Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Ранним утром Томоэ направился в храм, чтобы забрать Хисоку и карету ночного тумана, после чего сразу помчался в Идзумо. Перед тем как отправиться в путь, он послал несколько шаров лисьего огня с сообщением о своём прибытии и желании встретиться с главными богами, подписавшими контракт — за исключением Икусагами, разумеется. Хотя приступы кашля немного утихли, пока он находился в Ёми, стоило ему вернуться в мир живых, как всё вспыхнуло с новой силой. В сочетании с воспалённой, рвущей болью от повреждённой печати это почти полностью лишало его подвижности. Не стоило появляться перед богами больным — показывать слабость — поэтому он внял мольбам Хисоки и лёг отдохнуть в карете ночного тумана, чтобы восстановить силы по дороге. Ему нужно было быть в лучшей форме, чтобы противостоять этим отвратительным богам. Он рассчитал время впритык. К тому моменту, как они прибыли к храму Оокунинуси в Идзумо, карета ночного тумана уже начинала задыхаться — ей не хватало тьмы, чтобы питать движение. К этому времени Томоэ успел немного восстановить энергию, и его кашель свёлся к редким приступам раздражения, но отдых заметно пошёл ему на пользу. Он вышел из кареты и повёл Хисоку к входу в храм, сжав челюсть, с горящими глазами. Без церемоний ворвавшись внутрь, он стремительно прошёл через главный зал храма к ширме, отделявшей их от внутреннего покоя Оокунинуси, прислушиваясь к малейшему звуку, что мог бы выдать присутствие бога. Он уже собирался отдёрнуть ширму и ворваться внутрь, но нужды в этом не оказалось — Оокунинуси сам вышел из-за неё, и в его глазах мелькнуло тревожное удивление. И в тот миг, когда Томоэ увидел его, в нём что-то оборвалось. — Ты… — процедил он и рванулся вперёд, подняв руку с когтями. Сзади кто-то схватил его за ворот хаори и резко дёрнул, оттаскивая назад. — Ты такой торопыга, — раздался укоризненный голос Отохико. Он поднял Томоэ, как кошка поднимает котёнка, цокнул языком и погрозил пальцем. — Вот из-за этого, Томоэ-кун, ты и влип в неприятности. Задыхаясь, голова гудела от всплеска адреналина, Томоэ бросил на него холодный взгляд и резко отмахнулся, с громким щелчком отбив руку. От внезапного движения и тяжёлого дыхания в груди что-то болезненно дёрнулось, и его снова скрутил приступ кашля. Он поспешно вытащил платок и прижал его ко рту, сплёвывая новый сгусток крови. — Господин, прошу вас, больше не перенапрягайтесь, — сказал Хисока, положив руку ему на плечо, чтобы удержать. — Пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Выражение лица Отохико сменилось тревогой, когда Томоэ согнулся вдвое, закашлявшись сильнее, — кашель звучал влажно, рвано, уши бессильно поникли. — Ты в порядке? Впервые с момента возвращения Томоэ задумался — а действительно ли он в порядке. В груди молнией пронзила паника. Может быть, такова судьба, и он не сможет спасти Нанами. Может быть, он умирает — а вместе с ним погибнет и она, ведь её жизненная сила связана с его. Он задыхался, хватая ртом воздух, и, не видя ничего перед собой, вцепился дрожащей рукой в кимоно Хисоки, цепляясь из последних сил, пока приступ не утих между судорожными вдохами. — Посадим его, — сказал Оокунинуси, перехватывая другую руку Томоэ, поддерживая его и направляя к ширме. По сути, это больше походило на то, как его волокут — пока он не оказался на одной из подушек в святилище. Как только он сел, Отохико опустился рядом и достал из-за пазухи бутылочку момотана, что всегда носил с собой. Одним пальцем он подвинул её к Томоэ. — Выпей. У тебя ужасный вид. Моргая часто, пытаясь унять кашель и перехватить дыхание, Томоэ опустил платок — к ткани тянулась тонкая нить крови. И Оокунинуси, и Отохико уставились на платок, выражения их лиц стали мрачными. От Томоэ не ускользнуло, как они обменялись взглядами — от этого в животе неприятно заныло. Когда он опустил взгляд на платок, сердце подскочило к горлу: ткань была вся пропитана кровью. Молча, Отохико открыл бутылочку и вытряхнул две таблетки, пододвинул крышку поближе к Томоэ — на лице мелькнула тень сочувствия. Томоэ, слегка дрожа, взял таблетки и проглотил их всухую; тело пробрала дрожь. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова, только тяжело дышал, каждое дыхание отзывалось болью в рёбрах. Вот тебе и «сохранить достоинство перед богами». Раздосадованный, он зажмурил глаза, стиснул зубы и ударил кулаком в пол. На спину легло мягкое, тёплое прикосновение, за ним — рука, обвившая его и прижавшая ближе. В нос ударил сладкий, медовый аромат духов Отохико, но после приступа кашля у него просто не осталось сил, чтобы отстраниться. Он смирился с этим унижением — хотя бы на то время, что нужно, чтобы взять себя в руки. — Бедный лис, — протянул Отохико после короткой паузы, поглаживая его по волосам. — Что же с тобой случилось? — Я тебе не игрушка, — прошипел Томоэ, наконец выскальзывая из его объятий и выпрямляясь. — Я пришёл, чтобы рассказать, но мне нужно немного времени. — Проклятая миазма. Проклятая печать. Он осторожно коснулся пальцами живота и поморщился от малейшего давления. Рэкка сильно повредил его печать. Напротив него Оокунинуси налил чашку горячего зелёного чая, потом легким движением пальца направил её по воздуху и мягко опустил перед Томоэ. Тот настороженно напрягся, глядя на него со сжатым ртом и опасно прищуренными глазами. — Он не отравлен, — сказал Оокунинуси, наливая себе чашку и делая небольшой глоток. — Видишь? Только чтобы успокоить обожжённое горло, Томоэ взял чашку и сделал длинный глоток, пока не осушил половину. Ему не нужно было жалости богов. Их должно было беспокоить не его состояние, а Нанами. Отставив чашку, он спросил: — Вы слышали, что произошло? — Нет, — ответил Отохико, опираясь локтем на стол и подперев щёку другой рукой. — Я лишь получил твоё сообщение о том, что тебе нужно поговорить с несколькими богами, подписавшими твой контракт, — он скользнул взглядом по Томоэ, оценивающе осмотрел его с ног до головы. — А потом ты заявился к нам на порог полумёртвый. — Я не полумёртв, — зарычал Томоэ. — Позволь не согласиться, — на лице Отохико отразилось лёгкое беспокойство. — Ты выглядишь ужасно и дышишь, будто тебе тяжело. — Потому что я был в аду, — рявкнул Томоэ и закрыл глаза. — Вы, боги, вроде как должны следить за такими вещами. Или, по крайней мере, я думал, что вы следите за мной — учитывая, какие вы недоверчивые. Отохико лёгким порывом ветра подтянул к себе чайник и создал собственную чашку. Сначала он долил чаю Томоэ, затем налил себе. — Это не про меня. Я тебе доверяю. — Не могу сказать, что не доверяю тебе. В последнее время я не видел за тобой вспышек насилия, — сказал Оокунинуси. — Так что это за разговор о том, что ты был в аду? Ты виделся с бабушкой? — Да, виделся, но речь не об этом, — ответил Томоэ, отпив глоток чая и жестом указав на Хисоку, который склонил перед ним голову. Мудзина поднял тяжёлый свёрток ткани, завязанный узлом сверху; нижняя часть была пропитана тёмным, засохшим бордовым пятном. Потянув за узел, Томоэ развернул ткань — и голова Рэкки скатилась на стол, остановившись лицом вверх, с мрачной гримасой на лице. Оба бога вздрогнули, глаза распахнулись от шока, когда они уставились на отрезанную голову. Та злобно оскалилась, ухмыляясь при виде их реакции. — Господи, он всё ещё жив! — ахнул Отохико, указывая на голову, прижимая вторую руку к щеке. — Кто-нибудь из вас узнаёт его? — Томоэ метнул в обоих богов пронзительный взгляд, полный вызова, словно бросая им немой упрёк. Отохико покачал головой, но Оокунинуси замешкался, не отводя взгляда от Рэкки, внимательно изучая его лицо. Прошло несколько мгновений, и на его чертах легла тень. — Не знаю, кто он, но от него идёт энергия демона из подземного мира. И... — его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. — Это божественная метка Икусагами. — А? — Отохико моргнул, наклонился через стол и ткнул Рэкку в щёку пальцем, чтобы повернуть голову ближе. — О, ты прав — это действительно метка Икусагами. Значит, он младший бог войны. Но... я его никогда не видел. — Тогда, должно быть, это произошло недавно, — Томоэ помрачнел. — Бог войны из подземного мира? Это как-то противоречит здравому смыслу, — Отохико резко отдёрнул руку, когда Рэкка щёлкнул зубами, пытаясь укусить его. — Какой злобный тип. Где ты вообще его нашёл? При этих словах лицо Томоэ мрачно изменилось, в глазах вспыхнул гнев, взгляд стал по-настоящему убийственным. Ударив ладонями по столу, он прорычал, почти выкрикнув: — На Нанами! — его голос отозвался эхом от стен святилища. — Что? — Отохико ахнул и отпрянул назад. Губы Оокунинуси приоткрылись, но звука не последовало. — Да, этот ублюдок напал на неё, как в сексуальном плане, так и в других, — прорычал Томоэ, опасно взмахнув хвостом. — Но это не самое худшее. Знаете, что хуже всего? Здесь его лишённая всякого юмора улыбка растянулась по лицу жестоко, обнажив острые клыки. Глаза сузились, блеснув жаждой крови. Он наклонился ближе к Отохико, замечая, как тот нервно сглотнул, отстранившись от него на дюйм. Прекрасно, они должны бояться. — Хуже всего то, что этот кретин утащил нашу милую Нанами в Дзигоку, — он сделал паузу, чтобы дать словам осесть, а затем прошипел: — Можете себе представить? Бедная, добрая, невинная Нанами, синтоистская богиня — в Дзигоку. Краска сошла с лица Отохико, и слова Томоэ впервые лишили бога дара речи. Переведя взгляд на Оокунинуси, Томоэ поднялся и двинулся к нему, вся его аура буквально излучала лисье пламя. Если за что он и мог поблагодарить Рэкку, так это за то, что он частично разрушил остатки его печати — то, что он только сейчас осознал. Сев рядом с Оокунинуси, Томоэ схватил его лицо в ладони, когти заскребли по линии челюсти, клыки обнажились, хвост бил по полу короткими, раздражёнными движениями. — Если ты знал об этом — о Дзигоку — то я без колебаний убью тебя. — Погоди, Томоэ-кун, — окликнул его Отохико, положив ладони на стол и поднявшись. — Нет необходимости убивать кого-либо. Дзигоку не под нашей юрисдикцией. Я даже не знал, что он существует. — Но ты-то знал? Ты ведь внук Идзанами, в конце концов, — Томоэ повернул лицо Оокунинуси то в одну, то в другую сторону. Провёл когтем по его горлу. — Даже кожа бога кажется такой хрупкой. — Ну-ну, Томоэ, в этом нет необходимости, — произнёс Оокунинуси, и Томоэ увидел, как дёрнулся его кадык. — Мы не имеем к этому никакого отношения. — Ты не ответил на мой вопрос. Знал ли ты о Дзигоку или нет? — Томоэ постучал кончиками когтей по его горлу, прямо над пульсом. Оокунинуси схватил Томоэ за запястье, пытаясь оттолкнуть его руку. — Да, но, как сказал Отохико, это не под нашей юрисдикцией. Бабушка была единственным ками, кто туда спускался. — До этого момента, — рявкнул Томоэ. Он обхватил шею Оокунинуси и сжал её, зажав трахею. — Из-за этого так называемого бога Нанами застряла в лимбе, в мире мёртвых. Если бы это не случилось в Дзигоку, её бы просто убили. Хочешь, я расскажу тебе, что с ней произошло? — он усилил хватку, руки задрожали. — Что ж, я расскажу. Уверен, вам, богам, это понравится — ведь вы так любите смотреть, как страдают другие. Вы никогда не хотели, чтобы кто-то из нас был счастлив. Вы не могли оставить нас в покое, да? К этому моменту Отохико уже бросился на помощь Оокунинуси. Он высвободил взрыв ветра ураганной силы, направив его в Томоэ одной рукой, другой обхватив талию Оокунинуси. Томоэ упёрся коленями в пол, но поток ветра продолжал неумолимо отталкивать его назад, несмотря на все усилия удержаться. — Довольно! Томоэ-кун, что ты имеешь в виду? Нанами-тян убили? — Да, — резко ответил Томоэ, и новая волна чувств обрушилась на него, словно цунами. Ему показалось, будто грудная клетка треснула, раздавленная этой тяжестью. Он сделал паузу, чтобы втянуть воздух, вонзая когти в ладони. Тошнота подступила к горлу, он с трудом её проглотил, снова сгорбившись. — Дорогой, мне так жаль, — наконец сказал Отохико, наблюдая, как Томоэ застывает, дрожа всем телом. – Расскажи нам, что происходит. Может, мы сможем помочь. Томоэ показалось, что в глазах у него застрял песок, и он сосредоточился на неглубоком дыхании. Он ведь не собирался всерьёз плакать из-за этой девушки. Но вдруг что-то в груди словно разломилось, оставив его без дыхания. Он быстро отвернулся от других богов, прячась за упавшими на лицо волосами, судорожно втягивая воздух ртом. «Не плачь. Слёзы ничего не изменят», — подумал он, стиснув зубы. Эта мысль стала для него мантрой, пока он вновь врезал когти в ладони. Он должен быть уверен в своих силах. Она вернётся домой. Ведь он — бог обмана. И он обещал ей, что она обманет саму смерть. Он лишь надеялся, что его разбитое сердце не помешает этому. Постепенно ему удалось взять под контроль эту бурю горя и вернуть голос. — То, что она пережила… не должен выдерживать ни один человек, — произнёс он ровно, тщательно выговаривая слова, всё ещё не поднимая головы. — Тем более такой человек, как она. Я бы хотел стереть из её памяти всё, что случилось в этом ужасном месте, и всё, что с ней там сделали. Повисла тишина. Он прикусил нижнюю губу до крови, вновь борясь с собой, вспоминая её глаза — такие добрые и доверчивые. Было больно думать о том, что ей пришлось увидеть ужасы Дзигоку. Не плачь. Торопливо он поднялся, повернувшись к стене, дыхание сбилось, руки скрестились на груди. Может, он и не знал точно, что чувствует к ней, но он был нежен с ней, хотел защитить, хотел, чтобы она всегда улыбалась и смотрела на него своими яркими, полными юношеского восторга глазами. И, боги, она была такой безупречно чистой и невинной. Она была так молода — слишком молода, чтобы умереть. Зажмурив глаза, он прижал ладонь к губам, его дыхание стало шумным, заполнив пространство между пальцами. Его сердце разрывалось. Несмотря на все усилия, глаза жгло. Чёрт. Он резко моргнул, но несколько слёз всё равно вырвались наружу. Томоэ украдкой взглянул на Хисоку — тот встретил его взгляд. Они долго смотрели друг на друга, пока мудзина безмолвно выражал своё сочувствие, и лишь когда Томоэ почувствовал, что способен говорить дальше, осторожно вытер глаза и поднял голову. — Этот ублюдок… — он указал на голову Рэкки, голос дрожал, надломленный, грубый, — …затащил её прямо в пылающий ад. Тамошние миазмы и дым смертельны сами по себе, но ему этого оказалось мало. Он изуродовал её. Перерезал ей горло. Он замолчал, и из груди Отохико вырвался вздох ужаса. Следующие слова дались Томоэ куда труднее, чем он ожидал, голос дрогнул сильнее. — Он сорвал с неё одежду и собирался изнасиловать её, — он сжал кулаки так сильно, что когти вонзились в ладони, а по костяшкам пальцев потекла кровь, капая на пол. Это помогло прояснить мысли. — Поэтому я разрубил его на куски. Но мне потребовалось пять часов, чтобы усмирить его — из-за этой чёртовой печати, — он схватился за живот, с мимолётной мыслью, не вырвать ли её голыми руками. В ответ повисла ошеломлённая тишина. Томоэ сидел, зажимая живот, хвост дёргался всё сильнее. Он зажмурился, чувствуя, как жжёт глаза, и ненавидел их за то, что они молчат, ненавидел, что они ничего не делают. Чем дольше тянулась пауза, тем сильнее он убеждался, что они что-то знают. Резко подняв голову, он повысил голос. — Вам двоим вообще есть дело? Вы собираетесь выполнить контракт и вернуть мне Нанами, или как? — Его тело дрожало; этот сосуд был слишком мал, чтобы вместить бушующие в нём чувства, разбивавшиеся, как яростные волны о скалы. — Разве вы не понимаете? Она застряла в лимбе. Её тело даже не может истечь кровью. А значит, контракт не расторгнут. И вы, боги… вы обязаны сдержать свою часть сделки. Вы сказали, что она будет жить, пока жив я. Богиня судьбы и сама Идзанами подтвердили это, — он навис над ними. — Так верните мне мою жену! — Сам факт, что ты сейчас здесь, доказывает, что договор не нарушен — ведь ты можешь покидать своё святилище, — признал Отохико, потирая подбородок. — Но лично я ничего не могу сделать. Прости, Томоэ-кун. Эта девочка мне тоже дорога. Мне больно думать о том, что ей пришлось пережить, — он замолчал, задумавшись, и тихо хмыкнул. — То есть, вы хотите сказать, что ни один из вас не может сделать ничего? — Томоэ тяжело сглотнул, переводя взгляд с одного на другого. Оокунинуси тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. — Я могу поговорить с бабушкой, но если всё, что ты сказал, правда — она не сможет это исправить. Это не её вина. Отохико кивнул: — Верно. Идзанами лишь делает свою работу. Она не может исцелять и не может возвращать мёртвых. Она лишь согласилась не забирать Нанами, когда закончится её естественная человеческая жизнь, — он сделал паузу, потом потянулся через стол, взял бутылку момотана и вложил её в руку Томоэ с жалкой, сочувствующей улыбкой. — Это лучшее, что я могу предложить. Мне очень жаль. Томоэ уставился на бутылку, обхватив её пальцами, уши и хвост поникли. — Я надеялся, что вы можете сделать больше. Хотя бы попросите бога здоровья и богиню судьбы исправить это. — Мы попробуем. Они уже в пути, если получили твоё сообщение, — Отохико скрестил руки на груди. — А пока нам нужно обсудить, что происходит здесь, — он кивнул в сторону Рэкки. — И почему на нём метка Икусагами. — Он отказывается говорить, — фыркнул Томоэ, задрав нос. — Я уже пытался. — Позволь мне. Я — глава богов на земле. Он обязан отвечать мне, — Оокунинуси встал и схватил Рэкку за волосы. Он поднял его голову так, чтобы они оказались на одном уровне, и посмотрел ему в глаза. — Почему? Он рождён в Дзигоку, а не на земле, — проворчал Томоэ, заправляя руки в рукава. — Он тебе не станет тебе подчиняться. — Вот тут ты ошибаешься, Томоэ-кун, — Отохико подошёл к нему сзади и положил руку ему на плечо. — Икусагами — бог земли, а все боги войны — тоже боги земли. Так что даже если этот родом из Дзигоку, он всё равно должен отвечать Оокунинуси-сама, — в его голосе Томоэ уловил лёгкую дрожь, хотя Отохико явно изо всех сил старался её скрыть. — Это одна из многих невероятных способностей Оокунинуси-сама. Оба обратили внимание на Рэкку, который оскалился, глядя на Оокунинуси. Невозмутимый бог богатства начал допрос. — Почему Икусагами дал тебе метку бога войны? — В качестве оплаты, — просто ответил Рэкка, в его глазах появился озорной огонёк. — Оплата за что? — спросил Оокунинуси, нахмурившись. Рэкки самодовольно ухмыльнулся, и Томоэ был уверен, что, будь у того сейчас тело, он бы рспушился от гордости. — У меня были кама-итачи. Он пришёл ко мне, чтобы отдать им приказ о выполнении его особого задания. — У тебя были кама-итачи? — Отохико рассмеялся, указывая на него пальцем. — Вот уж смешно! По натуре ты, может, и ласка, но в действительности явно не ею являешься. С чего бы им признать тебя своим хозяином? На это Рэкка лишь мотнул головой в хватке Оокунинуси, хихикнув и злобно уставившись на Отохико. В ответ Оокунинуси усилил хватку. — Хватит. Ответь на вопрос Отохико. Как ты стал их хозяином? — Я устал от Дзигоку. Я пробился наверх и обрёл силу, — сказал Рэкка низким хриплым голосом. — Обманул падшего бога и выторговал себе несколько. Его ответы оставляли желать лучшего, но Оокунинуси не стал вдаваться в подробности, сменив направление разговора. — Какова была цель Икусагами? Надеюсь, это были не те же кама-итачи, что напали на нашу бедную, милую Нанами-химэ. — О, так и было, — ответила Рэкка. — Что? — Томоэ мгновенно напрягся, наклонился к Рэкке, схватил его за челюсть и вонзил когти в его щёки так, что на коже выступили капельки крови. — Ты… Оокунинуси поднял руку. — Хватит, Томоэ-кун, — повернувшись к Рэкке, он продолжил: — Почему Икусагами послал кама-итачи за Нанами-химэ? — Чтобы напугать её и заставить подписать контракт, — с ухмылкой ответил Рэкка. — Жаль. Я собирался прибрать эту девчонку к рукам, пока не появился он. — Тогда зачем ты ему помог? — спросил Оокунинуси, приподняв голову. — Он предложил мне простой способ стать богом. В обмен на то, что я помогу ему заставить Нанами подписать контракт, он дал мне метку, — тут Рэкка фыркнул. — Это было проще, чем рисковать своей шкурой ради сердца Нанами. Пока я не стал богом, у её надоедливого фамильяра-змея был шанс остановить меня. — Что ж, это, конечно, нехорошо, — Отохико подпёр подбородок указательным и большим пальцами. — Я давно знаю этого придурка. Не думаю, что он стал бы так поступать, даже если ему нужно было контролировать Томоэ-куна. Томоэ оскалился. — Значит, ты плохо понимаешь, как он относился ко мне все эти годы. Мне нетрудно в это поверить. Повернувшись обратно к Рэкке, Отохико продолжил. — Наверняка тебе не нужен был Икусагами. Ты мог бы сам послать за ней кама-итачи, — он прикрыл глаза, сохраняя невозмутимое выражение лица. — В конце концов, это одна из причин, по которой она подписала контракт, — чтобы защитить Мидзуки. В ответ Рэкка лишь фыркнул, не предоставив никаких объяснений. Томоэ уже начинало тошнить от этого бессмысленного отступления. — Неважно, почему он это сделал или не сделал. Важно то, что он убил Нанами. Отохико никак не отреагировал на это заявление. — Мне всё ещё непонятно, зачем он забрал Нанами в Дзигоку после того, как получил то, что хотел, — Отохико хмыкнул, постучав пальцем по подбородку. — Кроме того, он не мог тронуть Нанами после появления Томоэ, — он сделал паузу, нахмурившись. — Или, по идее, не должен был иметь такой возможности. — Так если ты знал, что больше не сможешь напасть на неё, тогда каков был твой план? — голос Оокунинуси оставался спокойным, хотя в нём слышалось замешательство. — Это просто. Я планировал затащить её в постель, а потом съесть, — Рэкка рассмеялся. — И это бы сработало. Я ей нравился… в сексуальном плане, — он ухмыльнулся в сторону Томоэ, вызвав у него низкий рык. — Она почти была моей. — Если ты получил то, чего хотел, зачем тогда всё же пошёл за ней? — спросил Оокунинуси, нахмурив брови. — Она — точигами, а статус бога войны стои́т выше в иерархии. — О, ты не понимаешь, — Рэкка облизнул губы, глаза блеснули. — Поскольку Томоэ связан с ней как её фамильяр, если я съем её сердце, то самому могущественному ёкаю придётся сделать то, что я сказал, несмотря ни на что. — Это… определённо ложь, — сухо сказал Томоэ, скрестив руки на груди и хмурясь. — Откуда у тебя такая нелепая идея? Даже если один бог добровольно передаст метку другому богу, контракт нужно будет заключить заново. Контракт фамильяра не передаётся, — тут он оскалил зубы и приблизился к голове Рэкки, обнажив когти, светяжиеся лисьим пламенем. — К тому же, даже в Дзигоку ты не смог бы подобраться близко, чтобы навязать его мне. Если бы ты загнал меня в угол на земле, я бы разорвал твоё тело на куски быстрее, чем моргнул бы. — Что ж, это нехорошо, — Отохико щёлкнул языком. — Похоже, у нас проблемы с Икусагами. Сначала он вредит Томоэ-куну из-за личной неприязни, потом вступтл в сговор с демоном, чтобы обмануть Нанами, а затем не снял свою печать, что привело к гибели Нанами-тян. Замечательно. — Ты хочешь сказать, что… снятие печати предотвратило бы всё это? — спросил Томоэ, напрягаясь. Он схватил Отохико за переднюю часть рубашки. — Что ты имеешь в виду? — Эта печать ослабляет контракт и связь между тобой и Нанами-тян, — сказал Отохико. — Уверен, ты это заметил. Если бы у тебя её не было, ты бы мог улавливать её эмоции. Вы бы смогли легко установить связь через вашу энергию, — прежде чем Томоэ успел что-то сказать, Отохико добавил: — Кроме того, без этой штуки ты мог бы мгновенно переместиться к ней. Ты это знаешь. — Я убью Икусагами, — прорычал Томоэ, его рука метнулась к бедру, к рукояти катаны. — Где этот ублюдок? Я разрежу его на лоскуты. Отохико встал перед ним и замахал руками. — Ну-ну, не надо так спешить. Это работа Оокунинуши-сама — разобраться с Икусагами. Твоя задача — защищать Нанами-тян, а месть не служит твоей цели. Так что давай сядем, выпьем чаю и подождём, когда появятся другие боги, — он похлопал Томоэ по плечу, улыбаясь. — Обещаю, мы найдём способ вернуть Нанами домой. Нехотя Томоэ опустился на подушку и принял от Отохико ещё одну чашку чая. Часть его души чувствовала себя беспомощной из-за того, что он не мог сделать ничего большего, что он не мог немедленно решить проблему, что он не мог сразу же вернуться к ней и вырвать её из глубин Ёми. Что же он за муж такой? Он подвёл Нанами. Это произошло из-за его собственной беспечности, из-за того, что он стал мягче и пытался уважать её границы, даже зная, что это было плохое решение. Печать или нет, но ответственность лежала на его плечах. И он никогда себе этого не простит. Его гнев начал испаряться, когда на него накатила очередная волна горя. Он уставился в чашку с чаем, и перед глазами всё поплыло. Он не мог выкинуть из головы образ — тень смерти на её лице, ужас в её глазах, когда он пролетал сквозь облака Дзигоку, чтобы расправиться с Рэккой. «Это сделал ты». Голос снова зазвучал в его голове, и он прижал уши. Почему он такой никчёмный, что не может защитить даже свою жену? Его снова затошнило. По крайней мере, его утешало то, что Оокунинуси и Отохико помогут ему. Как бы он ни винил себя, он был полон решимости загладить свою вину и не бросит её, даже если для этого ему придётся перевернуть небо и землю, чтобы спасти её. Они вернут Нанами к жизни. Он в этом уверен.