Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Почему-то во второй раз пересечь мост оказалось гораздо труднее, чем в первый. Теперь, когда они благополучно покинули Дзигоку, внутренний инстинкт выживания отступил на задний план, оставив Томоэ измученным и выжатым. Он плёлся позади Мидзуки, опустив уши и хвост, заставляя себя пройти ещё чуть-чуть — ровно столько, чтобы доставить Нанами домой. Когда они подошли к подножию дворца Идзанами и начали подниматься по ступеням, тащить Рэкку становилось всё труднее, его тело казалось тяжелее. Прислонившись к стене, он остановился и сильно закашлял, пытаясь отдышаться, прижав лоб к прохладному камню. Приступ длился минуту, достаточно долго, чтобы в уголках его глаз выступили слёзы, а в горле пересохло. Он чувствовал запах и вкус крови. Чья-то рука грубо хлопнула его по спине, и он поднял голову, хватая воздух. — Эй, ты в порядке? — голос Мидзуки прорвался сквозь темноту. — Забавно, что ты действительно переживаешь за меня, — сдавленным тоном проговорил Томоэ между кашлями, вздрагивая. — Я буду в порядке. Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. — Не знаю, — медленно сказал Мидзуки, убирая руку. — В Дзигоку было довольно мерзко. Думаю, я был бы в таком же состоянии, если бы пробыл там столько же, сколько ты. Сглотнув кровь и мокроту, Томоэ сделал судорожный вдох и вытер рот. — Забудь об этом. Мы должны вернуться к Нанами, — он снова начал подниматься по ступеням. — Может, тебе стоит отдохнуть? — Мидзуки протянул руку, чтобы поддержать его, но Томоэ оттолкнул её. — Я должен разобраться с этим, — настаивал Томоэ сквозь зубы. Как он мог позволить Рэкке одолеть себя? К тому же он не понимал, почему Мидзуки вдруг стал так притворно заботлив. Ему было велено только вернуть его из Дзигоку, а не сочувствовать. С большим усилием они добрались до вершины лестницы; к тому моменту Томоэ снова почувствовал нехватку воздуха и лёгкое головокружение. Он тащил Рэкку за собой на лисьем огне, всё ещё сжимая голову демона за волосы в крепком кулаке. Судный день падшего бога настал, и мысль о том, чтобы представить его Идзанами для наказания, вызвала у него едва уловимое садистское удовольствие. В этот раз он отбросил формальности и вломился в зал Идзанами, не дожидаясь приглашения. Все взгляды устремились на него, когда он ворвался в зал. Синши Идзанами напряглись, готовясь наброситься на него. Его взгляд метался по залу, он бросил им холодное безмолвное предупреждение. Без всякой церемонии он подошёл к ширме и швырнул голову Рэкки к ногам Идзанами, скрытые тенью. — Полагаю, это принадлежит тебе, — он сунул руки в противоположные рукава и посмотрел сверху вниз. После пяти часов, проведённых в Дзигоку, ему уже было всё равно на их мнения и на необходимость сохранять дипломатические отношения. Повисла мёртвая тишина; все присутствующие в комнате застыли на месте, словно статуи. Он не отводил взгляда от Идзанами, прожигая её взглядом — острым, как лезвие. Наконец, Идзанами заговорила, голосом холодным и бесстрастным: — Я не узнаю этого бога. — Вот как? На нём метка Икусагами, — строго сказал Томоэ, бросив взгляд на фамильяров Идзанами; те оставались настороже, готовые защищать госпожу. — Мне нужно объяснение. Почему демон из преисподней носит метку бога войны? Идзанами фыркнула. — Я удивлена не меньше твоего. Этот демон из Дзигоку, не из Ёми, — она лениво взмахнула веером в сторону Рэкки. — У него нет права именоваться синтоистским божеством. Не могу сказать, как он получил эту метку. Хотя Томоэ и не мог быть уверен в правдивости слов Идзанами, сейчас это было не главным. Между слабостью, охватившей тело, жгучим желанием как можно скорее вернуть Нанами домой и болью в лёгких, он был более чем готов уйти. — Позволь мне одно прошение, — произнёс он после короткой паузы. Идзанами кивнула, и Томоэ продолжил: — Я хотел бы забрать его голову с собой. Его тело можешь оставить себе — поступай с ним, как пожелаешь. — А что ты собираешься делать с головой? — вмешался Мидзуки. — Будешь каждое утро, просыпаясь, колоть её мечом? Взгляд Томоэ медленно скользнул в его сторону, и он глубоко нахмурился. — Что за вздор, — фыркнул он, уши прижались к голове, глаза закрылись. — Я намерен доставить его в Идзумо в качестве доказательства, — он вновь открыл глаза, встретившись взглядом с Мидзуки. — Если Икусагами имеет к этому хоть какое-то отношение, он должен ответить за своё безрассудное решение. — Раз он меня не касается, я разрешаю тебе отвезти его в Идзумо, — сказала Идзанами, протянув к нему веер. Томоэ сделал шаг вперёд. — Рад, что мы понимаем друг друга. Теперь насчёт Нанами... Но закончить он не успел — внезапно в груди сжалось, а в горле защекотало знакомое ощущение. Только не сейчас, подумал он. Несмотря на усилия, новый приступ кашля вырвался наружу, и он поспешно достал из кимоно платок, прижимая его к носу и рту. Из всех унизительных вещей... проявить слабость перед богиней подземного мира — всё равно что добровольно попросить остаться здесь навечно. Приступ оказался сильнее прежнего; он задыхался, рёбра болезненно ныли, каждый вдох был коротким и резким. Все взгляды устремились на него. Мидзуки шагнул вперёд, но Томоэ поднял руку, качнув головой. Постепенно кашель утих, и он тяжело задышал — хрипло, надсадно. Отняв платок, он увидел, что тот пропитался ярко-красной кровью. Вздрогнув, он сложил ткань так, чтобы скрыть пятна, и осторожно вытер рот и нос от оставшихся следов крови. — Прошу прощения, — он прочистил горло; голос был натянут, хриплый. — Миазмы в Дзигоку ужасны. В голосе Идзанами прозвучала тень подозрения: — Похоже, они сделали тебя больным. Томоэ напрягся, сердце пропустило удар. Если быть неосторожным, она может потребовать его себе. — Со мной всё в порядке, — сказал он и, убрав платок обратно в кимоно, снова прочистил горло. — Как я уже говорил, остаётся вопрос о Нанами. Покажи нам, где она. Мы готовы отвезти её домой. Снова повисла тишина. Несколько бакэнэко переглянулись, и с задних рядов донёсся одинокий шёпот. Все остальные шёпоты стихли, все взгляды устремились на ширму. Сердце Томоэ медленно пошло ко дну, а желудок стал похож на картон. — Мне жаль сообщать, но Нанами не выжила. — Что? — рявкнул Томоэ, и его голос прокатился по залу, сотрясая стены. Все бакэнэко, кроме Хио, вжались в пол. Позади него Мидзуки резко вдохнул и шагнул вперёд. — Это неправда, — выдохнул он. Краем глаза Томоэ заметил, как у него дёрнулся кадык, как дрогнул подбородок и как судорожно сжались челюсти. Сжав кулак, Томоэ попытался нащупать нить — ту самую энергию, что связывала их, — отказываясь верить в услышанное. Сначала он не ощутил ничего, словно связь просто растворилась в воздухе. Но потом уловил слабейшую искру — тонкую, призрачную, будто сама нить стала прозрачной и хрупкой, и малейшее движение могло бы разорвать её пополам. — Это не правда. Я всё ещё чувствую её. — Я и не говорила, что её больше нет, — ответила Идзанами, раскладывая веер. — Лишь сказала, что она не выжила. Её раны слишком тяжёлые, чтобы покинуть это место. — Ты… — Томоэ зарычал, дрожа, чувствуя, будто земля ушла из-под ног, будто стены сомкнулись. — Ты просто хочешь оставить её себе в спутницы. Я этого не позволю, — подняв руку, он вызвал шар лисьего огня, и тут же кошки окружили его со всех сторон. — Насилием ты ничего не добьёшься, Томоэ, — холодно произнесла Идзанами и взмахнула запястьем. — Хио, приведи Нанами-тян. Пусть они сами убедятся, — Хио поклонилась и вышла из комнаты, дверь мягко закрылась за ней. — Я делаю это не из личной выгоды. Поверь мне. — Как мы можем тебе верить? — перебил Мидзуки, дыхание сбилось, голос дрожал. — Нанами-тян только что была с нами. Мы только что видели её. Мы только что с ней говорили. — Я сожалею о вашей утрате, — тихо произнесла Идзанами. — Но обещаю, я позабочусь о ней. Ёми — это не Дзигоку. Здесь она обретёт покой. Дверь заскользила в сторону, и Хио вновь появилась. Нанами лежала в соседней комнате, и потому, когда Хио позвала её, та поднялась и последовала за ней почти сразу. С тех пор, как она прибыла, Хио омыла её, смазала кожу и раны целебной мазью, чтобы унять боль, а затем нарядила в фурисодэ и убрала волосы — в знак уважения к ней как к божеству. Но всё, чего Нанами хотела, — это вернуться домой; она была измотана и всё ещё находилась в состоянии шока после пережитого. Как только её взгляд встретился с Томоэ и Мидзуки, она бросилась к ним, но Хио остановила её, схватив за руку, вызвав у девушки недоумённый взгляд. — Покажи им, Хио, — приказала Идзанами, указав веером на Нанами. Хио взялась за оби Нанами и начала развязывать его, ослабляя её фурисодэ. Вскрикнув от неожиданности, Нанами оттолкнула её руки и прижала края фурисодэ к себе, стараясь прикрыться, остро ощущая на себе взгляды всех присутствующих. И уж тем более — Мидзуки, который стоял прямо напротив и смотрел. Тот самый Мидзуки, что признался ей в любви и поцеловал её. — Ты не имеешь права раздевать меня на глазах у всех! Что, чёрт возьми, ты творишь?! — Нанами подверглась сексуальному насилию, и ты ожидаешь, что она будет раздеваться перед толпой? — Томоэ метнул на Идзанами ледяной взгляд, затем шагнул вперёд и вновь завязал пояс Нанами, затянув его так, чтобы фурисодэ не раскрывалось. — Я попрошу её показать мне это наедине — но только если она сама согласится. — Хорошо, — спокойно ответила Идзанами. — Хио, отведи их в её комнату. Пусть лис убедится сам. — Что происходит? — спросила Нанами, когда Хио взяла её за руку, ведя к двери. — Что должен увидеть Томоэ? На это Томоэ ничего не ответил, лишь бросил взгляд на Хио, и та ответила ему тем же. Никто не произнёс ни слова — оба не хотели быть тем, кто скажет это вслух. Значит, Нанами ещё не сообщили, мрачно подумал Томоэ. Вот именно такого коварного хода и следовало ожидать от Идзанами, чтобы заполучить ещё одного спутника. Ну что ж, он раскроет её обман. Он не произнёс ни слова, пока Хио не поклонилась и не закрыла за собой дверь, оставив их вдвоём в небольшой комнате. Оставшись с Томоэ наедине, Нанами не знала, что ему сказать. Она моргнула, ошеломлённая всеми событиями этого дня, переводя взгляд с него на футон, на котором прежде лежала, играя выбившейся прядью волос, наматывая её на пальцы. Спустя долгий момент она подняла глаза на его лицо и встретилась с ним взглядом. Она ясно помнила тот огонь, что полыхал в его глазах, то холодное, беспощадное выражение, с которым он пронзил Рэкку насквозь и перерезал ему горло. А теперь его губы были чуть приоткрыты, брови слабо сведены, а взгляд стал мягким — что-то опустошённое проступило в его чертах. — Эм... спасибо, что пришёл за мной. Я думала, что умру, — наконец произнесла она и сделала шаг к нему. Плотно сжав губы, с несчастным выражением, она обвила его руками за талию и прижала щеку к его груди, вцепившись в его кимоно. — Я хочу домой, — она зажмурилась, и судорожный всхлип сорвался с её губ. Её благодарность пронзила его сердце, как меч. Томоэ позволил ей прижаться к себе, не желая спугнуть, а когда она буквально растворилась в его объятиях, он обнял её крепко и поцеловал в макушку. Нет, она не останется здесь. Он не позволит этому случиться. — Нанами, — тихо произнёс он, проводя пальцами по её чёлке, убирая её с лица, — мне нужно увидеть твои раны. Можно я тебя раздену? — Его пальцы скользнули к её подбородку, приподнимая её лицо, чтобы она посмотрела на него. Кивнув, Нанами пробормотала: — Да, я не против. — Ты... не боишься меня? — мягко спросил Томоэ, руки его опустились к её оби. Он не торопился, развязывая пояс, стараясь не причинить ей боли. Снова Нанами мысленно вернулась к событиям того дня — к тому, как Рэкка навис над ней, его глаза были пустыми, широко раскрытыми и зловеще сверкающими, а когти блестели в свете пламени, окружавшего их. Даже воспоминание о Томоэ, стоящем над ней с катаной, вонзённой в тело Рэкки, бледнело перед всем, что ей довелось пережить. Если бы он действительно хотел причинить ей боль, он мог бы вонзить клинок прямо ей в сердце. — Я тебя не боюсь, — ответила она, прислонившись лбом к груди Томоэ и вцепившись в его кимоно. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом мире. — Нанами… — только и смог сказать Томоэ, чувствуя пустоту в груди. Он судорожно втянул воздух, раздражив лёгкие. Сделав паузу, он заставил себя подавить приступ кашля, задержав дыхание, пока тот не прошёл. Затем медленно выдохнул и осторожно раздвинул края её фурисодэ и нижних слоёв одежды, позволяя ткани соскользнуть с её рук. Сделав шаг назад, он впервые с тех пор, как она попала в Дзигоку, посмотрел на неё в упор. Пока они находились там, ярость, безжалостность атак Рэкки и отчаянное желание защитить её не позволяли ему осознать, насколько серьёзны были её раны. Но теперь, когда она стояла перед ним, освещённая светом и лишённая одежды, он увидел всё — перерезанное горло, глубокие, широкие рассечённые раны на груди, животе и бёдрах, ожоги и ссадины на ногах. Он прикрыл рот рукой, не в силах сохранить невозмутимость. Медленно обошёл её вокруг, внимательно осматривая сверху донизу, изучая порезы на боках, на спине. Раны на спине были не менее тяжёлыми, чем на теле, и любая из них могла стать смертельной. Более того, порезы на горле были достаточно глубокими, чтобы она истекла кровью. Но по какой-то причине сильного кровотечения не было — и она всё ещё стояла перед ним, пусть и едва держась на ногах.. Его желудок болезненно сжался, грозя вырвать наружу желчь и кислоту, что клокотали внутри. В горле встал ком, и он не мог отвести от неё взгляда. За всю свою долгую жизнь лишь однажды он испытывал подобное ощущение — тошнотворную слабость от увиденного. Тогда в его руках лежала она — мёртвая, окровавленная, с её кровью на его ладонях. Он почти ничего не помнил, кроме этого одного момента. Но то, что он видел сейчас… его едва не вывернуло. Напряжение наполнило голову, доводя до головокружения. Он шумно выдохнул в ладонь, стараясь выровнять дыхание, не желая напугать её. Спокойно, приказывал он себе. Боги, только бы успокоиться. Но сердце билось так сильно, что он был уверен — даже она его слышит. Выражение лица Томоэ ничуть не помогло Нанами успокоиться, и она отвернула голову, наблюдая, как он ходит вокруг неё, как его глаза расширяются, а лицо бледнеет всё сильнее. С тех пор, как она вернулась, она не решалась взглянуть на себя. Её раны жгли нестерпимо, когда она была в Дзигоку, но что бы ни сделали с ней Хио и Идзанами, теперь тело почти не ощущало боли — лишь слабую, глухую, едва уловимую. На самом деле она почти забыла о них… пока не увидела, как Томоэ оцепенел в немом ужасе. Её тревога усилилась, когда она заметила, как дрожат его уши, как прерывисто он дышит, как сковывает его тело. Их взгляды встретились, и у неё сжалось сердце: он выглядел так, будто вот-вот заплачет. У неё похолодело внутри. — Всё… так плохо? — тихо спросила Нанами, сцепив пальцы и нахмурив брови. Её голос вернул его в реальность. Нет, это была не та, что из его прошлого, подумал Томоэ. Тот факт, что она стоит перед ним сейчас, напомнил ему — это иная ситуация, другой человек, другой вид связи. Это была Нанами, его жена. Не говоря ни слова, он вновь натянул на неё одежду, осторожно расправил складки и завязал оби. Несколько минут, что он одевал её, Томоэ не произнёс ни звука — мысли в голове мчались, сталкиваясь друг с другом. На всё должно быть причина, думал он. Она не ощущалась мёртвой, но такие раны наверняка должны были убить её. Тогда ему пришло в голову, что, возможно, она не истекла кровью потому, что её ранения были получены в загробном мире, а тамошняя атмосфера словно сохранила её тело. Если так, значит, она находилась в чем-то вроде лимба. А если это действительно так — возможно, он сможет вытащить её, воспользовавшись лазейкой. Ведь боги обещали, что их судьбы будут переплетены, — а это никак не подразумевало, что их разлучат так скоро. В голове у него начала складываться план. Чем дольше он молчал, тем сильнее сжимался у неё живот. В горле застрял тихий всхлип. — Томоэ? — прошептала она. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — её подбородок дрожал. С мрачным выражением лица он встретился с Нанами взглядом и посмотрел ей прямо в глаза, затем обхватил ладонями её лицо и прижал свой лоб к её лбу. — Нанами, я всё скажу тебе, но пообещай, что не запаникуешь. У Нанами сердце камнем рухнуло вниз, дыхание сбилось. — Это звучит… нехорошо… — прошептала она. Поглаживая большими пальцами её щёки, Томоэ сказал: — Это не так. Эти раны несомненно смертельны, — на этих словах Нанами резко ахнула, глаза её заблестели. Губы задрожали, беззвучно открываясь и закрываясь. — Тсс, — остановил её Томоэ. — Я сказал, не паникуй, — он прижался к ней, кончиками пальцев провёл по её волосам, удерживая её лицо в ладонях. — Не забывай — я бог обмана. И я вытащу тебя из этого. Ты обманешь смерть. — Как? — выдохнула Нанами, вцепившись в его запястья. — Томоэ, я не хочу оставаться здесь — я не могу. У меня ещё столько всего впереди! — Она болезненно застонала. — У меня завтра тест… — Это то, о чём ты беспокоишься сейчас? — Томоэ закрыл глаза, его уши безвольно поникли. Эту девушку он, наверное, никогда не поймёт. Пока она не успела продолжить причитать о школе, он открыл глаза и снова заговорил — голос стал твёрдым, уверенным: — Ты не предназначена для смерти. Боги подписали договор, по которому твоя жизнь связана с моей. Богиня судьбы поставила на нём свою подпись. Я всё ещё жив — а значит, ты не можешь умереть. Он замолчал, наблюдая за её лицом, ощущая, как её дыхание становится чаще, щекоча его губы — ещё одно доказательство того, что она не мертва, подумал он. — Вот что я собираюсь сделать, — сказал он наконец. — Я отправлюсь в Идзумо и попрошу богов вернуть тебя. Они должны суметь исцелить тебя. На всякий случай я заключу сделку с Идзанами, чтобы иметь возможность навещать тебя. В следующий раз, когда я увижу тебя, я принесу момотан. У меня есть теория — если исцелить тебя здесь, пока ты находишься в лимбе, возможно, ты сможешь вернуться. — он ненадолго задумался о деталях — о том, как можно было бы договориться с Идзанами, — но не успел развить мысль, потому что она отвлекла его. Нанами моргнула, сдерживая слёзы: она устала плакать. Но мысль о том, что она может никогда больше не вернуться домой, была невыносима. — Почему я не могу вернуться сейчас? — прошептала она. — Разве Идзанами не обещала, что наши судьбы будут связаны? — Она сжала его запястья, всхлипнув. После всего, что ей пришлось пережить, Томоэ не мог вынести того, что она снова плачет. Ему было невыносимо видеть её слёзы — ему было то́шно от того, что ей постоянно приходится страдать, то́шно от того, что боги раз за разом буквально бросают её в ад и причиняют боль. Подняв её подбородок, он обхватил её лицо ладонями, большими пальцами стер слёзы и мягко коснулся её губ поцелуем. — Если ты вернёшься сейчас, — сказал он, прижимая лоб к её лбу, а нос — к её щеке, — ты умрёшь. Тебе нужно остаться здесь. Только потому, что ты находишься в Ёми, ты всё ещё стоишь на ногах, — он поцеловал уголок её рта. — Что касается Идзанами… хоть я ей и не доверяю, я уверен, что она понимает — договор должен быть соблюдён. Я сумею её убедить. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста, не оставляй меня здесь, — прошептала она, её подбородок дрожал. Мысль о том, что ещё один человек может уйти из её жизни без обещаний и гарантий, заставляла её с трудом сдерживать слёзы. — Всё не так, — мягко ответил Томоэ, прижимаясь к ней щекой. — Я не бросаю тебя. Я вернусь за тобой. Ком подступил к её горлу, мешая говорить. Она лишь кивнула, издав тихий жалобный звук. Его глаза были такими добрыми — и ей больше всего хотелось верить ему. Ведь она же сказала, что доверяет ему, разве нет? — Прости, — наконец прошептала она. — За что? Она замялась, не зная, как объяснить. Всё было слишком сложно. — Не знаю. — Не знаешь? — брови Томоэ нахмурились, лицо омрачилось тревогой. Она честно призналась: — Я хотела бы знать, как тебе это сказать, но пока не могу подобрать слов. Его взгляд смягчился ещё больше. — Ничего. Скажешь потом. — Она выглядела такой разбитой, что у него самого сжалось сердце, словно раскололось пополам. — Всё будет хорошо, — прошептал он — то ли ей, то ли самому себе. — Мы справимся. Отчаянно желая утешить её, он поцеловал её глубоко, вплетая пальцы в её волосы, чувствуя, как влажные щёки коснулись его запястий. Некоторое время он держал этот поцелуй, словно пытался вдохнуть в неё жизнь, словно хотел защитить её этим касанием. На самом деле он целовал её так, будто это был их последний поцелуй. Томоэ был таким нежным, что от этого боль в груди Нанами только усилилась. Она вцепилась в его рукава, отвечая на его поцелуй, чувствуя, как волны эмоций накатывают и смешиваются внутри неё, словно бурный прилив в устье реки. Он казался таким уверенным в себе, таким умным, подумала она — может, им действительно удастся выбраться из этого. Привстав на цыпочки, она прижалась к нему крепче, целуя его с отчаянной нежностью, пока слёзы постепенно не высохли. Этот мужчина спустился в ад и вернулся обратно ради неё, сражался, чтобы вернуть её, пожертвовал собой ради её безопасности. Снова охваченная нахлынувшими чувствами, она прижала его к стене и поцеловала так сильно, что его клыки вонзились в её нижнюю губу. Когда они, наконец, отстранились, оба дрожа, она тихо сказала: — Томоэ? Я так рада, что ты на моей стороне. Я знаю, если мы объединим усилия, у нас всё получится, — она спрятала голову у него под подбородком. Томоэ всё ещё тяжело дышал после её поцелуя и смелости, с которой она на него набросилась. Его руки легли ей на поясницу. Прежде чем он успел сдержаться, вырвался сиплый кашель, словно грудь сжалось изнутри — и это мгновенно вернуло его к реальности. — Говорить такое пока рано, — пробормотал он, чувствуя, как горит лицо. — Мне всё равно, — Нанами не отпускала его. — Ты был таким храбрым, — она крепко зажмурилась, сердце гулко билось в груди, так сильно, что она ощущала удары физически — больно, до потери дыхания. «Я влюблена в него», — подумала она, сделав прерывистый вдох. «Это должно быть любовь. И если я не скажу ему сейчас, может, у меня больше не будет шанса». Она не хотела расставаться с сожалением, поэтому чуть отстранилась, взглянула ему в глаза, положила ладони на его грудь и открыла рот: — Томоэ, я… Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть, щёки мгновенно вспыхнули. Она уткнулась лицом в грудь Томоэ, а из-за двери раздался мяукающий голос Хио: — Мы готовы отправить вас домой, Томоэ-сама. Уши Томоэ дёрнулись, он зарычал, стиснув зубы, бросив злой взгляд на дверь. Он был не готов. Слишком многое осталось несказанным, и ему нужно было время, чтобы сказать хотя бы часть — если не всё, то хотя бы обсудить с Нанами план действий. Он замер, обнимая её, впитывая это последнее мгновение близости, последний отблеск её тепла в своих руках. Второй стук. С тяжёлым вздохом он распахнул дверь и холодно уставился на Хио. — Мне нужно поговорить с Идзанами перед уходом. — Разве тебя не устроило её решение? — Хио упёрла руки в бока, хвост метался из стороны в сторону. — Нет, — нахмурился Томоэ, — и я хочу заключить с ней сделку. — Хорошо, но поторопись, мяу, — уши Хио прижались к голове; Томоэ понял, что она просто устала угождать лису. Они снова вошли в зал Идзанами. На этот раз Нанами шла позади, прячась за Томоэ и Хио, пока не остановились перед Идзанами. Томоэ шагнул вперёд, глядя на ширму не мигая. Редко когда он прибегал к своим силам обмана ради такой цели, но сейчас случай был исключительный. — Идзанами, я бы хотел заключить с тобой сделку. Он достал веер, раскрыл его и прикрыл им половину лица. Прищурив глаза и блеснув ими, он сделал паузу ради эффекта, а затем намеренно приоткрыл ту дверь. Лёгкая волна прокатилась по воздуху. Краем глаза он убедился, что никто из присутствующих этого не заметил. Краем сознания он убедился, что никто из остальных этого не заметил. Когда богиня кивнула, позволяя ему продолжить, он отметил про себя — интересно. Только время покажет, действует ли его сила на бога. Особенно на такого, как Идзанами. Он продолжил спокойно: — Как тебе известно, ведь ты тоже подписала контракт, Нанами предназначена быть моей печатью. Ей суждено быть моей женой до конца моей жизни. И, как видишь, я всё ещё жив, — он закрыл глаза, уши настороженно подались вперёд. Когда он снова открыл глаза, взгляд стал куда острее. Завораживающим. — Кроме того, обитатель Дзигоку вмешался и пошёл против богини судьбы. Учитывая твою связь с Дзигоку, Рэкка — твоя ответственность. Так как Нанами технически не мертва, а тебе нужно искупить грехи Рэкки, я прошу не отправлять её душу в поток перевоплощения. Я также прошу разрешения на посещения — видеть Нанами раз в месяц. Первый раз — через три дня. Повисла короткая тишина, а потом послышался короткий смешок. — Смелая просьба для ёкая-божества — да ещё и больного, к тому же. — Ты забываешь о моём влиянии, — наклонил голову Томоэ. — Не забывай, кто я и что сделал пятьсот лет назад. — Угрозы на меня не действуют, — парировала Идзанами. — Придётся предложить что-то ценное, чтобы это стоило моего времени. К тому же, Рэкка — бог войны из Дзигоку, а не из Ёми, так что я не могу взять на себя ответственность, как ты говоришь. Обмахиваясь веером, Томоэ слегка нахмурился. Пора переходить к плану Б. — Что ж, позволь мне тебя заинтересовать, — его глаза полуприкрылись. — Ты знаешь, насколько мощна моя энергия. Ты понимаешь, какую пользу она может тебе принести. Поэтому за каждый месяц, когда я навещаю Нанами, я отдаю тебе месяц своей жизни. — На этих словах и Нанами, и Мидзуки ахнули, тихо произнеся его имя. Он не обратил внимания, закрыв глаза. — Эта цена слишком мала, — в голосе Идзанами прозвучала раздражённая нотка. — Если хочешь заключить такую сделку, то пусть это будет десять лет твоей жизни за каждый месяц. Значит, заклинание всё же сработало, отметил он. Но сразу согласиться на столь огромную цену выглядело бы подозрительно. Он решил немного поиграть. — Один год, — ответил он. — Десять, — голос Идзанами оставался твёрдым. — Пять — максимум, на что я готов пойти, — Томоэ поднёс веер ближе к лицу, скрывая напряжённую, яростную гримасу. Глупцы, подумал он. Идзанами заслуживает, чтобы её обвели вокруг пальца. — Томоэ… — начала Нанами в ужасе, но его острый взгляд заставил её умолкнуть. Она обменялась тревожным взглядом с Мидзуки. Из-за ширмы раздался надменный смех. — Ты и вправду думаешь, что стоит позволить мужчине раз в месяц переступать порог моего дома всего лишь за пять лет жизненной энергии? — Я же сказал тебе — она чрезвычайно сильна, — сквозь стиснутые зубы произнёс Томоэ, прячась за веером. Клюнь на приманку, подумал он. — Возможно, — протянула Идзанами, — но если ты предлагаешь то, о чём я думаю, придётся заплатить куда больше, чем пять лет. — Разве ты не хочешь отомстить Идзанаги за то чудовищное преступление, что он совершил? — глаза Томоэ сузились в щёлки, сверкнув. В воздухе прокатилась ещё одна волна энергии. — Конечно, я мог бы сделать это за тебя, но подумай, насколько приятнее будет расправиться с ним самой. Глаза Нанами широко раскрылись, и она прикрыла рот рукой. Томоэ… предлагает убить Идзанаги? — Томоэ! Ты не можешь просто так... — начала она. — Я знаю, что делаю, — Томоэ прижал уши, его хвост дёрнулся. Лучше бы ей не сорвать всё это, подумал он. Но объяснить ей свои намерения, не раскрыв карты, он не мог. Проклятье. Насмешливое фырканье Изанами прервало их: — Пять лет — всё ещё слишком мало, если я собираюсь разобраться с этим сама. Ты запечатан. И ты ведь знаешь, насколько силён этот предатель. Её голос дрогнул — она колебалась. Томоэ понял, что маленькие кошки Изанами были недовольны тем, как он с ней разговаривал, тыкая в её слабые места и болевые точки, но ничего не могли поделать. Не тогда, когда их госпожа не осуждала это. Не тогда, когда он предлагал ей сделку. — Хм, хорошо, — Томоэ сделал длинную паузу, будто погрузившись в размышления, будто колебался. Затем произнёс: — Я подниму цену до семи. — Нет, десять лет — меньшее, что я могу предложить, — сказала Идзанами. — И увидеть её ты сможешь не раньше, чем через неделю. Томоэ зарычал, уши прижались к голове, кровь стучала в висках. — Неделю? — выплюнул он. Прежде чем он успел вновь попытаться воздействовать на Изанами, Мидзуки положил руку ему на плечо и прошептал на ухо: — Томоэ-кун, остановись! Ты не можешь заключать такую сделку. Не принимай это предложение! — Ты бы согласился, не так ли? — Томоэ повернул голову в его сторону. — Не притворяйся, что это не так, — эти слова ошарашили Мидзуки, и он замолк. Тогда Томоэ снова обратился к Изанами: — Я согласен. Наблюдая за всем этим, Нанами была уверена, что Томоэ выйдет победителем. Но видеть, как он склоняется перед Изанами, было невыносимо. Она бросилась вперёд, взволнованная: — Томоэ, не надо — тебе не нужно делать это ради меня. Оно того не стоит! — нахмурившись, она подошла ближе. — Я говорю тебе, не... — Нет, — Томоэ коснулся её губ пальцем, прежде чем она успела произнести слова, которые могли бы его связать. — Я не твой синси. Это моё решение. Понимаешь? — Она сверкнула на него сердитым взглядом, но в её глазах было что-то мягкое — нежное, наполненное теплом и любовью. — Сделка заключена, — сказала Изанами, возвращая их внимание к себе. — Хио приведёт тебя через неделю. — Почему, Томоэ? — тихо спросила Нанами, чувствуя, будто ей ударили в живот. — Почему ты сделал это? Томоэ ответил просто: — Потому что ты — моя жена, и я не потеряю тебя, — он положил ладонь ей на голову. — Прости, но я должен заняться этим. Обещаю, я скоро увижу тебя снова. Мысль о том, что ей придётся остаться одной в Ёми — брошенной, балансирующей между жизнью и смертью, — была невыносимой. Нанами перевела взгляд с Томоэ на Мидзуки, и в глазах последнего отразилась та же боль, что жгла и её сердце. Она на миг задержала на нём взгляд — и ощутила, как подступает тошнота. Решимость мелькнула на лице Мидзуки. — Я останусь и присмотрю за Нанами-тян. В конце концов, я её фамильяр. — Твоё место — в мире живых, — ответила Идзанами. Затем, в её голосе прозвучала нотка насмешки: — Но... из тебя вышла бы красивая девушка. Так что если согласишься отведать пищу загробного мира — можешь остаться, — она указала на накрытые столы. — Я согласен, — лицо Мидзуки оставалось таким же решительным. Дурак, подумал Томоэ. Сколько бы он ни ненавидел Мидзуки за его привязанность к Нанами, он не мог не уважать его безрассудную преданность — а потому не собирался позволять мальчишке так легкомысленно подписывать себе приговор. Тем более, что Нанами скоро вернётся домой. Он не станет причиной её новых слёз. Томоэ прочистил горло: — Прости за дерзость и импульсивность моего синши, — он ощутил, как Мидзуки буквально сверлит его взглядом, яростно шепча: «Что ты делаешь?!», но предпочёл не обращать внимания. Положив руку ему на голову, он удержал его на месте. — Мидзуки связан с Нанами договором фамильяра. Поскольку Нанами находится в состоянии между жизнью и смертью, но ещё не умерла, договор всё ещё в силе. У него нет выбора — он должен служить ей и следовать туда, куда она идёт, — он сделал паузу, и Мидзуки перестал вырываться, обмякнув в его хватке, потрясённый. — Было бы жестоко удерживать его здесь после моей смерти, когда душа Нанами будет готова к перерождению. Именно договор связывает его с ней. Почти этот договор и позволь Мидзуки быть свободным, когда он естественным образом прекратит своё действие. — Ты сообразителен, Томоэ, — произнесла Изанами с лёгким смешком. — Твой острый язычок забавляет меня. Ладно. Я приму это условие. — Рад, что ты понимаешь, — Томоэ отпустил голову Мидзуки. — А теперь иди домой. Ты и так отнял у меня весь день. — Конечно. Но дай мне одну минуту попрощаться, — взгляд Томоэ скользнул к Мидзуки и Нанами — оба выглядели расстроенными. Пришло время посвятить их в суть. — Хорошо. Но поторопись. Как только Идзанами согласилась, Томоэ подошёл ближе к Мидзуки и Нанами. Сосредоточившись на небольшом пространстве, в котором они стояли втроем, он окружил их звуконепроницаемым барьером, затем вновь воспользовался своей способностью к обману. Иллюзия обычного прощания. — Я обманываю Идзанами, — произнёс он, наблюдая, как их глаза расширяются. — Я бессмертен. Я не могу умереть. Разве что получу серьёзное ранение. Рот Мидзуки приоткрылся от изумления, а Нанами медленно моргнула. Ей это даже в голову не приходило. Всё, о чём она могла думать до этого, — что он жертвует собой, чтобы спасти её. Из её груди вырвался дрожащий смешок; она прижала сложенные пальцы к носу и губам, а на глаза навернулись слёзы — от чистого облегчения. — О боже... никогда больше так меня не пугай, — прошептала она, всхлипывая; всё её тело дрожало без остановки. — Объяснять времени не было, — Томоэ поморщился. — Нас прервала кошка Идзанами, — он закрыл глаза, коснувшись кончиком веера губ. — Как бы мне ни было неприятно оставлять тебя со змеем, ничего не поделаешь. Я должен сам разобраться с богами — без моих способностей к обману Идзанами не согласилась бы на сделку. Подозреваю, и остальные боги не оставят всё просто так, — он открыл глаза и, услышав, как она вдохнула, и увидев, как она резко втянула воздух, а затем приоткрыла рот, легко коснулся её губ веером. — Нет, это правда. Если мне придётся солгать, чтобы вернуть тебя, я солгу. — Но мы подписали брачный контракт! — возразила она, нахмурив брови, с жаром. — Они его выполнят. Даже Икусагами прислушался, когда мы с Мидзуки напомнили ему об этом. Томоэ невесело рассмеялся, чувствуя боль в сердце. — Только потому, что он не мог возразить Оокунинуcи. Думаешь, им есть до нас дело? Нет. Мы должны постоять за себя и бороться. — Это неправда! — воскликнула Нанами. — Оокунинуси, Отохико, даже Идзанами… Они все заботятся обо мне! Они доказали это… — Доказали? — Томоэ наклонил голову, прикусил нижнюю губу и прищурился. — Тебе ещё многое предстоит узнать о богах, Нанами. Боги делают только то, что выгодно им самим. Разве ты забыла, как они вынудили тебя выйти за меня? — Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть, но не дал ей ответить. — Они предадут друг друга так же быстро, как это делают люди. И знаешь, что ещё хуже? — Он наклонился ближе. — Мораль определяют сами боги. Они никогда не бывают неправы. К этому моменту Нанами уже тяжело дышала, её нижняя губа дрожала, а глаза наполнились слезами. — Почему ты так со мной разговариваешь? — Она всхлипнула. — Я ведь ничего не сделала. Его лицо смягчилось, когда по её щекам одна за другой потекли слёзы, дыхание сбилось, а из горла вырвались сдавленные всхлипы. О, боги. Паника охватила его, и он притянул её к себе, осторожно коснувшись ладонью затылка и позволив ей уткнуться в его грудь. — Я не хотел говорить так грубо. Я злюсь не на тебя, а на богов. Я им не доверяю, — он крепче прижал её к себе, проигнорировав злой взгляд Мидзуки. Она шмыгнула носом, и её тело обмякло. — Я думала, ты злишься, потому что разговаривал со мной свысока. Его уши опустились в стороны. — Прости меня. Я был неосторожен в выборе тона и слов, — он опустил щёку на макушку её головы. — Это был тяжёлый день для всех нас. Но в случившемся нет твоей вины. Пожалуйста, не думай так. — Ладно… — выдохнула она, прерываясь на рыдания. — Молодец, Томоэ, — холодно заметил Мидзуки. — Эй, помнишь, как ты называл меня идиотом? — Он не дал Томоэ даже открыть рот. — Ну так что… кто теперь идиот? — Мы не будем это обсуждать сегодня, — отрезал Томоэ сухим тоном. Его внимание вновь вернулось к Нанами, и сердце сжалось от боли. Он не понимал, как она всё ещё держится, не рухнула окончательно, не впала в оцепенение. Она была храброй девушкой, подумал он, тревожно глядя на её лицо, наблюдая, как слёзы текут из-под закрытых век. Но рано или поздно шок пройдёт, и реальность настигнет её. — Пожалуйста, не плачь. Мне больно видеть твои слёзы, — он мягко погладил её по спине. — Я просто хотел, чтобы ты поняла, почему я должен уйти. Нанами уже чувствовала, как рассыпается изнутри, но эти слова заставили её тело задрожать. — Ты и правда уйдёшь… без меня? — Её голос звучал будто издалека, и она почувствовала слабость. Томоэ открыл рот, но не смог издать ни звука. Она была бледна как полотно. Он встревоженно обнял её крепче. — Нанами? Что с тобой? — Она не ответила. В панике он посмотрел на Мидзуки, но тот выглядел не менее растерянным и обеспокоенным. — Нанами-тян? — Мидзуки осторожно положил руку ей на плечо. Слова сорвались прежде, чем она успела их сдержать: — Не уходи… — Она вцепилась в кимоно Томоэ, слёзы полились вновь. Томоэ охватило новое чувство — печаль. Наверное, до неё только сейчас начало доходить всё, что произошло в Дзигоку, подумал он. — Поверь, я не хочу уходить. Но это ненадолго. Я вернусь за тобой. — Когда в ответ прозвучал лишь всхлип, он сильнее прижал её к себе. Нужно было заканчивать, подумал Томоэ. Снаружи барьера Идзанами уже начинала беспокоиться. — Обещаю, ты не останешься одна. Она всхлипнула ещё сильнее, но позволила Томоэ прижать её к себе. Второе тёплое прикосновение к её плечу, и она услышала тихий голос Мидзуки, снова зовущий её по имени. Но ответить не смогла — слишком подавлена. — Томоэ, — рыдая, прошептала она, — не уходи без меня. Я тоже хочу домой. Чёрт, подумал он, грудь сжалась. — Ничего не поделаешь. Но я клянусь, что увижу тебя очень скоро, — он поцеловал её в макушку. — Пожалуйста, постарайся не волноваться. Мидзуки позаботится о тебе, — он метнул на Мидзуки острый взгляд. — Ты ведь позаботишься о Нанами, правда? — Конечно! — выпалил Мидзуки, повысив голос. — Я никогда не оставлю Нанами-тян! Ни на секунду не отойду от неё! — Обычно я бы не согласился на это, но сейчас другая ситуация, — пробормотал Томоэ ему вполголоса. Затем, вновь обращаясь к Нанами: — Видишь? Мидзуки рядом. Всё будет хорошо, — она громко всхлипнула и подняла на него заплаканные глаза. Томоэ, обнимая её одной рукой за талию, другой коснулся горячей щеки, наклонился и поцеловал уголки её глаз, стирая слёзы. — Сможешь подождать меня неделю? Как бы ни было ей тяжело, его нежное прикосновение вытащило её из этого водоворота. Постепенно сердце начало успокаиваться. Мысль о чётком сроке дала веру в то, что он действительно вернётся. Она вытерла глаза. — Да, смогу. Оба — и Томоэ, и Мидзуки — выдохнули с облегчением. — Ну вот, стало полегче? — спросил Томоэ. Когда Нанами кивнула, потирая глаз, он снова тяжело вздохнул, чувствуя, как его охватывает слабость. — Хорошо. И ещё кое-что для вас обоих… — Тут он заметил краем глаза приближающегося Хио. Чёрт, время вышло. Он быстро прошептал: — Я клянусь, что верну вас домой, так что не ешьте и не пейте здесь ничего и сведите общение с местными к минимуму. Ясно? Оба кивнули, а затем Нанами посмотрела на Мидзуки, отметив, что он нахмурился, а его обычно яркие глаза потускнели. Но прежде чем она успела что-то сказать, воздух вокруг задрожал, и на них обрушились звуки и голоса — барьер пал. — Пора идти, мяу, — раздражённо почти прошипела Хио. Нанами и Томоэ обменялись болезненным взглядом. Прежде чем Хио успела их разлучить, Нанами обняла Томоэ за талию, крепко прижимаясь к нему. — Спасибо, Томоэ, — прошеплата она. — И спасибо, что заботишься о Мидзуки. У Томоэ снова встал ком в горле. Теперь, когда настал момент прощания, слова просто застряли. Ему казалось, что его сердце пронзили насквозь и острая боль расходится по всему телу. Он не стал отвечать. Вместо этого он поцеловал её в макушку, нежно проведя рукой по волосам. Их объятие длилось всего мгновение, пока Хио не зашипела на него по-настоящему. Тогда Томоэ отступил. — Прощай, Нанами. Клянусь — мы скоро увидимся, — он сделал ещё шаг назад, его ладонь скользнула вниз по её руке, неохотно отпуская её пальцы. И прежде чем решимость покинула его, он поднял голову Рэкки и повернулся, чтобы уйти, чувствуя, как грудь жжёт изнутри. На этот раз он был уверен, что дело только в миазмах.