вздохнул, -- Уверен, ты справишься. Свадьба брата — будет твоей первой проведённой свадьбой. Мне кажется, звучит очень символично. Ваньинь заторможенно повернул голову в сторону молчаливо согласного на всё Лань Чжаня и внезапно подскочил: -- Тогда я пойду! Мне стоит приглашать кого-то дополнительного, помимо основных орденов или...? Фэнмянь поднял ладонь, в отрицании качая головой: -- Ничего не знаю. Это ты главный. Мадам Юй, смотря на мужа, фыркнула и толкнула его плечом: -- Какой радостный сидит. Скинул всё на сына и довольный. Мужчина проказливо улыбнулся, возвращая своё внимание к завтраку. Цзян Чен, с готовностью сжимая кулаки, вскинул голову и вышел из зала.

***

Из гостей были приглашены лишь два ордена — Не и Лань. Хуайсан плакал, виснув на друге. В клане Не была традиция собираться небольшим коллективом девушек и омег перед свадьбой, ходить в купальни и пить. Цзяны этого не делали, потому что перед свадьбой они свежевали туши животных на пир, но Не Хуайсан всё же уговорил Усяня посидеть с ним на ночь. Они до самой ночи говорили обо всём, что случилось за прошедшее время. Вэй Ин всё ещё иногда подкашливал, и после двух глотков вина, смиренно улёгся на свёрнутые одеяла. Они сидели в предоставленной Не Хуайсану комнате. -- Ладно, ты мне лучше скажи, как тебе его член? Вэй Ин приоткрыл один глаз, возмущённый вопросом: -- Я уже говорил, что это было один раз, и в течку. -- Но было же. Порой настырность Хуайсана поражала. Ладно, Усянь не был сильно против этого разговора, но он уже выплеснул все свои эмоции на Цзян Чена, и теперь просто не очень хотел вспоминать тот день, когда его жизнь раскололась надвое. -- Мне понравилось. Но будем честны, мне в течку понравилось бы вообще всё. Я не могу быть объективен. Хуайсан покивал, задумчиво рассматривая его, затем осторожно лёг рядом: -- А у тебя... уже же должна была быть новая? Вэй Ин сморщился. Должна. -- Я не... мне кажется, она сбилась. Но... -- Усянь почесал кончик носа и поджал губы, недовольно щурясь, -- Лекарь сказал, что у меня сейчас вообще могут быть проблемы с этим делом. С детьми. В плане... я получил действительно сильное переохлаждение. Повисла тишина. Не Хуайсан, шурша одеялом, натянул его кончик на друга и положил руку на плечо, прижимаясь ближе: -- А ты... хочешь детей? Вэй Ин неловко нахмурился, переводя взгляд на окно, и почти посмеялся, с каким-то странным оттенком сомнения: -- Хочу. Но не сейчас, конечно. После... всего этого. Может даже... -- Он тяжело вздохнул, снова разворачиваясь к Не Хуайсану, заглядывая ему в глаза, -- Понимаешь, я буду старшим воином в клане. У меня тоже будут обязанности, которые я не смогу игнорировать. Цзян Чену нельзя не иметь жены, мне нельзя уделять всё моё время детям. Я должен тратить на клан половину своего времени. Как Лао сейчас, как Шаэ. Они своих супругов и до этого не часто видели, а сейчас, как началась война, вообще домой только поспать приходят, и то не всегда. И я знаю, что это моя будущая жизнь. Поэтому мне нужно будет родить как можно быстрее и заключительное количество, чтобы всю оставшуюся жизнь выполнять обязанности. Хуайсан нахмурился: -- Но... это как-то неправильно. Почему ты не имеешь права жить ещё и для себя? Родить ребёнка, заботиться о нём? Когда хочешь. Усянь вздохнул: -- Потому что я выбрал это. Потому что у того, что я омега, тоже есть минусы. Я либо хорошо выполняю свою работу, либо за неё не берусь. Это просто. Не Хуайсан издал горестный звук смирения, затихая. На них накатилось странное умиротворение этого вечера. Уже завтра, в это же время, Вэй Ин будет танцевать среди факелов, отражая движения своего альфы. Неясное ощущение предвкушения и светлой грусти заставило Усяня прикрыть глаза, пытаясь впитать в себя минуты ускользающего дня. Он почти задремал, когда Не Хуайсан тихо, едва различимо пробормотал: -- Вэни готовятся к масштабному нападению. Я не знаю, на кого. Пока что, вероятно, идут на юг. Старшего сына Жоханя нигде не видно. Вэй Ин встрепенулся, не понимая, откуда внезапные новости: -- ...что? Они встретились взглядами. У Хуайсана, кажется, в глазах плескалась бездна. Вэй Ин почувствовал, как мурашки по спине прошлись. Не прикрыл ресницы, уходя от зрительного контакта. Поёрзал, укладывая голову Вэй Ину на живот: -- Просто знаю. Не слишком точно, просто отголоски. Позавчера, по пути в горы, мне нашептали. Усянь поднял бровь: -- ...В горы? Хуайсан сморщил нос, забыв, что слишком долго ничего Вэй Ину не рассказывал: -- Ну, мы там немного потрудились над полями и дополнительными пастбищами. Очистили местность. На всякий случай, ресурсов же может меньше стать. Тем более, мы же всех беспризорников собрали в клан. -- Он усмехнулся. -- Дагэ так ругался, но разве плохо? Мы их кормим. Учим. Да, возможно, погибнут на войне, но не сразу. В конце концов, кто-то так или иначе умрёт. Вэй Ин, поражённый, смотрел на чужую макушку. Минцзюэ так оберегал своего брата, что даже Вэй Ин забывал, что Хуайсан не просто омега, а всё-таки наследник клана. Хотя его идеи были довольно жестоки. Усянь прикрыл глаза, расслабляясь: -- Напомни никогда с вами не воевать. -- Хуайсан фыркнул, -- А Вэни... посмотрим. В любом случае. Мы сейчас ничего с ними не сделаем. Нужно чуть больше времени.

***

В этот раз у них, к счастью, не было надобности проводить свадьбу ночью. Хотя, несмотря на это, заключительная часть всё же должна была начаться, когда солнце окончательно скроется за горизонт. Лань Чжань с Вэй Ином стояли посреди площади, смотря друг на друга. Клан собрался здесь, чтобы наблюдать начало церемонии. Цзян Чен, в одежде Главы клана, поправил ожерелье, свисающее с поясом вместе с колокольчиком. И серьёзно оглядел всех присутствующих. Омега с альфой держали в своих руках оружие, которым собирались принести первую жертву. Вэй Ин, должный подстрелить птицу, крепко сжимал лук. У Лань Чжаня же был церемониальный меч, с которым он, на удивление, хорошо выглядел. Наконец в его облике стало значительно больше фиолетового, и только одна из средних нижних одежд выделялась мягкой голубизной. Ваньинь посмотрел на плетёную, красную верёвку в своей руке и глубоко вздохнул. Подул лёгкий ветер. Он начал: -- Наш клан велик — но величие его не в числе воинов, не в грудах добычи, не в шкурах, что украшают наши стены. Величие клана — в нас. В каждом, кто стоит здесь сегодня. Новая семья придаст клану силу, прибавит его величие. Окропите земли благодатной кровью, пусть она пропитает собой почву, даст силу молодым корням. Покажите, что вы имеете — ваши силы, ваше стремление, ваша любовь, ваш первый подарок, плоть и кровь, что вы принесёте с этой охоты. -- Он подошёл к Вэй Ину, вытянув руки с луком вперёд, и начал обвязывать их верёвкой, -- Принесите нам вашу волю, вашу кровь. -- Он затянул узел и соединил его с руками Лань Чжаня, крепко обвязывая, -- Ваши силы — едины. Ваши тропы — одни. И если споткнётся один — другой поднимет его. Если падёт один — другой примет его боль как свою. Да примут предки этот союз. Лань Чжань, подражая Вэй Ину, медленно опустился на колени, смотря своему омеге в глаза. Цзян Чен вытащил из ножен меч. Замахнулся под взгляды людей, матери, отца, воинов, Ланей, братьев Не. Сильный порыв ветра выбил из его причёски прядь. Лезвие прошлось по верёвке, смазанной вспышкой. И как только концы её опали, Лань Чжань тут же опустил взгляд, не смотря на Усяня. Вэй Ин вторил ему, сорвавшись с места. Срываясь в лес. Ванцзы не стал задерживаться. У него было пять часов. И он собирался поймать самого большого оленя, какого только смог бы найти.

***

Лань Чжань свежевал тушу пойманного оленя, осторожно отрезая рога. В домике слабо потрескивала лампа, отражая неровный свет по стенам. За окном уже темнело, и альфа начинал ощущать жгучее нетерпение, оно скручивалось внизу живота и расходилось по венам, напрягая мышцы. Его тело, кажется, горело, и он понятия не имел, от чего именно. Алые пятна расползающиеся по его рукам, отдавали слабым металлическим запахом, проникая в лёгкие. Движения альфы стали грубее, быстрее, но всё такие же чёткие. Он аккуратно снял с животного кожу. На столике уже стояла наполненная кровью миска. Он поправлял воротник из красных ниток и золота, когда к нему зашёл серьёзный Цзян Чен. Окинув кровавую роспись тела, Ваньинь кивнул и протянул головной убор, принесённый с собой: -- Надевай. Не забудь про шкуру. Вышел, забрав с собой рога с пиалой. Ванцзы смотрел на переплетение ткани. Толстые, красные, фиолетовые, жёлтые жгуты тяжёлой копной свисали с повязки. К ним заботливо были примотаны переливающиеся перья птицы, которую Вэй Ин убил сегодня. Лань Чжань носом прижался к плетению, чувствуя отголоски сладкого запаха Вэй Ина, и прикрыл глаза. Ритуалы Цзянов сводили его с ума. Он ощущал себя диким зверем, готовящимся к охоте. Это пугало. Это будоражило. Это восхищало. Ему нравилось. Он хотел найти свою добычу. Поймать её, не отпускать. Его вели к месту ритуала, к поляне по одной единственной дороге, освещённой огромными факелами, огонь которых взмывал глубоко в небо. Дома, украшенные кровавыми лентами, дорога, усыпанная соломой. Он шёл, провожаемый взглядами. На поясе знакомой тяжестью ощущался меч, пусть не его Бичень, но меч ритуальный. Тот, с которым он должен был исполнить самый важный танец в его жизни. Когда поляна начала приближаться, его сердце забилось быстрее. Оно гулкими, горячими ударами билось о грудную клетку, вызывая дрожь в руках. Там он видел брата, освещаемого светом факелов. Там же был и дядя, выглядевший на удивление спокойным. Тихо и ритмично звучали барабаны. Потрескивали связки камушков и костей, тихим шуршанием напоминая воду. Люди расступились перед ним, пропуская в круг. Тогда он наконец увидел его. Вэй Ин не был уже похож на человека. Он был богом. Духом природы, живой плоти и огня. Бессмертным существом, забравшим жалкое, людское сердце Ванцзы. Альфа возжелал тут же упасть перед ним на колени и молиться. Ему одному. Люди вокруг сомкнулись, единой волной опускаясь на землю. Ванцзы встал напротив Усяня. Цзян Чен вышел к ним, протягивая миску с кровью. Лань Чжань первый окунул кончики пальцев в ещё слегка тёплую субстанцию и, чувствуя, как она медленно стекает по руке, начал выводить на лице омеги неясные даже ему самому полосы. Когда пальцы убрал... Понял, что влюбился. Погряз. Полностью. И пока Вэй Ин, своими грубоватыми от меча, тёплыми подушечками выводил на его лице символы, он всё смотрел, не имея силы и желания отводить от этого лица взгляд. Омега закончил. Цзян Чен протянул вторую миску с кровью Лань Чжаню, и альфа, взяв сосуд в руки, коснулся края губами, набирая крови в рот. Металлический привкус растёкся по языку, вязкая субстанция отдавала холодом, но потеплела за то время, пока Ванцзы делал к омеге шаг, чтобы оказаться совсем близко. Он взял его лицо в руки и, погладив скулы большими пальцами, наклонился, держа зрительный контакт. Вэй Ин смотрел на него с трепетом. Зажмурился всё же, когда их губы сомкнулись. Тёплая кровь перетекла к омеге, чужой, горячий язык взбудоражил нервы, и Вэй Ин, ухватив альфу за спину, прижался ближе, с жаром углубляя поцелуй. Треск огня начал перебиваться звуком барабанов, набирающим силу. Отрывистыми и протяжными вскриками запели люди. Цзян Чен, забрав миски, вышел из круга, поддерживая общую песню. Они оторвались. Выхватили мечи. И под вскрик флейты танец начался. Отбивая босыми ногами ритм, клинки их сталкивались с острым, металлическим звуком, дополняя мелодию. Вэй Ин крутился, отпрыгивая, возвращаясь, вытягивая руки, прижимаясь спиной, только для того, чтобы снова отойти. Они подходили друг к другу близко, так, что Вэй Ин мог оголить шею, и тут же отпрянуть, с улыбкой изгибая спину. Ванцзы словно пытался ухватить его, но каждый раз, когда омега оказывался рядом, его движения скользяще оглаживали контур чужой фигуры, не позволяя себе большей грубости. Темп танца нарастал, пыль взмывала в воздух, песня стала воинственнее, быстрее и громче. Рокот сталкивающихся друг с другом костей, свист флейты и гул барабанов начали отдаваться в сердцах вибрацией. В момент вскрикнула флейта, на восторженный, высокий звук вышли голоса. Вэй Ин скользнул к альфе почти вплотную, почти грудь к груди, и, высоко поднимая голову, обнажил тонкую шею. Лань Чжань прерывисто выдохнул. Голоса оборвались. И Усянь кинулся прочь, в лес, уходя от огней, выскальзывая из круга. У Лань Чжаня что-то животное встрепенулось внутри, ударилось о рёбра, гулом отдалось в сердце, и он побежал. Побежал, видя только его. Только Вэй Ина впереди, которого нужно было поймать. Поймать. Его добыча. Его. И не видел он уже ни ветвей деревьев, встающих на его пути, ни корней, волнами выползающих из-под земли. Омега плутал, путал следы, знал эти земли лучше него, но Ванцзы ни на миг не отставал. Сердце гулко билось в груди, зубы чесались укусить, впиться в мягкую кожу. Поставить, наконец, метку. И любить, любить, любить. Вэй Ин перескочил через поваленное дерево, нырнул под низкую ветвь и, увидев впереди домик, решил его оббежать. Ему было жарко, он не слышал ничего, кроме собственного отрывистого дыхания, и восторг, предвкушение и желание сжигали его изнутри. Тело покрылось мелкими мурашками, он сделал шаг, вмиг ощутил горячую ладонь на своём запястье, и его рвануло назад, когда Ванцзы железной хваткой дёрнул его к себе, с рыком впечатывая в дерево. Омега не успел воздуха набрать — чужие губы жадно и безвыходно поглотили его. Жар, проникший в рот, лизнувший нёбо, заставил Вэй Ина болезненно всхлипнуть — он никогда ещё не был настолько сильно возбуждён. Альфа, вылизывая его, с рыком стянул бусы золотых украшений с его бёдер, разрывая на жалкие ошмётки, подтянул выше, подставляя колено, и нырнул рукой к напряжённому члену, почти грубо сжимая. Вэй Ин измученно, гортанно застонал, щуря глаза и прикусывая его губы, захрипел в каком-то отчаянии: -- Внутрь, пожалуйста, пойдём, быстрее, Лань Чжань! Ванцзы его просьбу исполнил, подхватывая, легко удерживая его рукой. Они оказались внутри вмиг, и альфа, уложив омегу на ворох одеял, стянул с него штаны. Под тихий всхлип наклонился, закидывая его ноги себе на плечи, и взял горячий, влажный член в рот. Омега взвыл, откидывая голову назад, выгнулся, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Ванцзы взял его глубже, оглаживая языком, втянул щёки... Вэй Ин тут же кончил, содрогаясь в сладком оргазме, на миг теряя ориентацию в пространстве. Почти беспомощно ухватился за одеяла. Лань Чжань смотрел на него так, словно видел вознесение бога. Наклонился, ловко стаскивая рога оленя с чужой головы, откинул их. Приподнялся, снимая с себя штаны, под тёмный взгляд Вэй Ина, уже вернувшего себе самообладание. Омега смотрел на крепкие мышцы, на широкую спину, сильные руки и мощные бёдра. Не верил, что ему действительно достался такой мужчина. Но думать об этом больше не смог, потому что альфа подхватил его колени и, слегка раздвигая, легонько толкнулся головкой члена во влажный проход, проскальзывая вперёд, к яйцам. Вэй Ин заскулил. Живот скрутило, и он в нетерпении дёрнул ногой: -- Пожалуйста! Ванцзы хрипло, едва различимо сказал: -- Сейчас не течка. Усянь замотал головой, не готовый терпеть ещё больше, даже если ему будет больно. Лань Чжань толкнулся ещё раз, теперь проникая чуть глубже, и тёплая влага заблестела на кончике его члена. Вэй Ин поджал пальцы на ногах. Альфа толкнулся ещё раз, и ещё, и наконец, когда чужая плоть начала встречать его без сильного сопротивления, медленно, осторожно двинулся вперёд, поглаживая чужую коленку пальцами. Вэй Ин прикусил губу, шумно дыша. Он ощущал, как горячий и крупный член медленно проникает в него, раздвигая собой влажные стенки. Возбуждение свернулось в животе клубком, он прикусил губу, поскуливая. Лань Чжань, словно случайно, внезапно проскользнул ещё глубже, входя до конца. Омега вскрикнул, дёргаясь, и ухватил его за руки, поражённо раскрывая глаза. Как же, как же он мог такое пропустить из-за какой-то там течки? Ванцзы, не видя на любимом лице боли, медленно вышел и снова толкнулся под одобрительный вздох. Вэй Ин расслабился, чувствуя, как капелька пота стекает по виску. Прошептал надрывно: -- Давай, давай, гэгэ. Лань Чжаня аж тряхнуло от внезапно кольнувшего возбуждения, и он сделал особенно глубокий толчок, вырывая из омеги восторг. Ванцзы понял, что никому здесь не нужна излишняя нежность. Он прижался ближе, наклонился, придавливая Вэй Ина собой, и поцеловал, начиная наращивать толчки. Спустя буквально пару минут Вэй Ин, до этого подначивающий, начал в мольбах скулить о снисхождении, запинаясь в словах от каждого движения его мужчины: -- Л-Лань Ч-Чжань, т-ты... Он заскулил, прикусывая чужое плечо. Нега, одолевавшая его с каждой фрикцией, расползалась по животу, до ног, скручивалась в груди и напряжением выходила к изнывающему члену, зажатому между двух тел. Альфа, хрипло дыша, слегка приподнялся и, запустив ладонь, сжал чужую плоть, чувствуя, как она начинает пульсировать. Именно в этот момент он понял, что пора. Он прильнул к чужой шее и широкими размашистыми движениями начал вылизывать шею. Вэй Ин откинул голову назад, зная, что он собирается делать. Предвкушение, желание и страх смешались в нём. Наслаждение нарастало, и в момент, когда он больше не мог терпеть, чужие зубы мягко прокусили его плоть, его брачную железу. Поставил метку, посылая оргазм такой силы, что Вэй Ин всё-таки не смог удержаться в сознании и в какой-то сладкой судороге обмяк. Очнулся спустя несколько минут, когда альфа виновато и заботливо вылизывал свежую рану. Зажмурился и тихо захныкал, чувствуя узел, почти болезненно растягивающий его. Лань Чжань погладил омегу по спине, осторожно перекладывая набок. Вэй Ин заскулил, упираясь, ощущая напряжение внутри. Ванцзы лизнул метку: -- Чуть-чуть, потерпи, -- Они улеглись, альфа натянул одеяло, закрывая Усяня, -- Молодец. Спи. Усянь прикрыл глаза, прижимаясь к горячему телу. Дискомфорт от узла прошёл, и тепло, смешанное с родным запахом, моментально убаюкало его. ㅤ