Несмотря ни на что

***

      Пак в буквальном смысле готов охать и ахать от умопомрачительного интерьера дома Юнги. Огромное пространство квартиры, открывающееся перед его глазами, обставлено всевозможными, безоговорочно дорогими, предметами: множество картин неизвестных ему художников, куча современной техники, о назначении которой Чимин даже не осмеливается предполагать. И самое пугающее из всего этого списка — полная, оглушающая тишина. Здесь совершенно никого нет, кроме них двоих.       — Чувствуй себя как дома, — прерывает затянувшуюся тишину своим низким голосом с лëгкой хрипотцой, тем самым немного пугая рядом столбом стоящую фигуру.       Было бы всё так просто как на словах...Чимин и не переживал бы вовсе...       Прилагает значительные усилия, пытаясь максимально игнорировать появившийся совсем не слабый мандраж. Парень разувается, оставляя свои изношенные кроссовочки на специально предназначенной для обуви полочке в прихожей, и маленькими шажками пробирается внутрь по следам недавно ушедшего хозяина. Пак через округлую арку попадает в просторную гостиную, уже более громко и чётко кричащую о том, что обладатель этих квадратных метров достаточно богат.       Нет, в этой комнате не видно позолоченных предметов как у каких-то арабских шейхов; на полу не постелены персидские ковры и, слава всевышним, тут не разгуливают стройные девушки, облачённые в невероятной красоты восточные наряды. Всë дорого, но невооружённым глазом видно, что со вкусом.       Пак тихонько ступает в центр помещения, опускаясь на мягкий, отделанный кожей диван, в ожидании того... Вот только чего? И сам не в курсе.       Спустя пару минут ожидания и разглядывания чёрного экрана плазмы напротив, улавливает из-за спины приглушённые шаги, так и не осмеливаясь повернуть голову на источник звука.       — Держи, — подходит ближе, становясь перед Паком и протягивая тому сложенную в стопку сменную одежду. — Крайняя левая дверь, — начиная разъяснять, вытягивает руку, ею указывая направление, — твоя комната. Там отдельная ванная, еë, думаю, найдёшь сам, — дожидаясь неуверенного кивка, продолжает: — В той арке — кухня, — перемещает руку в противоположную сторону. — Пользоваться можешь и техникой, и продуктами. В основном, я обитаю в кабинете, — заканчивает свою речь и направляется в сторону тëмной дубовой двери. — Только... — резко останавливается перед проёмом, — не отвлекай меня по пустякам. Хорошо? — заканчивая мысль и не дожидаясь ответа, скрывается в соседней комнате.       Чимин так и остаётся сидеть, хлопая приоткрытым ротиком и обрабатывая всю полученную информацию. Ему всё это кажется до одури странным и нереальным. Как можно оставить в прямом смысле незнакомого человека в своей квартире, причём столь богато обставленной? Не боится ли он, что Чимин возьмёт и украдёт какую-нибудь дорогостоящую вещь, скрываясь в неизвестном направлении? Хотя, с другой стороны, ему эту вещь и класть-то некуда. Да и, по-любому, тут каждый уголок напичкан скрытыми камерами. Плюсом ко всему, здание находится под строгим надзором плечистых охранников, которых Пак заметил ещё при входе. Так что, да. Бояться и правда нечего.       Направляется к упомянутой ранее комнате и тихонько проходит внутрь, включает лампу, рассеивая по пространству приглушённый, желтоватый свет. Она достаточно просторная и по минимуму обставлена всем необходимым. В самом центре большая, будто на человек трёх расчитанная, кровать. По обе стороны от неë идентичные друг другу прикроватные тумбочки. Высокий шкаф, уходящий прямиком в потолок, и практически незаметная, сливающаяся с цветом обоев дверь, скорее всего ведущая в санузел.       Опускает на мягкий матрас недавно выданные ему вещи, и сам присаживается на его краешек, глубоко вбирая в лëгкие воздух. Чимин не понимает, что ему делать и как себя вести. Он вообще ничего не понимает. Что Мин будет с ним делать? Какова роль Чимина здесь? Просто спокойно существовать с чужим человеком в одной квартире?.. Тогда, чем придётся оплачивать такого рода дальнейшее проживание? Собирается ли его забирать Чонгук обратно?..       Слишком много вопросов, на которые Пак не находит ни одного удовлетворяющего его ответа. Он себя чувствует словно игрушка, изжившая своё, предназначенное ей время и выброшенная на произвол судьбы. Хочется элементарно подойти к когда-то любимому человеку и, смотря прямиком в глаза, спросить простое: «Почему?» И добиться от того объяснений: Чимин по правде стоит каких-то тысячу долларов?.. Ведь Чонгук проиграл, отдав с неимоверной лёгкостью его взамен на эту сумму. Столько вместе прожитых счастливых лет и пройденных испытаний в один миг перестали иметь значение, оставляя за собой лишь дымку обиды и горькие воспоминания.       Чимину нельзя плакать. Из-за этого человека, уж точно...       Сейчас стоит переодеться и пойти чем-нибудь перекусить. Голодный желудок начинает выть свои серенады, напоминая о том, что последняя пища была его гостем ещё ранним утром. Поэтому, наспех облачившись в шёлковую, бежевого оттенка пижаму, ступает в сторону кухни.       Оказываясь на месте назначения, для начала рассматривает всевозможные навороченные штучки, которые видит впервые. Единственный хоть как-то знакомый ему агрегат — это холодильник, в который он заглядывает первым делом. Он не забит до отвала, как Пак себе предполагал, но несмотря на это, выбор достаточно большой, и есть, где разгуляться. Выуживает с полочек и перемещает на столешницу первое, что попадается на глаза. После закрывает дверцу, довольно осматривая свой выбор — из этого набора продуктов должна получиться отличная яичница.       Чимин не в курсе, чем и как питается Мин, но очень надеется на то, что ему понравится его еда, поскольку Пак решает готовить на двоих. Остаётся только разобраться с тем, как включить эту дьявольскую машину для приготовления пищи.       Сколько времени Чимин провозился с этой ебучей плитой, он сказать не может, потому как телефон оставил вместе с одеждой в комнате, но догадаться, что дохуя, совсем не сложно. Нервы потихоньку начинают сдавать и хочется хорошенько так стукнуть по этой непонятной штуке. Остаётся один вариант, решения данной проблемы — подойти к хозяину всего этого счастья. Вот только от одной этой мысли мурашки по коже пробегаются скопом. Его ведь попросили не тревожить по пустякам всяким. С другой стороны, Пак не виноват в том, что всю жизнь на газу готовил и о такой навороченной технике не знал и в помине.       Глубоко вздыхая, тем самым собираясь с оставшимся духом и засовывая куда подальше все свои переживания, на носочках подбирается к нужной двери. Прислоняясь ушком, прислушивается к внутри происходящему, ничего не улавливая. Отбивает еле слышно костяшками по твëрдому дереву, пока его решение резко не поменялось. Через несколько незначительных секунд тишины доносится еле слышное: «Заходи». Что незамедлительно и делает Пак.       — Что-то случилось? — отвлекаясь от множества бумаг, поднимает взгляд, дожидаясь ответа.       — Я... — прокашливается, — не могу плиту включить, — заканчивает мысль, и одновременно с этим осматривая оформленный в чёрных тонах кабинет.       Обычный стол и в тон ему кресло. Два установленных монитора, вдоль боковых стен стеллажи с множеством книг, красивых статуэток и всяческих наград. Единственными предметами, выбивающимися из основной картины, являются ярко-зелёные ковры, которые разбавляют собой выстроенную мрачную атмосферу.       — Пошли, — без лишних претензий Мин поднимается с места и ухватывает Чимина под руку, направляясь с ним в сторону кухни. — Запоминай, — за талию пододвигая Пака к плите, становится к нему чуть ли не вплотную сзади. — Зажимай кружок с палочкой, — дождавшись выполнения действия, продолжает: — Выбирай конфорку, — приглядываясь, Чимин послушно нажимает на самую крайнюю. — Вот и всë, — оповещает Мин.       — Всë? — удивляется, вскидывая брови от своей же тупости. Даже пару кнопочек самостоятельно зажать не смог.       — Ничего сложного, — усмехается, взъерошивая чужие тëмные волосы, и разворачивается, намереваясь поскорее закончить с ненавистной стопкой макулатуры.       За такой короткий промежуток времени у Пака сердце, будто бешенное, раз тридцать чуть из груди не выпрыгнуло. Такой слишком близкий, ненавязчивый контакт из колеи в миг выбил. Тëплое, приятное дыхание опаляло его личико, сопровождаясь ровным, низким голосом. Вздымающаяся грудная клетка Мина упиралась в его спину... Хотелось, чтобы тот не просто стоял, а прижал к себе поскорее, утешающе передавая свое спокойствие.       Чимин никогда и ни с кем не был ближе статуса «друг». Ни с кем, кроме Чонгука...

***

      Четвёртый день уже Пак обитает в квартире Юнги, который, в свою очередь, словно забыл о его существовании. Не обращает или не хочет обращать на него ни малейшего внимания. Всё время пропадает на работе, а если же находится дома, то засиживается в своём кабинете, носа не высовывая. Не то чтобы Чимину было сильно обидно от такого расклада событий, но это не приятно. Пересекаться получается лишь мимолётно, где-нибудь на кухне, когда Мин решает перекусить. И то мужчина просто оглядывает своего гостя с ног до самой макушки, не удосужившись даже слова единого вымолвить, и возвращается обратно в свою конуру.       А сам Чимин брать на себя такую инициативу побаивается... Да и сказать ему толком нечего. Хотя множество вопросов так и остались нерешёнными. За пролетевшие дни Пак несколько раз, преодолевая страх, взявшийся буквально из воздуха, пытался завести разговор о том, как он будет расплачиваться за такой душевный приём. На что Мин лишь закатывал глаза, обламывая на корню все чиминовы начинания.       Чимину не по себе жить вот так, на шее у незнакомого мужчины, свесив как принцесса ножки, ни о чëм не переживая. Ему даже накупили целый шкаф дорогущей одежды и все отнекивания со стороны Чимина игнорировали, аргументируя тем, что ему ходить всё равно не в чем, да и кошелёк от нескольких тряпок у Мина не пострадает. Он к такому не привык, и не желает привыкать. Поэтому, стискивая ладони в кулачки, направляется в сторону рабочего кабинета, намереваясь всё разъяснить сейчас, больше не оттягивая.       — Заходи, — отрываясь от заполнения отчётов, проговаривает Мин, улавливая еле слышный стук.       — Вы... То есть, ты занят? — сразу осекается Пак, в который раз забывая то, что его настойчиво попросили больше не выкать, а то, и без этого «вы», Юнги иногда чувствует себя стариком.       — Проходи, — отвечает кротко и дожидается, пока Чимин займёт понравившееся ему место, после присаживаясь в кресло напротив, и неотрывно смотрит тому в глаза, в ожидании хоть каких-то разъяснений.       — Я по поводу, — вздыхает глубоко, — проживания. Нет, стой! — чуть ли не выкрикивает, вытягивая останавливающе перед собой руку, посылая мысленно миново излюбленное возражение на все четыре стороны. — Мне надо об этом поговорить, — успокаиваясь, заканчивает мысль.       — Я не понимаю, чего ты хочешь? — устало массируя виски, выпаливает в раздражении.       — Я не могу вот так, — разбрасывает руки в разные стороны, очерчивая всю находящуюся вокруг обстановку.       — Как, вот так? — задаётся вопросом, не вникая в логику человека напротив. Юнги в общем и целом его не понимает. Почему он не может жить себе спокойно, а всё время лезет к нему со своими глупейшими расспросами: что, как, почему? Это помаленьку начинает напрягать. — Я уже тебе лично высказал своë мнение по этому поводу. Что ещё? — максимально старается держать себя в руках.       — Не хочу жить, как какая-то содержанка, — настойчивое.       — А чем, извини меня, ты собираешься всë это оплачивать? — сквозь стиснутые зубы. — Чем, блять? — не в силах больше сидеть на месте, подрывается, начиная расхаживать по комнате из одного угла в другой. — Давай ты мне будешь отсасывать каждый вечер. М-м? — останавливается, пристально оглядывая притихшего паренька. — Как тебе оплата? Мне кажется, самое то, как шлюха последняя отдаваться. Даже не за деньги, а просто за проживание, — преодолевая расстояние между ними, присаживается на корточки перед Паком, приподнимая его личико за подбородок. — Каждый отсос — плюс неделя. Отличная арендная плата, — продолжает только тогда, когда Чимин устанавливает с ним зрительный контакт.       Мин всю эту чушь несёт только для того, чтобы к нему не подходили больше с подобными предъявами, и терпеливо дожидается ответных слов на его предложение. Но Пак ничего говорить и не собирается, лишь кивает головой спустя несколько продолжительных секунд.       — Хах... Серьёзно? — Мин запрокидывает назад голову, прикрывая веки и как-то истерично усмехаясь. — Согласен, значит. Ну, тогда начинаем прямо сейчас! Чего уж тянуть, правильно? — Юнги спешно подходит к рядом стоящему креслу и поудобней в нём усаживается. — Начинай, — коротко оповещает.       И Мин смотрит, как Чимин без лишних вопросов подходит, опускаясь перед ним на колени с каким-то стеклянным, даже в некоторые моменты пугающим, безразличным взглядом. Принимается медленно расстëгивать ремень, после переходя на ширинку чёрных классических брюк. Юнги лишь сглатывает тягостно от открывающегося перед глазами вида. Понимает, что вся эта игра зашла слишком далеко. Отсос, ещё и с подобным подходом от этого чуда, ему нужен в самую последнюю очередь...       — Так! Да стой ты уже! — прерывает того Мин и перехватывает блуждающие по его паху ладошки. — В своём уме? — вглядывается, выискивая ответ в манящих до одури глубоких серых глазах. Юнги с уверенностью может заявить то, что они самые красивые из всех, которые он только видал за всю свою жизнь. Неоспоримый факт.       — Ты же сам... — не успевает закончить предложение, как его поднимают неожиданно, словно пушинку, и заключают в тëплые, ощутимо крепкие объятия.       Пак старается сбросить накопившееся за последние минуты напряжение. Всё, можно сказать, обошлось. Чимину такие вещи с серьёзным и невозмутимым выражением лица говорить не стоит. Он частенько такие вещи за правду принимает. Прямиком, как сейчас.       Так и сидят в полной тишине, разбавляемой тихими, размеренными вздохами. Паку хочется находиться вот так, не выбираясь из приятных до глупой улыбочки оков, вечно. В таких надёжных руках чувствуешь себя максимально защищённым от жестокого внешнего мира. Возвращается некое чувство нужности. Ласковые поглаживания по макушке доставляют так необходимое сейчас успокоение. Комфортно.       — Не хочешь кушать? — прерывает затянувшуюся тишину Мин, словно несколько минут назад и не было ничего. Отстраняется на пару незначительных сантиметров и не упускает момента, вновь потонуть в этих невероятных, глубоких зрачках перед собой. Неспешно заносит спадающую на личико прядь волос Пака за ухо. — «Красивый...» — проносится в мыслях Юнги, пока лёгкая ухмылочка сама по себе вырисовывается на его губах.       — Нет, — бубнит еле слышным шёпотом, утыкаясь Мину в самую шею, заполняя лёгкие приятным ароматом духов.       — Чего хочешь тогда? — усмехается с поведения смущëнного, сидящего на нём паренька.       — Ничего, — практически неразборчиво, опаляя нежную кожу разгорячëнным дыханием, отчего по телу Юнги проносятся щекотливые мурашки, вызывая неконтролируемый смешок из приоткрытых губ. — Что смешного? — выпрямляясь в спине, надувает пухлые губки и хмурит брови, недоумевая.       — Да так, — зарываясь в мягкие, угольного оттенка волосы, стискивает Пака в объятиях чуточку сильнее.       — Так не пойдёт, — выказывает своё возмущение, отталкивая от себя Юнги и злостно щуря глазки.       — Ты как ребёнок малый, — умиляется Мин. Эти надутые в обиде губы, которые хочется расцеловать максимально трепетно. Тонкий, пытающийся казаться серьёзным голосок ласкает своим звучанием слух. Появляется желание каждую ночь засыпать под столь приятный, успокаивающий тембр. Невероятные очи, буквально завораживающие своим необычным оттенком. Хочется вечность лишь смотреть в них, утопая с головой...       Хочется этот, ярко сверкающий своей улыбочкой на пухлых губах, лучик солнца, по праву своим называть...       — Всë в порядке? — Чимину становится как-то не по себе, от столь пристального взгляда.       Юнги словно под наваждением, не уводя взор с ярких, серых глаз, игнорирует поставленный вопрос и опускает ладонь на щёчку Чимина, принимаясь нежно её оглаживать. После, не спеша, большим пальцем проводит по мягким, пухлым губам и больше не в силах терпеть, придвигается ближе, оставляя буквально незначительный сантиметр меж их приоткрытыми ртами.       — Можно поцеловать тебя? — произносит Мин шёпотом, опаляя чужое личико тёплым дыханием.       Кротко кивая в знак согласия, Пак подаётся вперёд, преодолевая оставшееся расстояние и сталкиваясь с чужими губами в лёгком прикосновении.       Юнги зарывается ладонью в шелковистые, тёмные волосы, пропускает их меж пальцев ручьём. Заманивает в трепетный поцелуй и, не в силах медлить, сплетает воедино влажные языки, словно в тягучей истоме. Рукой, лежащей без дела на подлокотнике перебирается на сочные бёдра, ощутимо сжимая, а после, нежно оглаживая потревоженную кожу. Чувствуя набирающийся темп и учащённое дыхание Чимина, ухмыляется прямиком в поцелуй, не прерываясь скользит к притягательным ягодицам, стискивая те до колющей, но одновременно и сладкой боли.       Поцелуй становится всё более жадным и напористым. Чимин оставляет следы клыков на чужих розовых губах, будто в попытке пометить, не желая делить больше ни с кем другим. Сразу же зализывает тонкие струйки вытекающей алой жидкости из маленьких ранок и невесомо чмокает те, словно в знак извинения. В голове начинает вырисовываться чёткая, маячащая своим ярким неоновым свечением вывеска: «моë». Пак не понимает, как смог прикипеть всем сердцем за столь незначительный срок к этому человеку. Эти короткие вечерние беседы, греющие душу, а также совместные завтраки и ужины стали уже чем-то обыденным, и таким тёплым, что прекращать не хочется вовсе.       От такого длительного, непрерывного поцелуя губы начинает пронзать лёгким покалыванием, похожим на ожоги от остриёв сотен иголочек. Ткань боксеров становится жёсткой и неприятно ощущается кожей, принося пока ещё лёгкий дискомфорт, из-за чего бёдра Юнги, будто по какому-то наитию подаются вверх, сталкиваясь в спасительном трении.       Чимин, подхватывая, принимается слегка покачивать тазом, упираясь промежностью в привставший член Мина, создавая более ощутимое трение, которое лишь больше раззадоривает их и накаляет атмосферу, возбуждая обоих. Пак начинает еле слышно поскуливать своим тонким голоском прямиком в чужие губы. Цепляется за крепкие плечи Юнги как за последнюю, удерживающую на плаву опору. Разрывая поцелуй, Чимин откидывает назад голову, продолжая двигаться, вжимаясь в орган Мина через джинсовую ткань.       Юнги готов вечность наблюдать лишь за тем, как Пак скачет на нём, словно на лошадке. Слушать, как его возбуждённый голос вырывается из слегка приоткрытых сексуально-пухлых губ. Хочется запечатлеть этот момент в объективе камеры, и любоваться этим произведением искусства в любую свободную минутку...       Но сейчас эти мысли вытесняют более настойчивые, потому как Юнги далеко не из стали сделан, а этот мальчик сверху доводит его своими движениями до самой грани. От одного лишь трения Мин готов кончить позорно, хоть в эту самую секунду. Никогда такая лёгкая стимуляция его до пика не доводила. Юнги сейчас ощущает себя, словно чувствительный подросток в период пубертата.       Пак, будто мысли чужие читая, проскальзывает рукой меж горячими телами, ощупывая и сжимая через ткань налившийся кровью член Мина, вырывая своим неожиданным действием шипящий, приглушённый стон из последнего. Быстро расправляясь с ширинкой, высвобождает истекающий предэякулятом орган, от чего незамедлительно улавливает вздох желанного облегчения. Ладонью проводит по всей, достаточно внушительной длине на пробу, после начиная медленно надрачивать, распределяя выделяющуюся естественную смазку от розовой головки до самого основания.       Без лишних раздумий Мин целиком и полностью отдаётся в чужие руки, позволяя действовать так, как Чимину только захочется. Наблюдает лишь горящими нескрываемым возбуждением зрачками, вновь пропуская мягкие волосы сквозь пальцы и опускаясь этой же рукой ниже. Ведёт от макушки к порозовевшей щëчке, по шее и острым, выделяющимся ключицам. Заостряет внимание на груди, обводя через лёгкую ткань футболки ареолы затвердевших сосков, этим действием побуждая к более активным движениям на его члене, которые заставляют в наслаждении зажмуриться до боли.       Юнги фиксирует обе руки на худенькой оголённой талии Пака, проникая прохладными ладонями под футболку. Предчувствуя совсем скорую разрядку, подтягивается ближе, вновь сталкиваясь с пухлыми губами, только уже более трепетно и нежно, боясь принести лишний дискомфорт. Отрывается лишь для того, чтобы выпустить хрипловатый протяжный стон и залить белесой жидкостью миниатюрную ладошку и ткань собственных джинсов.       Исчерпав практически всю внутреннюю энергию, Чимин валится, словно тряпичная кукла, поверх Мина, приобнимая, пытаясь восстановить сбившееся в ноль дыхание.       Окольцовывая Пака в ответ, поднимается с места, направляясь в сторону его спальни, понимая, что скорее всего самостоятельно туда он сегодня не найдёт сил доковылять. Добираясь до нужной комнаты, опускает паренька максимально аккуратно на светлые простыни и, застëгивая собственные джинсы, забирается на постель, устраиваясь рядышком.       — Я могу тебе помочь, — шёпотом проговаривает Юнги, заправляя мешающуюся прядку волос за ушко Чимина.       — В следующий раз, — отвечает в полудрëме, понимая к чему клонит Мин. Ему ни капельки не обидно, что ему практически не досталось чувственной ласки. Но и без этого удовольствия было получено не меньше.       Больше не говоря ни слова, Юнги бессовестно закидывает свою ногу на Пака, словно на мягкую подушку, и приобнимает довольно. Только прикрывает потяжелевшие веки, как слышится короткое оповещение о пришедшем сообщении, что заставляет пробурчать недовольно себе под нос и потянуться к прервавшему покой мобильнику.       — Тебе Чонгук написал, — осматривая выделяющуюся подпись «Любимый», окликает практически погрузившегося в сон паренька. У Мина, тем временем, от одного лишь имени этого мудака хорошего настроения и след простыл.       Нехотя разлепляя сонные глаза, Пак перехватывает телефон и пытается вникнуть в суть пришедшего сообщения.

Любимый ❤

Нужно поговорить

      Без лишних мыслей и раздумий, Чимин блокирует ставший ненавистным номер и удаляет его из своей телефонной книжки, в будущем намереваясь выкинуть его владельца, когда-то всем сердцем любимого, из своей жизни с корнем. Пак принял окончательное и бесповоротное решение. Поэтому облегчëнно откидывая куда подальше ненужный агрегат, наваливается всем телом на Мина и чмокает того мимолётно в губы, так и засыпая сверху со счастливой улыбочкой.

Чем выше стены розового замка, тем больнее они рушатся...

***