Волчье чутьё

Дом означает безопасность, защищенность, комфорт, удобство. По большому счету, если все эти вещи свести в одно, дом означает смерть. Чем более вы живы, тем более бездомны.

– Ошо, индийский религиозный деятель.

      Ледяная вода от контакта с кожей заставляет Кея поморщиться. Во рту все еще остается неприятный вкус рвоты, от которого сложно избавиться простой водой. Кей поднимает голову, смотрит на свое отражение в мутном зеркале, рассеченное тонкими трещинами и не узнает в нём себя. Капли ледяной воды стекают по его лицу, спускаясь на шею, падают куда-то вниз, прямиком на кафельную плитку. Отросшие черные волосы противно лезут в глаза, и Кей рукой заправляет их за уши. Кажется, что время замедляется, но ключевое здесь – кажется. На самом же деле время после общей беседы внизу бежит с неумолимой скоростью, приближая начало комендантского часа. Парню не нужно спускаться вниз, чтобы понять, всё вокруг замерло в ожидании сообщения от Харуа.       Он вдыхает воздух полной грудью, старается дышать размеренно, но сердце быстро бьется в ожидании. Что будет сегодня ночью – никому неизвестно.       Парень слышит шаги и оборачивается, натыкаясь взглядом на вошедшего в ванную комнату друга. Ыйджу держит в руках аптечку, поджимает бесцветные губы и давяще смотрит на старшего.       – Поможешь с перевязкой? – намекает он на свое плечо.       Кей едва заметно кивает, отходя от раковины. Кажется, это первый раз, когда Ыйджу с ним вновь говорит. Раньше его раной занимался Джо, но сейчас, видимо, Бён вспомнил о медицинских навыках друга. Они вдвоем возвращаются в комнату, младший присаживается на кровать, пока Кей возится с содержимым аптечки, доставая из нее бинты, антисептики лекарственные препараты, необходимые для заживления, и кладет их рядом. Пусть даже Ыйджу не показывает внешне собственного волнения, Кей с обострившимся слухом отчетливо слышит, как часто бьется чужое сердце. Запах лекарств въедается ему в нос, и старшему приходится сдерживать новые рвотные позывы.       – Прости, что я… – начинает Бён, но Кей его сразу же перебивает.       – Не стоит, – говорит он, аккуратно удаляя старую повязку с плеча, – я всё понимаю. Ты испугался.       – Но я не боюсь Николаса, – шепчет поникший Ыйджу, продолжая терпеть, даже когда старые бинты не хотят добровольно отрываться от неглубокой раны, оставленной пулей, – а тебя почему-то испугался в тот момент.       – Просто ты не знал, что от меня ожидать, – спокойно поясняет старший, очищая кожу вокруг ранения и обрабатывая антисептическим раствором. – Николас никогда не строил вокруг себя ложных образов.       – Я прекрасно справляюсь с этим сам.       – Ыйджу, – Кей отрывает свой серьезный взгляд от раны и смотрит в глаза младшему, привлекая его внимание, – симпатия к Николасу не доведет до добра. Когда я говорил тебе влюбиться, я не имел в виду влюбляться в серийного убийцу с неконтролируемыми вспышками агрессии. Ты не сможешь своими чувствами изменить его или его прошлое, не нужно играть в спасателя.       – Тогда почему ты делаешь это? – хмурится еще больше Ыйджу. – Зачем тебе понадобилось спасать Пак Сонхуна, которого ты даже в глаза ни разу в жизни не видел? Я не могу понять.       – Видел, – с непонятной досадой отвечает Кей, опуская взгляд на чужие колени.       – Где ты мог его видеть?       – Я видел его во сне.       – Ты меня за идиота держишь? Он тебе приснился, а ты решил лезть под пули? – ожидаемо злится Бён.       Кей тяжко вздыхает и возвращается к ране на чужом плече, обрабатывает, накладывает сверху новую повязку и фиксирует, даже заботливо помогает спустить рукав серого лонгслива, чтобы спрятать белые бинты.       – После того дня ко мне начали возвращаться воспоминания, – делится с другом старший, аккуратно складывая все предметы обратно в аптечку, убирает ее на стол, и после садится рядом на кровать. – Мне снится мое прошлое, обрывками, скомканными эпизодами, но я вспоминаю… Белые халаты докторов, запах дезинфицирующих средств, таблетки на завтрак и ужин, обои с нелепым рисунком, расстроенное пианино на первом этаже общего холла, и вспоминаю людей, которые там были вместе со мной. Я был знаком с Пак Сонхуном. И недавно я пообещал Николасу его спасти.       Имя Николаса естественным образом действует на младшего, который сглатывает прежде, чем говорит:       – Ты думаешь, все получится? Я имею в виду… План Николаса сработает?       Кей в ответ только жмет плечами, хотя внутреннее чутье отчетливо диктует ему, что этот парень прекрасно осознает риски и идет с ними нога в ногу. С другой стороны чувство, что в этот вечер случится что-то плохое, никуда не исчезает, и заверить Ыйджу, что все будет хорошо и обязательно так, как хочет того Николас, нельзя. Чего вообще хочет Николас? Спасти своего друга или обречь всех на верную погибель? Известно лишь ему одному, но Кей будет рядом с ним в нужный момент, потому что слова должны что-то стоить. Возможно, всему виной его отсутствующий страх смерти, который должен быть у каждого живого существа, но у него попросту отсутствует. Не был предусмотрен заводскими настройками.       – Я не знаю, – честно отвечает ему Кей, поворачивая голову так, чтобы встретиться с младшим взглядами. – И никто не знает, даже Николас. Мы бессильны против судьбы.       Ыйджу теребит рукав, пытаясь справиться с беспокойством, но получается у него плохо.       – Я поеду с вами, – говорит он в очередной попытке получить желаемое.       Кей выдыхает. Шансы того, что младший спустит все на тормозах и оставит попытки лезть в опасность, и так были ничтожными.       – Я не хочу подвергать тебя опасности, – пытается призвать его к разумному решению Кей. – Но я понимаю, что мои слова не заставят тебя передумать. Ты точно осознаешь, во что себя втягиваешь?       – Глупый вопрос, учитывая, что это ты нас втянул во все это, – усмехается Ыйджу.       – И правда.       Ответ бьет не в бровь, а в глаз. Зачем строить из себя невинного, заботящегося друга, который переживает за чужую жизнь, если на самом деле все это происходит из-за него? Если на самом деле он ни минуты не задумывался о последствиях, когда впускал в свой дом Николаса, перемазанного кровью, когда не сообщил о нем военным, когда стал свидетелем нескольких убийств, когда сам, собственными руками убил несколько человек с особой жестокостью? Кей строит из себя невинного и правильного, когда сам является чудовищем? Смешно. Он просто до ужаса смешон.       – Я не передумаю, – отвечает Бён с голосом полным уверенности. – Лучше я буду там, с вами, чем сидеть тут в одиночестве и трястись в ожидании, вернетесь ли вы живыми.       – Хорошо, – кивает Кей, – если это твое решение, я скажу Николасу. – Что скажешь, золотце? – хриплый голос Николаса заставляет их обоих обернуться и увидеть парня, стоящего в дверном проеме, кажется, уже довольно долгое время, и, очевидно, подслушивающего разговор. – Я и так все слышал.       – И ты не против? – сначала сглатывает, а затем вполголоса спрашивает Бён.       Николас жмет плечами, скрещивая руки на груди.       – Хочешь подохнуть, мешать не буду, – бодро отзывается он, – но и спасать не стану.       Кей кладет руку на плечо младшего, делясь с ним своей поддержкой.       – Я помогу.       – Скорее это он тебе поможет, – тянет губы в хищной улыбке Николас, – я не уверен в том, как поведет себя твой организм на поле боя, зато присутствие Ыйджу и опасность, которой он себя подвергает, отлично повлияет на твои рефлексы. Как было в прошлый раз.       От слов “как было в прошлый раз” Кей хмурится. Воспоминания, состоящие из звуков, запахов и ощущений чего-то мокрого и липкого на собственных руках с вытянувшимися когтями, хлюпанье крови под ботинками, стальной привкус во рту и затмевающая все вокруг ярость, перекрасившая картинку в черно-красные оттенки. По позвоночнику Кея бегут мурашки, а в голову отчаянно лезет мысль, что все это может повториться. Снова.       Чувствует ли это Николас каждый раз, как в первый? Или он уже привык и может себя контролировать? Проходил ли он через подобное или его ощущения были еще хуже?       Кого он убил первым? И сколько еще убийств случилось после?       Николас отталкивается от дверного косяка и намеревается уходить.       – Собирайтесь. До комендантского часа осталось двадцать минут, – говорит он со сталью в голосе, и от этого тона пробирает насквозь, как от ледяного зимнего ветра. – Мы скоро выдвигаемся.

***

      В фургоне Ыйджу сидит рядом с Кеем, едва соприкасаясь со старшим плечами, и это практически невесомое прикосновение служит ему якорем, удерживающим в материальном мире. Он старается не вертеть головой, но мысленно настраивает самого себя не спать, чтобы не пропустить момент перехода через стены. Дом… За этими стенами его дом, и внутри него где-то на огромной глубине души таится скромная надежда на то, что он уже давно оправдан судом, розыск прекращен, а его возвращения ждут дома за горячим ужином.       Управляет фургоном Маки, делает это профессионально, легко вписываясь в крутые повороты на скорости, словно в параллельной вселенной мог бы быть гонщиком. Рядом с ним на пассажирском сидении дремлет Николас. Бён видит его голову, опирающуюся на тонированное окно, закрытые глаза и слегка приоткрытый рот. Выражение его лица такое безмятежное, словно он едет не на опасную миссию, а на заслуженный отдых.       Все молчат. Тишину нарушает лишь работающий мотор автомобиля. Видимо, все остальные пассажиры настолько погружены в себя и свои мысли, что предпочитают молчание пустым праздным разговорам, в конце концов, не погоду же им обсуждать. Любая тема вдруг кажется совсем неуместной для упоминания.       На одном ряду сидений с Ыйджу и Кеем сидит Джо, безмолвно пялящийся в окно и проносящуюся мимо темную пустошь. Позади них: тетушка Ли и Фума. Пустынная дорога подсвечивается с обеих сторон редкими тусклыми фонарями. Бён искренне надеется в конце этого пути увидеть свет или хотя бы надежду на то, что все они вернутся обратно живыми.       Обратно… Мысль приходит в его голову сама собой, легко пуская все новые и новые корни. Если бы Бён Ыйджу был храбрее и безумнее, если бы у него была хотя бы часть силы Николаса, он бы наверняка смог выбраться. Он выхватит оружие из сумки, ведь никто не обратит на него внимание, подстрелит водителя, возьмет кого-то одного в заложники и заставит отвезти его и Кея в Закрытый город. Он сдаст их банду военным, обретет прощение и вернет себе устройство УБиКС на запястье, получит заново статус полноправного гражданина и закончит кошмар, начавшийся с тайфуна в ночи. Он станет героем, а Кей – будет благодарить его до самой смерти за чудесное спасение из рук террористов. Если бы только Бён Ыйджу был смелее, не настолько ничтожным и податливым, если бы только у него были силы вынести хитрый прищур холодных глаз Николаса.       Кей, словно прочитав его мысли, поворачивает голову и вдруг спрашивает, наконец, шепотом прерывая безмолвие ночи:       – О чем думаешь?       Если бы Ыйджу был смелее, он бы сказал старшему о своих мыслях, рассказал бы о плане побега, о возможности вернуться домой победителями, получить орден и свои жизни назад в стенах Закрытого города. Поддержал бы его Кей? Осудил? Думал ли старший хоть раз о том, чтобы вернуть все на свои места или для него это приравнивалось к самоубийству?       Поэтому он просто растягивает губы в легкой улыбке и жмет плечами, отвечая:       – Ни о чем. Просто интересно, как долго мы еще будем ехать.       К счастью или сожалению, его прекрасно слышит Маки с водительского кресла.       – Десять минут до КПП, – хмуро докладывает он, – посмотри направо и увидишь.       Парень поворачивает голову, готовясь всматриваться в бесконечную разлившуюся словно мазут темноту, как замечает их. Стены. Глухие бетонные плиты тридцатиметровой высоты, внушающие своим видом ужас на смотрящих, безликие, тяжелые, устрашающие. Ыйджу впервые получает возможность разглядеть стены искусственно созданного барьера, отделяющего прогрессирующую нацию от низов общества, вынужденных скитаться за пределами Закрытого города. Сооружение, созданное для восхищения, вдруг производит на него ровно противоположное впечатление. Когда Николас с его бандой вывозили их с Кеем из города, Бён был слишком напуган неизвестностью за его пределами, чтобы разглядывать стены словно на экскурсии. Но теперь, познакомившись с жизнью вне города, безликие тридцатиметровые плиты вдруг показались ему огромной бетонной братской могилой.       – Что это там? – вдруг спрашивает Кей, возвращая все внимание младшего к стенам. – Какие-то черные мешки.       – Ваши условные товарищи, – отвечает с усмешкой Маки, подъезжая все ближе и ближе, – правительство так вывешивает тела приговоренных к смертной казни. Публичная демонстрация их чертового могущества или беззакония, как уж посмотреть.       – Это ведь делают для безопасности? – пытается зачем-то оправдать действия военных Ыйджу, замечая, что силуэты в черной одежде действительно напоминают человеческие.       Накатывает тошнота.       – Безопасности? – переспрашивает его проснувшийся Николас, оборачиваясь назад и пристально смотря прямо в глаза младшему. – Какая безопасность, золотце? Это правительство вывешивает трофеи на всеобщее обозрение, хвалясь перед всеми своими огромными членами и развязанными руками! И если бы не я и моя умная голова, вы бы тоже там висели, покачиваясь на ветру, приманивая вонью разлагающихся трупов птиц-падальщиков.       В учебниках об этом не пишут и на лекциях по истории об этом не рассказывают. Мрачные картинки естественным образом заполоняют воображение Ыйджу. Безликая стена и два трупа. Две туши, словно свиные в магазине на углу возле родительского дома, и огромная птица, мощным клювом долбится в его череп, склевывая глазное яблоко. Пахнет смертью, настолько ощутимо, что даже через закрытые окна запах проникает в фургон и заполоняет все пространство вокруг. Взгляд Кея становится обеспокоенным.       – Ты в порядке? – обращается он к младшему.       Тот отмахивается от вопроса, давая понять, что объясняться не намерен. Машина тормозит, останавливаясь возле шлагбаума. Сам проезд сквозь стены выглядит как арка в высотой и шириной в метров пять. Рядом – несколько строений по обе стороны, увешанные видеокамерами со всех сторон, а еще Ыйджу отмечает количество военных в их неизменных черных кожаных плащах, их лица скрыты за масками, в руках у каждого – автомат, наверняка заряженный и готовый к действию в любой момент.       – Приехали. Ведите себя непринужденно, чтобы камеры не зацепили ничего подозрительного.       Световые приборы на арке горят красным, намекая, что путь дальше закрыт.       Маки невозмутимо опускает стекло, встречая подошедшего военного, чье лицо также скрыто за черной маской. С улицы доносится предупреждающий голос оповещающей системы.       Пересекающим границу необходимо предъявить свои документы и документы всех пассажиров, следующих вместе с водителем. При наличии груза – предъявить документы на груз. В случае подозрительного поведения, будет открыт огонь на поражение без выяснения обстоятельств. Благодарим вас за содействие! Мира и процветания Закрытому Городу!       Механический женский голос повторяет сообщение по кругу без остановок, въедаясь под кожу и пробираясь в самый мозг. В случае подозрительного поведения, будет открыт огонь на поражение без выяснения обстоятельств. На миг Ыйджу вдруг кажется, что они останутся здесь навсегда, так и не перейдя границу.       Лица Маки и Николаса, сидящих впереди, от световых приборов подсвечены красным. Бён сглатывает, представляя вместо света горячую кровь.       – Мира и процветания Закрытому Городу, – чеканит пограничник.       Ыйджу видит, как Маки передает в его руки какие-то документы, и военный проверяет их, освещая светом небольшого ручного фонарика. Бёну кажется, что он даже не дышит, словно время остановилось в одной точке: моменте проверки документов. А если что-то пойдет не так? А если Харуа их предал и ничего не подготовил? А если их действия сочтут подозрительными?       Они просто умрут здесь. Без выяснения обстоятельств, как продолжает твердить оповещающий голос из колонок. Пульс подскакивает, Ыйджу слышит, как собственное сердце нещадно колотится, норовя выскочить наружу, упрощая работу военным, ведь тогда будет одной целью для расстрела меньше. Разум продолжает напоминать ему о том, что все это – меры безопасности, все это – правильно для защиты граждан Закрытого Города, и он на месте простого жителя был бы благодарен за работу военных. Сердце Ыйджу же сейчас умрет в страхе, он больше не гражданин, он – преступник, и от таких, как он, граждан и защищают, без выяснения обстоятельств открывая огонь по живым мишеням, словно на охоте. Бён чувствует выступивший липкий пот на коже, и как время растягивается, пока военный взглядом исследует буквы, сложенные в слова, предложения и принимает решение: жить им или умереть.       Военные, которых на КПП около двадцати человек, словно манекены стоят на своих позициях, готовые сорваться в любой момент, едва услышав приказ.       По ощущениям Ыйджу проходит не пять минут, а вечность, пока военный передает документы обратно в руки Маки, кивком головы давая понять, что все в порядке. Запрещающий красный свет сменяется на разрешающий зеленый, когда мужчина с автоматом отходит от фургона. Стекло поднимается обратно, возвращая условные границы между суровой реальностью и внутренностями фургона.       – В штаны наложили от страха? – веселясь, обращается к ним Николас, когда шлагбаум перед ними поднимается, пропуская внутрь Закрытого Города, а фургон медленно продолжает движение.       Ыйджу кажется, что механический голос без конца повторяющий одни и те же слова въелся ему в мозг. Фургон набирает скорость, оставляя пункт КПП позади, но Бён словно продолжает слышать: в случае подозрительного поведения, будет открыт огонь на поражение без выяснения обстоятельств.       – Харуа никогда не подводит, – добавляет Маки, пытаясь снизить общий уровень тревожности. – Но дальше все зависит только от нас самих.       Фонарный свет режет тьму осенней ночи. Фургон движется по трассе, ведущей в жилые кварталы. Ыйджу успевает задремать, и ему снится сон, волнующий, противный, он слышит взмахи сильных крыльев птиц, их противное гарканье и чует запах трупной вони. Кей дергает его за предплечье, будя, когда автомобиль оказывается в знакомых им районах. Только проснувшийся Ыйджу теряется между сном и реальностью, смешивая их в единое целое. Он смотрит на однотипные строения, пустынные улицы, безмолвные темные окна, которые скорее напоминают дыры. Холодный свет фонарей вдруг напоминает ему свечение ламп над операционным столом. Улицы, когда-то наполненные жизнью и воспоминаниями из детства и юношества, кажутся ему абсолютно чужими, мертвыми, словно острым скальпелем дотошный врач вырезал из Закрытого Города все живое и когда-то для Ыйджу значимое, оставляя после себя стерильную пустоту и тщательно обработанные швы.       – Так много военных, – подмечает вдруг Кей, разглядывающий улицы с не меньшим интересом, чем младший.       – И камер, – словно под гипнозом отвечает ему тот.       Кругом патрули из вооруженных солдат все в тех же черных кожаных плащах и масках. И все это уже не выглядит как помощь гражданам и охрана их безопасности… Все это выглядит как страна, находящаяся на грани войны, готовая направить все силы на жестокую борьбу с революционерами. Это место больше не выглядит как дом, теперь оно скорее напоминает тюрьму, ту самую, в которой его и Кея держали до вынесения окончательного приговора.       – Все так изменилось.       – На самом деле сильнее, чем вы можете себе представить, – отвечает им увлеченный вождением Маки. – Это еще цветочки.       – Тогда что ягодки?       С водительского места молчат.       Судя по картам, особняк Ли Хисына находился на другом конце Закрытого Города, в отдаленном месте, чтобы ни одна заблудшая душа не решилась прогуляться по улицам и увидеть то, чего видеть не следует. По мере их продвижения к центру города, патрулей становилось все больше. Ыйджу оставалось только надеяться, чтобы никому из военных не пришла в голову идея остановить черный фургон и проверить его содержимое.       Главная площадь и здание правительства. Ыйджу помнит их из уроков, новостей и везде мелькающих фотографий. Пустынная площадь с белым флагом в центре, несущим в себе невинность, чистоту и праведность нового режима. Но стоит фургону приблизиться к глухому забору, ограждающему здание Закрытого правительства, как Ыйджу снова мутит. Бывший когда-то идеально белым забор запятнан багровыми потеками, и если присмотреться, можно увидеть следы, оставшиеся от пуль.       – А вот и ягодки, – слышит Бён низкий голос, раздавшийся за его спиной.       – Что здесь случилось? – хмурится Кей.       – Публичные казни политических преступников, – поясняет тетушка Ли, – теперь правительству кажется, что они слишком мягко обходятся с заговорщиками, вот и… Теперь все видят, что будет, если власть начнет терять свою легитимность.       Ыйджу вдруг чувствует невыносимый стыд за собственные мысли о побеге и возвращении домой. Да, вернуть себе права гражданина, может, и означает более легкую и комфортную для него жизнь, но где гарантии, что он сможет после пережитого вернуться и спать спокойно? Его навязанное правительством мировоззрение трещит по швам благодаря реальности, с которой он сталкивается нос к носу ежедневно. И кто знает, может, в один день он будет расстрелян из автоматов военными, стоя возле чертового забора.       А еще там может оказаться Николас. В любой момент, если вдруг попадется, мгновение ока, и стена за ним окрашивается россыпью кровавых росчерков.       В голове Ыйджу картинки из воспоминаний сменяют друг друга, создавая кинофильм: знакомство, колкие реплики, танец, поцелуй, уроки стрельбы, его хищная улыбка и безумный взгляд. А еще были походы к собачнице, совместная готовка с Джо, вечерние истории, рассказанные тетушкой Ли и книги, запрещенные в границах Закрытого Города. Несмотря на постоянную опасность, страх неизвестности и смерть, следующую за ним по пятам, страшно признаться, но ведь Бён за время за стенами чувствовал себя живее, чем в их пределах.       Они едут около часа. Патрульные машины и камеры слежения не дают фургону разгоняться, поэтому Маки матерится себе под нос, ругая скоростной режим. Наконец, они выезжают из жилой части города и оказываются в лесном массиве. Ыйджу никогда ранее не видел эту часть Закрытого Города. Из рассказов на уроках он только знает, что здесь укрыты от посторонних глаз фабрики и заводы, производящие товары для горожан, но гуляли среди местных и слухи о производстве оружия и секретных лабораториях, расположенных где-то глубоко под землей. Там, где хоронят не только людей, но и секреты государства. В одной из таких лабораторий наверняка могли проводить эксперименты, после которых Кей, Николас и все эти ребята стали чудовищами, заключенными в человеческие тела.       Ыйджу рассчитывает увидеть богатый особняк Ли Хисына, но Маки тормозит на окраине леса и глушит мотор, выходя из фургона.       – Приехали, – бросает он, закидывая черную сумку себе на плечо.       – Это не похоже на жилой дом, ты в курсе? – усмехается Ыйджу, пытаясь разрядить обстановку шуткой, но та звучит слишком жалко.       – Придется пройтись пешком, – вглядываясь в непроглядную чащу леса, отвечает тетушка Ли. – Те, кто останутся в живых, должны иметь возможность сбежать, поэтому мы оставим машину здесь.       Раненное плечо начинает предательски ныть.       Парни вытаскивают сумки с оружием. Тетушка Ли не берет себе ничего, только разминает затекшую шею, пока остальные вооружаются до зубов. Джо проверяет винтовку, удовлетворенно кивает сам себе и закидывает ее на плечо. Снова тишина. Нагнетающее безмолвие, только ветер, тревожащий густые деревья, редкие крики птиц. Ыйджу искренне надеется, что это не те самые падальщики, которых он представлял в своем воображении.       – Идем, – бросает Николас, устремляясь в чащу.       Ночной лес любому человеку покажется страшным местом. Неожиданные звуки, треск веток под ногами и полная неизвестность. Может, здесь даже водятся дикие звери, готовые напасть на заблудшего путника. Но только Ыйджу здесь – человек, все остальные чувствуют себя в безопасности. Всегда есть хищники и добыча, и при встрече с диким зверем, кто окажется жертвой, а кто убийцей? Полная белая луна светит сверху. Лес пахнет мокрой землей и хвоей, и это даже могло бы оказывать расслабляющий эффект, если бы не цель их визита.              Путь через лес занимает у них минут семь, не больше, Бён даже запоминает дорогу к фургону на всякий случай. Те, кто останутся в живых, должны иметь возможность сбежать, поэтому Ыйджу придется постараться, чтобы помочь спастись самому себе и Кею.       Выйдя из чащи леса, они оказываются на широкой дороге, ведущей к массивному ограждению. Ыйджу оглядывается и понимает, что узнает это место.       – Твою мать, – замирает он посреди дороги, отчего Кей тут же оборачивается с обеспокоенным выражением лица.       – Что случилось?       Вопросительный взгляд друга выбивает Ыйджу из колеи, наверное, это не лучшее время, чтобы пытаться объяснить, откуда это место ему знакомо. В голову лезут воспоминания. Бён опускает взгляд и будто бы видит на себе тот самый бежевый костюм, будто бы слышит голос сына главы правительства, говорящий ему:       Не воспринимай всё происходящее здесь слишком серьёзно и не пытайся анализировать. Каждый делает то, что хочет. Ты тоже втянешься, тут все втягиваются.       Общество, казавшееся когда-то идеальным, вдруг начинает отдавать вонью, оседая вкусом испорченной еды на языке. Во что Бён Ыйджу должен был втянуться? В шантаж и убийства?       – О, ну не переживай ты так, золотце, – вдруг оказывается рядом с ним Николас с приторной улыбкой, но взгляд его, словно иголки, впивается в кожу, пробираются внутрь, – никто не узнает.       Реплика, брошенная в нелепой попытке поддержать, заставляет Ыйджу думать ровно о противоположном. Николас все знает. Он знает, что Бён Ыйджу здесь был, он знает, почему сейчас он уходит от ответа, он в курсе всего, но почему-то хранит чужие секреты.       – Вы все, – обращается командующим голосом тетушка Ли, – остаетесь по периметру на оговоренных точках. Не пытайтесь пробраться в особняк, что бы там ни случилось. Я и Кей сопроводим Николаса внутрь. Ыйджу, остаешься с Джо, он за тобой приглядит.       Джо кивает, получив приказ вожака, хватает Бёна за запястье и утаскивает за собой, грамотно минуя возможность услышать возражения. Ыйджу только и может, что, обернувшись, смотреть, как Николасу заводят руки назад и связывают их веревкой, имитируя спектакль с обменом заложников.       Асакура велит ему лезть первым, и Ыйджу лезет, перебирая руками и ногами по подобию пожарной лестницы. Поднявшись, он хочет оглядеться по сторонам, но Джо тут же давит на его макушку, заставляя пригнуться.       – Заброшенная охранная вышка, – поясняет ему Джо, – больше не используют. Если увидят здесь движение, подстрелят, так что будь осторожен, хорошо? Маки и Фума сидят на деревьях, так что, считай, у нас номер люкс с видом на внутренний двор.       Ыйджу пораженно кивает. Уверенный и всегда спокойный голос Джо действует на него успокаивающе, в отличие от нагнетающих старших и безумного Николаса, чью любую реплику можно истолковать как угрозу.       – Смотри.       Под ними – тот самый особняк, где элита аристократов праздно прожигают собственные деньги и жизни, обрастают новыми полезными знакомствами, продвигают свои имена и получают новые должности. Бён Ыйджу мог бы быть в их числе, должно быть, в параллельной вселенной он сидит рядом с красноволосым Ким Сону на диванчике, пьет шампанское и обсуждает последние новости Закрытого Города так, будто его они на самом деле никогда не коснутся.       Ыйджу видит их – Кея, Николаса и тетушку Ли, входящих в медленно открывающиеся перед ними главные ворота. Видит окруживших их охранников, одетых не в привычную военную форму Закрытого Города, а в иную униформу, видит аккуратно подстриженную зеленую и сочную лужайку, обильно цветущие клумбы, несмотря на позднюю осень и наступающие на пятки холода. Он видит, как к Кею, Николасу и тетушке Ли приближается темная мужская фигура, облаченная в длинный плащ. Его пристальный взгляд, отросшие темные волосы и острые черты лица. Его походка медленная, но тяжелая, заставляющая чувствовать себя грязью под его обувью. Он останавливается напротив, разглядывая пришедших, посмевших нарушить его покой и планы.       – Мы пришли ради обмена, – доносится уверенный голос тетушки Ли до ушей Ыйджу.       Обмена… Они же не думают действительно обменять Николаса на какого-то там неизвестного Пак Сонхуна? Почему бы ему просто не умереть в стенах этого особняка, и дело с концами?       Ли Хисын не улыбается. Его лицо ничего не выражает, оставляя для собеседника сокрытыми его мысли и мотивы. Если бы изо льда можно было бы выковать человека, вероятно, этим человеком бы стал Ли Хисын. Но, как говорится, самые спокойные снаружи, горят сильнее всех в приступе ярости.       – На колени, – не требует, а приказывает мужчина.       Кей и тетушка Ли давят на плечи Николаса, вынуждая того осесть на землю. Интересно, на какой отрезок времени хватит его терпения, чтобы имитировать повиновение?       – Приведи Сонхуна, – встречается с ним взглядами тетушка Ли.       – Мы столько лет не виделись, мой дорогой братец, – игнорирует его просьбу Хисын, – и ты появляешься здесь, не здороваешься, а сразу переходишь к требованиям? Думаешь, мне не плевать? Ты должен был умереть.       – Это равноценный обмен, – игнорирует выпад своего брата Ли, – мы привели тебе Николаса, я требую вернуть в мою стаю Сонхуна.       – Держишь меня за идиота… – его голос резкий, властный, заставляет Ыйджу чувствовать себя беззащитным даже вдали от развивающихся событий. – Николас тоже человек из твоей стаи. Или скажешь, не все люди важны одинаково? Вы же даже и не люди! Псы?       Джо громко выдыхает за спиной Ыйджу, продолжая целиться из винтовки прямо в голову Ли Хисына. Вероятно, Николас еле сдерживает нарастающую агрессию, сходя с ума от желания показать собственные когти и острые зубы, чтобы, наконец, наглядно продемонстрировать, чем отличаются люди от таких, как он; заново определить роли, кто здесь хищник, а кто – добыча.       – Ты прав, – вдруг соглашается тетушка Ли, – не все важны одинаково.       И его фразу можно трактовать по-разному, но Хисын, очевидно, слышит ее такой, какой хочет слышать. Он вскидывает рукой, и двери особняка открываются. На пороге появляется несколько охранников, держащих на прицеле незнакомого Ыйджу парня, кажется, это и есть тот самый Пак Сонхун. Высокий парень выглядит, мягко говоря, не очень, словно до этого его хорошенько избили, чтобы он не смог перейти на сторону врага и помочь им выбраться живыми. Шансов, как ни крути, на успех все меньше.       Пак Сонхуна подводят ближе и швыряют на асфальт, наглядно демонстрируя, как в этом доме относятся к животным.       – Что ж, вот твой драгоценный Сонхун, забирай, – велит ему Хисын, и охрана отходит от обессиленного парня.       Кей и тетушка Ли подходят ближе, помогая тому подняться на ноги, бегло осматривают его на наличие открытых ран, как слышится какая-то возня, и в мгновение ока четверо парней оказываются под прицелом нескольких десятков, если не сотни охранников.       Они окружены. Охраны слишком много, чтобы перебить ее даже в их нынешнем составе.       Ыйджу чувствует себя на грани накатывающей истерики.       – Ты действительно думал, дорогой братец, что я позволю вам выйти отсюда живыми? – ухмыляется Хисын. – Тогда у меня для тебя плохие новости. Видишь, как я скучал? А теперь я заберу у тебя все, как когда-то поступил со мной ты.       Раздается первый выстрел.