Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Возвращение в мир живых после недели, проведённой в Ёми, оказалось труднее, чем Нанами ожидала. Как только они вернулись в храм, Томоэ и Мидзуки первым делом устроили ей пир – оба усадили её между собой и буквально начали кормить с обеих сторон. Хотя она и была очень голодна, после того как покинула сохраняющую тело атмосферу Ёми, физический дискомфорт отбил у неё аппетит. К счастью, Томоэ и Мидзуки это быстро поняли и оставили её в покое. Мидзуки явно рвался угодить ей, но она не могла принять ничьей помощи – была слишком ошеломлена и истощена. Ближе к вечеру Томоэ отнёс её в ванную, чтобы она могла принять душ. Он помог ей раздеться и усадил на табурет, потому что у неё не было сил стоять. Она лишь сидела и смотрела в стену, пока он шарил по шкафчикам – звук захлопнувшейся дверцы заставил её вздрогнуть. Заметив это краем глаза, Томоэ выпрямился. — Всё в порядке? Их взгляды встретились, и она кивнула. Несмотря на то что выглядела она жалко, он не стал настаивать. Всё-таки она только что вернулась домой – и он видел, что она всё ещё приходит в себя после срыва. С тех пор она почти не сказала ни слова. Путь к восстановлению будет долгим, подумал он. По крайней мере, благодаря момотану ей скоро должно стать лучше. Всё, что ей сейчас нужно – еда, отдых и тихая забота. Когда всё было готово, он завязал волосы в небрежный пучок, чтобы не мешали, и присоединился к Нанами в душе. Сел позади неё, осторожно перекинул её волосы через плечо и посмотрел на спину. Раны уже затянулись и больше не кровоточили – спасибо лечению, которое назначила Идзанами, – но, должно быть, всё ещё болели, потому что она вздрогнула, когда горячая вода коснулась кожи. Даже с момотаном он ожидал, что шрамы останутся уродливыми. Томоэ поморщился. — Будет щипать, — тихо предупредил он, чтобы подготовить её. Он намылил ткань и аккуратно провёл ею по спине, начиная с плеч. Услышав, как она шумно втянула воздух, его уши прижались, но он продолжил, стараясь быть нежным. — Прости. Я постараюсь побыстрее, — заметив, как дрожит её тело, он остановился. — Если хочешь, я прекращу. Тебе не обязательно мыться, если это слишком больно. Она покачала головой, — Нет, я хочу! Я чувствую себя отвратительно. — Ей хотелось смыть с себя запах смерти. После стольких дней в мире мёртвых этот запах пропитал кожу, волосы – и вызывал тошноту. — Не притворяйся, будто не чувствуешь. Я знаю, что чувствуешь. Он тихо хмыкнул, нахмурившись с мучительным выражением. Что тут скажешь? Она была права. От неё всё ещё исходил запах смерти, и это беспокоило и его самого. — Всё будет хорошо, — только это он и смог сказать. Несколько минут Томоэ мыл её в молчании. Эта тишина была необходима Нанами. Она сгорбилась, опустив голову, пряди волос падали на лицо, вода стекала с концов. За глазами жгло, подбородок дрожал – слишком нежным было его прикосновение, слишком бережной забота. Трудно было поверить, что она снова дома, что он действительно привёл её обратно. Как и обещал. Когда он закончил мыть ей спину, тихо попросил повернуться. Она послушно сделала это, даже не взглянув на него, и у него сжалось сердце. Как бы осторожен он ни был, она всё равно вздрагивала, когда он касался ран – особенно ожогов на ладонях и на левой ноге. Он ничего не мог сделать, чтобы ускорить её исцеление, и это чувство беспомощности разъедало его. Закончив, он велел ей снова повернуться. Выдавил немного шампуня на ладонь и начал втирать его в её волосы, медленно массируя кожу головы. Обычно у неё нашлось бы тысяча и одно замечание, но теперь её молчание говорило громче любых слов. Томоэ тихо вздохнул. — Видеть тебя в таком состоянии… разбивает мне сердце, — произнёс он едва слышно. Осторожно, подушечками пальцев он массировал её голову. — Я знал, что тебе будет тяжело вернуться… что это оставит шрамы… но всё равно не был готов к такому. Нанами бросила взгляд через плечо, встречаясь с его обеспокоенным хмурым лицом и мучительным, тяжёлым взглядом. Он смотрел на неё так же, как тогда, когда увидел, что она умерла. — Мне уже лучше, чем раньше. Я просто устала, — произнесла она и попыталась улыбнуться, блекло, без сил. Затем потянулась назад и легко коснулась его руки, поглаживая пальцами по костяшкам. — Я рада, что теперь дома. Но это было… слишком. По крайней мере, она успокоилась насчёт того, что оставила мать, отметил он. — Я знаю, — тихо ответил Томоэ, всё ещё глядя на неё печально. Его руки застыли в её волосах, но вскоре он вновь начал осторожно проводить пальцами по прядям. — Я ничего не могу с собой поделать. Я очень за тебя волнуюсь. — Я бы тоже волновалась, — признала она. — Думаю, я просто в лёгком шоке, так что не переживай слишком сильно. — Но твои раны… — начал он, но осёкся, бросив взгляд на следы когтей у неё на спине. Нанами выдавила короткий, натянутый смешок: — Болят сильно, но терпимо, — она опустила взгляд к своим ногам, наблюдая, как вода стекает в сток. — Ничего уже не может болеть сильнее, чем… — Не нужно говорить, — перебил он поспешно, слова сорвались почти шёпотом. Она глубоко вдохнула и кивнула, а в глазах снова выступили слёзы. — Спасибо. Прошло несколько секунд тишины, пока он проводил пальцами по всей длине её волос, затем начал смывать шампунь. Он сосредоточился на этом, стараясь удержать себя в настоящем, напоминая себе, что она здесь, с ним. Его уши поникли. Она заслуживала извинений. Но он боялся, что будет эгоистично говорить об этом, ведь Нанами и так была слишком уставшей, слишком ошеломлённой. Когда он начал наносить кондиционер, его руки дрожали. Может, Томоэ и не осознавал этого, но тревога исходила от него почти осязаемыми волнами. Даже если бы не видела дрожи в его руках, Нанами почувствовала бы всё по напряжённой тишине. Его дыхание стало неровным, прерывистым, и тяжесть, нависшая между ними, лишь усилилась. — Эй, Томоэ? — позвала она. После короткой паузы послышалось его глухое «хм». — Если тебе нужно поговорить… можешь. Его руки замерли в её волосах, он моргнул, уставившись в затылок Нанами. Наконец ответил: — Спасибо, — он помолчал немного, пытаясь понять, стоит ли продолжать, что будет уместно. Сколько бы вины он ни чувствовал, это не было её обязанностью – облегчать его ношу. Возможно, стоит просто спросить напрямую. — Я хотел бы сказать тебе кое-что, но не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной отвечать, — тихо произнёс он, снова медленно проведя пальцами по её волосам. — Я не хочу сделать тебе хуже, поэтому скажи – есть ли что-то, о чём мне лучше не говорить? Она негромко хмыкнула. Хоть сил на разговор почти не осталось, она не хотела оставлять его в подвешенном состоянии. В конце концов, он пережил столько, чтобы вернуть её. Она хотя бы должна попытаться утешить его. — Нет, — наконец сказала она устало, не задумываясь. — Говори о чём хочешь. Хотя она не могла его видеть, Томоэ кивнул. Говорить оказалось трудно – в горле встал ком, – но он всё же заставил себя произнести: — Я никогда не смогу выразить, как мне бесконечно жаль, Нанами, — он опустил голову, закрыл глаза, его пальцы запутались в длинных прядях её волос. — И вот я признаюсь тебе, как ужасно всё испортил, даже не имея приличия смотреть тебе в глаза. Чувство вины сгустило его тон, в нём было что-то напряжённое. Поняв, что он закончил наносить кондиционер, Нанами повернулась на табурете, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был опущен на кафель пола, глаза наполовину закрыты – в них блуждало что-то туманное, далёкое, губы чуть приоткрыты. Казалось, он даже не видел того, что было перед ним. Некоторое время они просто сидели, словно время застыло, и никто не произносил ни слова. Обычно Нанами сразу находила, что сказать, но сейчас в её голове царил клубок чувств, запутанных и неуловимых. Всё, что она смогла сделать, – это обхватить его лицо ладонями и мягко заставить поднять голову, чтобы встретиться взглядом. Без слов они смотрели друг другу в глаза. Нанами почувствовала, как тонет в его взгляде, захваченная потоком боли, что прятался за ним. Так много боли, подумала она. Провела большим пальцем по его щеке и пожелала, чтобы могла подобрать слова, которые облегчили бы её. Но в голове не находилось ничего. Единственное, что она смогла сказать: — Всё хорошо. Это не твоя вина. Он хотел возразить, что не всё хорошо, что он подвёл её, но остановил себя, едва вдохнув. Нет, подумал Томоэ, это только переведёт внимание на него. Нанами нуждалась в нём сейчас – сильном, надёжном. Она была той, кто страдал, а его единственный способ искупить свою вину – быть для неё опорой. — Этого больше не повторится, — наконец сказал он, обхватив её за руки. Большими пальцами он провёл по её скользкой коже, мягко, успокаивающе. — Клянусь, если ты когда-нибудь вновь окажешься в опасности, я буду куда внимательнее. Отныне я буду слушать свою интуицию. — Что бы она ни говорила, добавил он про себя. Всё, что касалось Нанами, не подлежало сомнению и обсуждению. Нанами мельком подумала, не расстроен ли он ещё и потому, что вспоминал свою прежнюю возлюбленную, но сил спрашивать не осталось. К тому же он сам сказал, что это его граница. Последнее, чего ей хотелось, – причинить ему ещё боль. Поэтому она просто потянулась к нему, притянула его голову ближе и поцеловала в губы. Прежде чем он успел ответить, она отстранилась, ласково проведя ладонями по его щекам. — Всё хорошо, — повторила она. — Я не злюсь на тебя. — Слабо улыбнулась и добавила: — Знаю, обычно это я говорю, что нам надо больше разговаривать, но… — она опустила руки на колени, сложив их вместе, взгляд её стал усталым, но искренним. — Думаю, я сейчас просто слишком устала. Можно мы поговорим об этом позже? Он кивнул, чувствуя, как сжимается сердце. — Конечно, — осторожно, кончиками пальцев он провёл по влажным прядям её волос, смывая кондиционер. — Хочешь побыть одна? Или мне остаться с тобой? — Останься, — тихо ответила она. Слабая улыбка снова мелькнула на её лице; она подняла руку и попыталась убрать с его лица прядь мокрых волос. Та тут же упала обратно, и её ладонь задержалась в воздухе, не решаясь опуститься. Почувствовав, как силы постепенно покидают Нанами, Томоэ понял, что пора заканчивать. Он поднялся и, просунув руки под её плечи, осторожно помог ей встать. — Тебе нужно вытереться, — мягко сказал он. На этот раз она не возразила, и он помог ей выйти из душа, затем усадил на стул. Взяв одно из больших мягких полотенец, Томоэ обернул им Нанами и присел перед ней, аккуратно вытирая её, не торопясь. За спиной послышалось лёгкое плюх – он смутно понял, что это капли воды с кончика его хвоста падали на пол, собираясь в лужицу. Следовало поторопиться. — Мне нужно закончить с душем. Это займёт всего пару минут, — успокоил он её. Убедившись, что Нанами удобно сидит, он подал ей фен. — Я рядом, ладно? Она машинально взяла фен и кивнула. Следила взглядом, как он снова заходит в душ, а через мгновение включила фен. Пальцами медленно прочёсывая волосы и наклоняя голову под поток тёплого воздуха, она не сводила с него глаз, наблюдая за тем, как быстро он моется. Обычно после секса он тоже спешил привести себя в порядок, но ей казалось, что в обычное время он любил неторопливо принимать ванну или душ. Всё это сейчас не было на него похоже. Её взгляд следил за тем, как он развязал ленту, державшую волосы, и длинные серебристые пряди упали ему на спину. Это отвлекло её от тяжёлых, навязчивых мыслей, крутившихся в голове. Томоэ намылил шампунь на свой хвост – зрелище, которое обычно вызывало бы у неё улыбку, – но теперь она смотрела усталым, безжизненным взглядом. Ей хотелось лишь лечь в постель. Стоило ему выйти из душа и схватить полотенце, как она выключила фен. — Томоэ, — позвала она. Его глаза тут же нашли её лицо. — Я очень устала. Хочу немного поспать. — Конечно, — ответил он. Он и не ожидал другого, но пустое выражение её лица, потускневший взгляд – когда-то живой и сияющий – сжали ему грудь так сильно, что стало трудно дышать. Обычно он тратил бы время, чтобы привести свои волосы в порядок, но сейчас не стал. Лишь быстро вытер уши и хвост, слегка промокнул волосы полотенцем. Затем повесил полотенце на держатель, взял чистую юкату и накинул её на плечи Нанами. Молча одел её, аккуратно завязал пояс, потом надел юкату и сам. Завязав волосы, он протянул ей руку. — Пойдём, я помогу тебе дойти до кровати. Сил спорить у неё не было, и она позволила ему поднять себя на руки. Она поняла: ему нужно было сделать это – ради собственного спокойствия. Если её прикосновение могло хоть немного облегчить его вину, она не возражала. Пусть несёт. Томоэ бережно отнёс её в комнату и аккуратно уложил на постель, его ладонь скользнула по её животу, поправляя одеяло. Когда она устроилась поудобнее, он наклонился над ней – одна рука опиралась о матрас, другая лежала на изголовье. — Тебе что-нибудь нужно? Принести воды? Что-нибудь поесть? Она глубже утонула под одеялом и покачала головой, веки тяжело опустились. — Нет, спасибо, — прошептала она, сдерживая зевок. Зная её, Томоэ подумал, она не станет просить о том, что ей нужно. Хотя он терпеть не мог играть в угадайку, он не стал давить. Вместо этого спросил: — Хочешь, я посплю с тобой? — она тихо промычала и кивнула. — Обняться? — ещё один кивок. — Хорошо, — он приподнял одеяло и лёг рядом, придвинувшись к ней. Одну руку положил ей на талию, вторую – под подушку. — Отдыхай. Я рядом. Скажи, если что-то понадобится. — Хорошо, — прошептала она, закрывая глаза и растворяясь в его тепле, в надёжности его тела. — Спасибо тебе за всё, Томоэ. Ты самый лучший муж на свете. Горькая улыбка тронула его губы. Когда-то подобные слова поставили бы его в неловкое положение, но сейчас они пронзили сердце. Нет, подумал он, совсем не лучший. Он позволил ей умереть. Но не стал возражать. Лишь тихо ответил: — Не за что, — затем прижался носом к её волосам, вдыхая сладковатый фруктовый аромат шампуня. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким, тело расслабилось в его объятиях. Томоэ закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он не спал.