Глава 9. Границы
4 мая 2023 г., 03:44
Несмотря на долгий дневной сон, Нанами так и не смогла полностью восстановить силы. Только после ужина, когда она приняла ещё один момотан и обезболивающее, она начала чувствовать себя хоть немного похожей на прежнюю себя, хоть и уставшей. Казалось, будто к её конечностям привязали тяжёлые гири, а череп был наполнен ватой и песком.
Разумеется, ей хотелось лечь спать пораньше. Но стоило наступить ночи, а всему вокруг погрузиться в тишину, как её будто отбросило обратно – в тот самый момент, прямо перед тем, как Рэкка утянул её в Дзигоку. Тогда она осталась одна в школе, вокруг стояла темнота, гнетущая и безжизненная. Поскольку Томоэ, казалось, тоже был взволнован и нуждался в том, чтобы побыть рядом с ней, они решили, что этой ночью она будет спать в его постели.
Первые два часа она спала крепко, без сновидений. Но потом кошмары вернулись – те же самые, по кругу, снова и снова. Она вновь переживала ужас, боль, всё, что с ней сделали. Как и прошлые ночи, она проснулась в тот самый миг, когда вот-вот должна была утонуть, когда пламя должно было поглотить её целиком. Очнувшись, она тяжело дышала, вся в поту, сердце бешено колотилось.
Некоторое время она лежала неподвижно в темноте, тело словно окаменело, дыхание было частым и резким, а одеяло вдруг показалось удушающим и горячим. В комнате стояла тишина, рядом спал Томоэ, а на подушке, свернувшись клубком, дремал Мамору – и всё же Нанами не могла успокоить мысли. Ей не давала покоя мысль: а вдруг кто-то ещё придёт за ней?
Прошёл час. Мысли метались в голове вихрем, затягивая всё глубже. Ей захотелось включить лампу, но она не хотела будить Томоэ. Всё же она не могла перестать ворочаться, испытывая дискомфорт. С того самого дня, как Рэкка похитил её, она больше не могла спать спокойно. Пока они были в Ёми, Мидзуки часто приходилось будить её успокаивать. Вспоминая эти мучительные моменты – как он гладил её по волосам, ложился рядом, пытаясь успокоить, её осенило – некоторые вещи, которые она ему позволяла, были неуместны.
Теперь её разум зациклился на другом – на чувстве вины. Она уставилась на тени, отбрасываемые слабым светом, просачивающимся сквозь рисовые бумажные двери, вспоминая, как Мидзуки поцеловал её в Дзигоку, а потом снова в Ёми. Она задалась вопросом, считается ли это изменой, хоть она и не отвечала на его жест, хоть в Ёми это был энергообмен. о она знала, что у него были к ней чувства – и что ей следовало отказать. С тихим стоном она прижала подушку к голове, пытаясь заглушить поток мыслей. Нет, ей нужно поспать. Завтра она вернётся к обычной жизни, будто ничего этого не было.
К несчастью, её метания разбудили Томоэ, а затем её стон прорезал тот поверхностный сон, в котором он пребывал. Мгновенно его глаза распахнулись, а пульс участился. Когда зрение привыкло к темноте и он различил очертания Нанами рядом, его мышцы ослабли, дрожа от напряжения, которое только что отпустило. Он дышал через открытый рот, сердце колотилось, адреналин заливал его тело.
— Нанами? — пробормотал он. Ему нужно было подтверждение, что это не сон, и он положил руку на её руку. Она была тёплая, живая, мягкая энергия пульсировала под его пальцами. Она была в безопасности. Томоэ выдохнул до конца, воздух вышел из лёгких с дрожащим, прерывистым звуком.
При его прикосновении из неё вырвался сдавленный вздох. Неужели она предала его? Ей было неприятно от всего этого, словно было неправильно принимать его ласку, когда он придвинулся ближе и обвил её рукой. Но и оттолкнуть его она не могла – не хотела ранить. Поэтому позволила ему крепко держать её, чувствуя, как он утыкается носом и губами в её волосы. Он поцеловал её макушку, дрожаще выдыхая. Она должна была помнить, что он тоже был потрясён.
Почувствовав, как её тело напряглось в его объятиях, как она свернулась, прижимаясь к его груди, Томоэ перестал гладить её по спине и целовать в голову. — Что случилось? Тебе приснился кошмар?
К горлу подступил комок, и она покачала головой. И лишь через секунду поняла, что солгала – и что он, конечно, это поймёт. Но сейчас это было не самое главное. Она надеялась, что он не станет настаивать.
Она только что солгала ему, подумал Томоэ, но не мог заставить себя указать на это. Если она не хочет рассказывать, он не будет заставлять. Пусть будет так. Раз она не хочет говорить, он просто осторожно провёл рукой по её боку, следя, чтобы не задеть раны, и немного отстранился, оставляя ей пространство.
Его рука всё ещё лежала на её боку, когда он приподнялся, чтобы посмотреть на неё. Она не видела его лица, но по тому, как бережно он к ней прикасался, всё поняла. Какими бы растерянными и измученными они оба ни были, он заслуживал знать, что произошло.
— Мне нужно поговорить с тобой, — прошептала Нанами. Ей отчаянно хотелось прикоснуться к нему, но она сдержалась.
— Хорошо, — Томоэ наклонился, чтобы включить одну из прикроватных ламп. Так она сможет видеть его. Затем он снова лёг на бок, повернувшись лицом к ней. Она выглядела такой взволнованной. Обеспокоенный, он взял её руку и осторожно сжал её. — Что такое?
Глядя в его добрые глаза, Нанами с трудом могла говорить – пересохло во рту, сердце колотилось. Чем больше она думала об этом, тем сильнее убеждалась, что поступила неправильно. На этот раз оправдания не существовало: Томоэ спустился в ад ради неё – а она отплатила ему тем, что позволила Мидзуки поцеловать себя. — Я не могу заснуть, — произнесла она, отводя взгляд к матрасу. — Мне нужно кое в чём признаться.
— Хорошо, — у Томоэ скрутило живот. У него появилось нехорошее предчувствие. Она ведь даже не смотрела на него.
Её взгляд упал на их переплетённые руки, лежавшие на подушке между ними. Несколько напряжённых секунд она не могла заставить себя выговорить слова, гоняя их по кругу в голове. Тепло его ладони удерживало её в настоящем, напоминая, что нужно сказать всё вслух. Наконец, язык послушался. — Я… я думаю, что изменила тебе.
Томоэ сразу окончательно проснулся. Он взъерошился, уставившись на неё, сердце заколотилось. — Что? — резко выдохнул он.
Наверное, это была не самая удачная формулировка. Её охватило отчаяние: слова срывались сами, она не знала, как правильно выразить то, что чувствовала – и как не разрушить всё. — Прости, — сказала она, наконец подняв на него глаза. — Мидзуки несколько раз поцеловал меня. В Дзигоку это было похоже на прощание; он сказал, что это его способ дать клятву верности мне. А в Ёми – он сделал это, чтобы передать мне энергию, — почувствовав, как рука Томоэ ослабла, она невольно сжала его пальцы сильнее, не в силах отвести взгляд, хотя очень хотела. — Тогда я не придала этому значения – для меня это ничего не значило, я не ответила на поцелуй. Но теперь, когда мы дома, я поняла, что не должна была этого позволять. Я должна была сказать, что это неправильно. Мне очень жаль.
Этот коварный змей, подумал Томоэ, стиснув зубы. Но как бы он ни злился на Мидзуки, при взгляде на Нанами его сердце сжималось от боли, словно его предали. Она так беспомощно смотрела на него, и это тронуло его до глубины души, но в то же время он чувствовал себя уязвлённым. Все эти дни он так беспокоился о ней, что даже думал отпустить её, хотя на самом деле этого не хотел. Не говоря уже о том, что он сражался с богами, чтобы восстановить справедливость для неё, и он встретился с её матерью. Сколько раз они спорили из-за её привязанности к Мидзуки – и всё без толку. Но это стало последней каплей.
— Я даже не знаю, что сказать, — наконец выдавил он.
Он глубоко вдохнул, закрыв глаза, пока она снова прошептала свои извинения. Несколько вдохов – и выдохов, чтобы очистить голову. Потом он снова заговорил: — Сейчас мы поговорим о границах, — он открыл глаза и посмотрел на неё, всё ещё сердито поджав губы. На этот раз он высвободил свою руку из её и сел, глядя на неё сверху вниз. Что бы ещё ни случилось в этот день, это она открыла ящик Пандоры, и он не сможет успокоиться, пока они не закроют эту тему.
Нанами не имела ни малейшего понятия, как он отреагирует, и его молчание выводило её из себя. Однако, несмотря на все сценарии, что она представляла, она не ожидала, что он скажет, что пришло время поговорить о границах. Она не была к этому готова, но она уже начала разговор, поэтому кивнула и тоже села. От этого движения проснулся Мамору – он спрыгнул с подушки ей на колени. Девушка прижала его к себе, нервно перебирая шерсть.
Они долго смотрели друг на друга. В её взгляде – тревога, в его – холодная, тяжёлая серьёзность. Её руки всё теребили эту чёртову обезьяну, подумал он с раздражением. Наконец, он заговорил. — Нанами, скажи мне – о чём ты думала? Почему решила, что позволять Мидзуки целовать тебя – это уместно?
— Я не знаю, — призналась она, чувствуя, как вспыхнуло лицо. — Всё происходило так быстро, я была в шоке… и мне было очень больно, — она опустила взгляд на Мамору. — Было сложно вообще о чём-либо думать. Всё болело, но когда он касался меня, боль отступала, поэтому, когда он передал мне энергию, я приняла её, потому что чувствовала, что умираю, и это было таким облегчением.
Его плечи чуть расслабились. — Значит, ты позволила, потому что нуждалась в энергии, да? — он не стал говорить ей, что это означало. Если бы она знала, то чувствовала бы себя ещё более виноватой. Впрочем, передача жизненной силы Мидзуки ничем не грозила, подумал он. Змей, вероятно, тоже будет жить вечно, так что это не имеет значения. Но Нанами точно стала бы изводить себя, узнай она.
Воспоминание заставило её глаза заблестеть, и она кивнула. — Да, я до сих пор жалею, что так поступила, но я так отчаянно хотела, чтобы хоть немного перестало болеть. Мне было страшно, я была одна и больна, — её подбородок дрожал. — Прости меня.
Несмотря ни на что, Томоэ почувствовал, как смягчается его сердце при виде того, как она тихо плачет, уткнувшись в шерсть Мамору. Увидев воочию, через что она прошла, едва не потеряв её навсегда и став свидетелем её мук, он не мог долго хранить на неё злость. Не говоря уже о том, что Мидзуки лишь делился с ней энергией. Она была на грани жизни и смерти, не в силах помочь себе. Неудивительно, что ей потребовалась помощь.
Он осторожно положил ладонь ей на колено. — Хорошо. Я прощаю тебя, — сказал он уже мягче. — Если всё было только так – это не измена.
Сдавленный всхлип вырвался у неё, она энергично закивала. — Клянусь, это всё. И он ничего не пытался предпринять, — свежие слёзы потекли по её щекам, и она подняла руку, чтобы потереть глаз. Мысль о том, что она причинила боль Томоэ, предала его, вызывала тошноту. Она шумно вдохнула, а затем закашлялась.
— Я знаю, — он придвинулся ближе, поглаживая её ногу, и сердце его ныло, пока она так открыто плакала перед ним. — Всё в порядке.
— Теперь тебе снова придётся простить меня, — почти прорыдала она.
— Всё хорошо, — повторил он, не зная, что ещё сказать. То, как она плакала, заставляло его замирать. Он не был уверен, стоит ли им продолжать этот разговор сейчас. Пытаясь успокоить её, он добавил: — Я могу отличить, когда кто-то лжёт, Нанами. Я знаю, что ты говоришь правду
Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, тяжело дыша. Ощущение крошечных лапок Мамору на её руке успокаивало, и она шмыгнула носом, постепенно успокаиваясь. Открыв глаза, она увидела, что обезьянка смотрит на неё большими встревоженными глазами. Краем глаза она заметила, что Томоэ тоже смотрит на неё. Собравшись с духом, она встретила его взгляд – в нём отражалось то же беспокойство, брови чуть сведены, губы приоткрыты. Сделав дрожащий вдох, она положила ладонь поверх его.
Хотя он всё ещё беспокоился, Нанами, казалось, стало лучше, и он тихо вздохнул. — Лучше? — она кивнула. — Хорошо. Сможешь поговорить? — она снова кивнула. — Хорошо, — он сделал паузу, вглядываясь в её лицо и собираясь с духом. Затем, более серьёзно, сказал ей: — Я не буду держать на тебя зла за этот инцидент, потому что обстоятельства были... исключительные. Но нам всё равно нужно установить некоторые правила на будущее.
— Хорошо, — Нанами шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони, глядя на Томоэ. В груди у неё поселился страх.
Поскольку она была спокойна – а он всё ещё был расстроен – он осторожно убрал руку с её ноги. Глядя ей прямо в глаза, он твёрдо произнёс: — Ты должна сказать Мидзуки, что длительные прикосновения к тебе теперь под запретом, — он придвинулся к ней ещё ближе, так что их колени соприкоснулись. — Это значит: никаких поцелуев, никаких держаний за руки, никаких долгих объятий. Никаких прикосновений к твоим волосам или телу. И абсолютно никаких обнимашек или совместного сна, — он вглядывался в её лицо, пока она кивала. — Мне нужно, чтобы ты настояла на этом. Ты была слишком мягка с ним, и наблюдать за этим... Это неуважительно. Это продолжается с момента нашей женитьбы, и этому должен прийти конец.
— Я знаю, — Нанами громко вздохнула. Она уставилась на Мамору, краем глаза наблюдая за Томоэ. — Я не хочу причинять тебе боль или подрывать твоё доверие. Ты и раньше мне об этом говорил. Просто... мне казалось, что ты слишком строг к нему, потому что ненавидишь его, поэтому я никогда не говорила с ним об этом. А когда ты говорил ему, ты был настолько груб, что он не воспринимал тебя всерьёз.
Сохранять спокойствие, когда ему хотелось на неё наорать, оказалось сложнее, чем Томоэ предполагал. Он замолчал, прикусив большой палец, и отвёл взгляд. Но для этого и был этот разговор – чтобы высказать всё. Как бы он ни был раздражён, сейчас было не время для ссоры – особенно после того дня, что они пережили.
— Ты ведь сказала мне не бить Мидзуки, — наконец признался он. — Мне крайне трудно сдерживаться, когда он откровенно игнорирует тот факт, что мы с тобой женаты, и прикасается к тебе, как ему вздумается, — он нахмурился. — Позволь объяснить иначе – тебе ведь тоже было неприятно, когда мы столкнулись с Сакурако, ведь так?
Нанами надулась и отвела взгляд, вспомнив ту ночь, когда она попала в мир мононокэ. Встретиться лицом к лицу с прошлым Томоэ, с его любовницами, чьи постели всё ещё хранили тепло его присутствия, было для неё болезненно. Это вызвало в ней уродливые, неприятные чувства. Щёки вспыхнули жаром при воспоминании о том, как она плакала в его объятиях после того, как сказала, что ненавидит его.
— Было больно, — наконец призналась она, перекладывая Мамору с одной ладони на другую. Сердце забилось чуть быстрее, когда она мягко добавила: — Ты мне очень нравишься, а встреча с твоими любовницами была хуже всего. Часть меня жалела Сакурако, потому что ты дал ей ложную надежду, но другая часть жутко ревновала. Мне казалось, что я не смогу соперничать с прекрасной ёкай, которая разделила с тобой столько лет своей жизни.
Когда она наконец сказала это – что он ей нравится так сильно – он на мгновение потерял самообладание. Сердце бешено заколотилось, стало трудно дышать. Он ей нравится. Его взгляд метался по комнате, язык прилип к нёбу, и ответить оказалось невозможно. Но в голове, словно заевшая пластинка, повторялась мысль – у неё были чувства к нему. И сказала это вслух. Он всё ещё не знал, что чувствует сам, и, возможно, было несправедливо не ответить, но он просто не мог описать свои чувства. Да и сейчас был не тот момент для подобных разговоров, да и, похоже, она сама на этом не заостряла внимания.
Он слишком долго молчал, и тревога скрутила ей внутренности. — Т-Томоэ? Это ведь неправда, да?
Причина, по которой они вообще завели этот разговор, снова нависла над ним тёмным облаком, тяжёлым и душным. Он шумно выдохнул носом. — Нет, это неправда. Но теперь ты понимаешь, что я чувствую каждый день, — он поморщился. — Поэтому мы с Мидзуки не можем поладить, как бы тебе этого ни хотелось. Тем более трудно ужиться с ним, когда ему позволено прикасаться к тебе постоянно, а я вынужден это наблюдать.
Пока Мамору устроился у неё на коленях, Нанами перенесла вес на бедро, вытянулась и оперлась руками позади себя. — Я никогда не думала, что он имел в виду что-то плохое…
— Возможно, сначала и нет, — перебил Томоэ, — но я твой муж. Такие жесты должны быть только между нами, — он нахмурился.
— Но я всегда думала, что это другое, — возразила она. — Я не считала, что это проявление нежности как у… влюблённых. Я думала, он просто заботится обо мне как о знакомой. К тому же, он ведь ещё и мой друг.
Услышав это, Томоэ не смог сдержать смешка. — Если бы дело было только в этом, ты бы видела, как и я прикасаюсь к Хисоке таким образом, — он сделал паузу, чтобы она успела осмыслить сказанное. — Кроме того, его намерения не так чисты, как ты думаешь. Пусть даже он просто пытался вывести меня из себя, он ясно дал понять, что испытывает к тебе сексуальное желание. Позволять ему прикасаться к тебе уже плохо, но, зная, что у него есть к тебе чувства, и при этом допуская это – ещё хуже, — он внимательно наблюдал за её лицом, отметив, как она вздрогнула. — Если отбросить мои чувства, ты его дразнишь, а он ни черта не может с этим поделать из-за контракта между богиней и фамильяром.
Нанами никогда не считала это дразнением. И теперь задумалась – а вдруг она позволяла этому происходить, потому что чувствовала вину? Что-то в ней давно не хотело ранить Мидзуки – она хотела, чтобы он был счастлив. — Наверное, это правда, но я не хотела, чтобы всё было именно так. Я не хотела, чтобы ему было больно.
— Давать ему ложную надежду причиняет ему ещё больше боли, — просто ответил Томоэ. — Даже я это понимаю.
Нанами бросила на него быстрый взгляд и кивнула. Мысли вернулись к другому – к его словам о том, что Мидзуки нарочно его провоцировал. Всё это время она отказывалась слушать его версию, не желая верить, что за этим стояло нечто большее, чем ревность. Но ведь она сама хотела, чтобы он был честен с ней о своих чувствах. Значит, должна и сама выслушать его. — Что он говорил обо мне? — наконец спросила она.
— О чём ты? — Томоэ слегка склонил голову, и она бросила на него взгляд, встретившись с его глазами.
— Когда ты сказал, что его намерения были не такими чистыми, как я думала. Тогда, когда мы поссорились, и я сказала, что не хочу слышать ничего плохого о нём, — её взгляд смягчился.
— Ах, об этом. Ты уверена, что хочешь услышать это сейчас? — он наблюдал, как Нанами кивнула, выпрямляясь и наконец смотря на него прямо. — Что ж… — он нахмурился, вспоминая. — Он сказал, что я делаю тебя несчастной, а он – тот, кто утешает тебя, когда ты плачешь. Сказал, что единственное, в чём я превосхожу его, – это в постели, и то лишь потому, что ты с ним ещё не спала, — Томоэ внимательно изучал её лицо, его выражение стало жёстким. Когда он заговорил снова, его тон был ровным. — А потом он добавил, что готов поспорить, что сможет заставить тебя кончить сильнее. Вот тогда я и напал на него.
Было трудно представить, что Мидзуки мог сказать подобное, и лицо Нанами покрылось жаром. По какой-то причине – хотя он и пытался силой добиться своего до заключения контракта фамильяра – она всегда считала его божественно чистым существом, лишённым постыдных намерений по отношению к ней. За исключением того первого инцидента, она считала его тем, у кого не было подобных мыслей или чувств, а его любовь она воспринимала, как нечто возвышенное, целомудренное, почти рыцарское.
— О боже, — наконец выдохнула она, бровь дёрнулась. — Он что сказал? — её взгляд вспыхнул. — Он сказал это тебе?
— Да, — сухо ответил Томоэ, не моргнув. — Всё ещё думаешь, что он делает это не нарочно, чтобы напомнить мне, что он рядом с тобой?
Нанами покачала головой и издала сердитый звук. Подумать только – всё это время она жалела Мидзуки. Да, он, безусловно, её любил, но теперь ей стало интересно, сколько в этом было игры и сколько – желания просто вывести Томоэ из себя. — Я поговорю с ним, — сказала она, кипя от злости. — Только скажи честно – сколько из этих ссор начинал он? И не вздумай говорить, что все, я же знаю, ты тоже начинал некоторые.
— Я не считал, но довольно много, — уши Томоэ поникли. — Но, если хочешь честно – да, конечно, я начинал некоторые из них. Не стану притворяться святым, — тут он мрачно нахмурился. — Я не собираюсь терпеть ради мнимого мира, так что позволь мне сказать прямо, — он посмотрел ей в глаза. — Я никогда не стану его другом. Не хочу проводить с ним время. Я уважаю то, что он сделал для тебя в Дзигоку и Ёми, но не заставляй меня проводить с ним время – каждый раз, когда мы вместе, он копает всё глубже.
Нанами ненадолго замолчала, представляя, как будут выглядеть следующие тысячи лет, если она поддастся на его просьбу. Отбросив её собственные желания – те фантазии, где они живут в гармонии как семья – размышления о том, чтобы вечно быть между ними, как мячик для пинг-понга, доводили её до края. — Нет, — твёрдо сказала она. — Я не могу. Ты хоть понимаешь, чего просишь? — она удержала взгляд. — Я установлю с ним границы, но я же сказала тебе – ты тоже должен приложить усилия ради меня и моих друзей. Я не могу провести тысячи лет, застряв между вами. Это несправедливо по отношению ко мне, — она скрестила руки на груди, нахмурившись, потом тяжело вздохнула. — Послушай, вам не обязательно быть лучшими друзьями. Но я хочу, чтобы вы хотя бы ладили – ведь нам всё равно придётся быть рядом. Мне больно и неловко, когда ты груб с теми, кто мне дорог – и это не только Мидзуки, но и мои друзья тоже.
— Груб? Я не был груб с твоей матерью, — ответил Томоэ, его уши всё ещё были прижаты к черепу, а к голове прилил жар. — Вокруг тебя постоянно ошиваются мужчины, и ты позволяешь им прикасаться к тебе под видом дружбы. Это меня беспокоит. Мне не нравится, когда они к тебе прикасаются.
— Да что с тобой не так и с этими прикосновениями? — вспыхнула Нанами, чувствуя, как рушатся последние внутренние барьеры, а в груди загорается нечто одновременно оборонительное и возмущённое, заставляя дышать чаще. — Я не хочу, чтобы всё это превратилось в какую-то странную собственническую историю, где ты решаешь, с кем я могу дружить, а с кем – нет. Я на это не согласна.
— А я этого от тебя и не требую, — прорычал Томоэ, сузив глаза до щёлочек. На мгновение они оба вперились друг в друга взглядами, лица раскраснелись, напряжение росло. Осознав, что они снова на грани ссоры, Томоэ глубоко вдохнул. Возьми себя в руки. Нанами всё ещё неопытна; здесь он должен проявить зрелость. — Ты вольна дружить с кем угодно. В этом нет проблемы. Проблема в прикосновениях. Мы уже говорили об этом. Я лишь хочу, чтобы ты задумалась о том, что я при этом чувствую.
— А ты мне не говоришь, что чувствуешь, — резко ответила Нанами. — Как я должна это понять? — тут она надулась, крепче обхватив себя руками. — Я согласна не переходить за пределы обычных дружеских объятий и жестов, но ты должен понять, что прикосновения – это способ, которым люди выражают связь друг с другом.
Эта девушка невыносима, подумал Томоэ, бровь дёрнулась. на вызывала в нём желание закричать от досады, но он сдержался, просто глядя в её глаза, пока она с той же интенсивностью смотрела в ответ. Прямо сейчас он сожалел, что не изложил всё это на бумаге, потому что они снова ссорились.
— Позволь мне разжевать это для тебя, Нанами, — наконец сказал он, с горящим лицом. — Прикосновения – основной способ, которым лис показывает свою привязанность к партнёрше, поэтому, когда я вижу, как ты позволяешь другим мужчинам прикасаться к тебе, это словно ты принимаешь их ухаживания, — он сделал паузу, глядя на её упрямо поджатые губы. Пожалуй, стоит быть прямее. Он повысил голос: — Мне больно.
Впервые Томоэ так ясно выразил свои чувства – и потому Нанами замерла. Хмурое выражение лица исчезло, черты смягчились. Одно дело – считать его поступки проявлением ревности или желания контролировать, и совсем другое – понять, что это его ранит. В памяти всплыло, как Сакурако бросилась к Томоэ и обняла его – и как больно тогда было ей самой. Сердце сжалось, и она пересела ближе, Мамору недовольно пискнул и скатился на матрас.
Смотря ему в глаза, Нанами взяла его руки в свои, отметив, какие они прохладные и гладкие. Она поднесла их к губам, поцеловала пальцы, а потом прижала к своему сердцу. — Прости. Я думала, ты просто ревнуешь и хочешь контролировать меня. Это казалось несправедливым, но ведь и мне несправедливо было так тебя задевать.
— Мы уже говорили об этом, — проворчал Томоэ, хотя и не выдернул рук. — Так почему это снова происходит? Скажи, чего ты не понимаешь.
— Мне трудно понять, где проходит черта, — призналась она, опуская их руки себе на колени и проводя большим пальцем по его костяшкам. — Я не до конца понимаю, потому что, наверное, у нас с тобой разные представления о том, что допустимо.
— Тогда позволь мне объяснить, — Томоэ сжал её руки, его голос стал ниже. — Секс, поцелуи, объятия, сон в одной постели, держание за руки, игры с волосами, купание вместе – всё это, для меня, измена. Мне также не по душе, когда ты проводишь время наедине с другим мужчиной, но тут я готов немного уступить – в разумных пределах, если я знаю, где ты и с кем. — Тут он снова нахмурился. — Я бы предпочёл, чтобы ты так не делала вовсе, но раз уж у тебя есть друзья-мужчины, то я хотя бы должен познакомиться с ними.
Во многом Томоэ был прав, но кое-что всё же звучало слишком категорично. Нанами глубоко вдохнула, сильнее сжав его руки. — Но ведь некоторые вещи могут быть просто дружескими. — Например, объятие с другом.
— В разумных пределах, — вставил Томоэ.
— Ну да, я же не собираюсь обнимать кого-то без конца, — покраснела Нанами. — Просто иногда друзья собираются спонтанно, и я не всегда могу предупредить тебя заранее. У меня ведь нет способа связаться с тобой, — она скривилась, перебирая его длинные пальцы. Мысль о том, чтобы отчитываться перед кем-то, раздражала, но если это цена за её свободу – то не такая уж большая.
— Почему бы тебе не договариваться заранее? — спросил он.
Покачав головой, Нанами объяснила: — Так не всегда получается. Это касается не только друзей – иногда я задерживаюсь после школы, или ко мне приходят посетители, и мне нужно заниматься своими божественными обязанностями. Я хочу делать это по-своему. Может, наши обязанности и пересекаются местами, но всё же... — она нахмурилась. — Смысл в том, что нам стоит найти другое решение.
— И что ты предлагаешь? — спросил Томоэ, кончик его хвоста раздражённо дёрнулся.
— Тебе нужно идти в ногу со временем, — заявила Нанами, ткнув в него пальцем и слегка задела кончик его носа. — Тебе нужно завести сотовый телефон.
Отмахнувшись от её руки, Томоэ покосился на неё. — Сотовый телефон?
— Да. У тебя же вообще нет телефона. У меня тоже нет, но, по-моему, пора обзавестись возможностью связываться друг с другом, не находишь? — она уставилась на него. — Я ценю, что ты старался, но, когда я была в Киото, с тобой было очень трудно связаться. Несколько раз мне нужно было поговорить с тобой сразу же, но я не могла. Это ведь просто практично.
До сих пор Томоэ пользовался лисьим пламенем или зачарованными листьями, чтобы связываться с другими богами и аякаши, но Нанами не могла воспринимать подобные послания. Он никогда не задумывался об этом раньше, но сейчас осознал, что мысль о возможности всегда быть на связи с ней – утешала. Не волноваться о том, где она и что с ней – было приятно.
Он протянул руку и убрал выбившуюся прядь с её лица. — Хорошо. Мы купим телефоны завтра днём, если тебе так будет спокойнее, — он обвил прядку её волос вокруг пальца, не отводя взгляда. — Но ты должна пообещать, что будешь сообщать мне, если задержишься. Я хочу знать, где ты, с кем и когда вернёшься домой. Я не хочу волноваться о тебе.
Нанами залилась румянцем, когда он стал играть с её волосами, — в его взгляде появилось что-то мягкое. Теперь, когда он объяснил, что для него значит прикосновение, она не могла перестать об этом думать. «Это его способ сблизиться со мной», – поняла она, – возможно, даже способ общения. Единственное, с чем она могла это сравнить, – это то, как животные и люди общаются по-разному, и ей стало интересно, не то же ли самое происходит и с ним – возможно, слова для него были чем-то вроде второго языка, по крайней мере, когда речь шла о чувствах. — Можно спросить кое-что?
— Конечно. Ты можешь спросить меня о чём угодно, — ответил Томоэ, запуская пальцы в её волосы.
— Когда ты говоришь, что не можешь выражать свои чувства так, как я хочу, потому что ты ёкай, это значит… — она запнулась, подбирая слова, — это значит, что ты как будто говоришь на другом языке? — при этих словах Томоэ чуть наклонил голову и задумчиво хмыкнул. — Пример ужасный, но другого я не придумала. Знаешь, как собаки показывают своё настроение с помощью языка тела?
— То есть… ты сейчас сравнила меня с собакой, — поморщился Томоэ, уши прижались к голове. — Ты ведь понимаешь, насколько это оскорбительно для лисы? Мы ненавидим собак. И, к твоему сведению, я не животное. Я – аякаши.
Нанами покачала головой, заливаясь краской. — Нет! Ты всё не так понял.
— Может, это ты просто не так выразилась, — парировал он, уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он откинул прядь с её лица. — Забавно, когда ты так смущаешься.
— Перестань, — простонала Нанами, но он только тихо рассмеялся, на миг закрыв глаза. По крайней мере, он выглядел спокойнее, подумала она с облегчением. Попробовав снова, она сказала: — Я хотела сказать, что, может быть, я выражаю чувства словами, а ты – прикосновениями. Вот почему мы не понимали друг друга.
— Возможно, — с лёгкой улыбкой сказал Томоэ. — А возможно, ты просто тугодумка.
Прежде чем Нанами успела возразить, он наклонился и поцеловал её. От неожиданности дыхание перехватило, руки сами собой легли ему на плечи, и постепенно она расслабилась, отвечая на поцелуй. Некоторое время они просто наслаждались им – долгим, тёплым, плавным, от которого по телу пробегали мурашки. Когда они отстранились, он нежно коснулся её щеки, а она прикусила губу, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— У меня есть ещё одна просьба, — тихо произнёс Томоэ, полуприкрыв глаза.
— Хорошо, — прошептала Нанами, сглотнув.
— Пора нам с тобой спать в одной постели постоянно. Мы уже узнали и доверяем друг другу, — он опустил лоб к её лбу, закрыв глаза; дыхание Нанами касалось его губ, и ему едва не захотелось поцеловать её снова. — С тех пор, как тебя забрали в подземный мир, я постоянно думаю об этом. Мне будет спокойнее, зная, что ты рядом со мной.
Губы Нанами приоткрылись, но слов не нашлось. Зная, каким затворником может быть Томоэ, она никак не ожидала, что он сам предложит жить вместе по-настоящему. Хотя последнее время он и так часто проводил ночи в её постели. Она задумалась, не хочет ли он, чтобы она переехала в его покои, и в груди кольнуло лёгкое беспокойство: если бы они не были богами, она бы, пожалуй, не колебалась. Но последнее, чего ей хотелось, – потерять себя в нём, переплести их дела так тесно, что границы сотрутся. Потерять себя в мужчине.
— Я хочу, но…
Одно лишь это «но» уже испортило ему настроение, а потом сердце болезненно сжалось. — Но что? Мы же женаты, разве нет? — он вдруг подумал, что это, возможно, из-за Мидзуки, и отвёл взгляд.
Это выражение на его лице защемило сердце Нанами, и она наклонилась вперёд, взяла его лицо в ладони и мягко повернула к себе. — Эй, не надо так, — мягко сказала она, тепло улыбнувшись. — Дело не в тебе. Я просто боюсь потерять себя как божество, вот и всё, — её улыбка дрогнула. — Когда я впервые сюда переехала, думала, что у нас с тобой будут отдельные половины святилища. Это напоминало храм Микагэ, где у меня было своё пространство. Я просто не хочу терять это. Не хочу полностью полагаться на тебя.
— Тебе больше не нужно быть такой отчаянно независимой. Нам обоим – не нужно. Это выгодно для нас обоих, — Томоэ провёл пальцами по её волосам, глядя в лицо, но она молчала.
Его мысли вернулись к их встрече с её матерью – как та рассказывала, что отец Нанами был неудачником, бросившим семью. Он задумался, не вспоминает ли об этом Нанами сейчас, не боится ли, что он поступит с ней так же. Вдруг её тревога стала куда понятнее.
Он едва коснулся кончиками пальцев её щеки и тихо сказал: — Если это из-за твоего отца, то я совсем не похож на него.
Нанами подтянула колени к груди, плечи опустились. — Ты ничего не знаешь о моём отце.
— Может, и не знаю, но я вижу, что ты никогда о нём не говоришь. Он причинил тебе боль, — Томоэ провёл большим пальцем по уголку её губ. Пусть он и не знал всей истории, но начинал понимать, почему она реагировала на него так, как реагировала. Он ласково погладил её по щеке. — Я знаю, что тебе трудно об этом говорить, но надеюсь, однажды ты почувствуешь себя в безопасности рядом со мной и сможешь открыться. Я ведь говорил: я хочу разделить с тобой твою боль. Хочу знать, через что ты прошла.
Она кивнула, сжав челюсти, стараясь не дать волю комку, подступившему к горлу.
— Я знаю, что сказала, что доверяю тебе, и это правда. Но… — она закрыла глаза, сглотнула. — Но иногда, когда думаю обо всём этом, будто снова возвращаюсь туда. Туда, в то состояние. Быть в отношениях трудно.
— Это так, — он провёл рукой по её макушке. — Мне тоже трудно. Опускать защиту для меня неестественно. Особенно когда тебя так глубоко ранили.
— Я знаю, что ты тоже многое пережил, — продолжила Нанами, открывая глаза и глядя на их колени. — С тобой ведь тоже никто не обращался по-настоящему хорошо. Поэтому мне трудно понять. Мне нужно уметь стоять на собственных ногах. Я боюсь зависеть от кого-то. Поэтому я не понимаю, как ты можешь полагаться на кого-то другого.
— С нами случилось разное. Потому и реакция у нас разная, — он пропустил прядь её волос между пальцами. — Возможно, сейчас это трудно, но я надеюсь, что однажды ты почувствуешь себя рядом со мной в безопасности.
— Дело не в том, что я не хочу чувствовать себя в безопасности – тогда всё было бы гораздо проще, — сказала Нанами, бросив взгляд на Мамору, который снова свернулся калачиком на её подушке и мирно посапывал. — Но я не хочу быть одной из тех женщин, что теряют себя в муже. Не хочу быть домохозяйкой или сидеть без дела. Я хочу вносить свой вклад. Хочу нести ответственность как точигами, не опираясь на тебя.
Томоэ нахмурил брови. — Я бы никогда не просил тебя быть домохозяйкой. Ради всех богов, будь божеством в собственном праве, зарабатывай сама, но позволь мне заботиться о тебе, — он осторожно убрал прядь с её лба. — Это ведь не в одну сторону работает – мы можем заботиться друг о друге. И клянусь – если у нас будут дети, я буду обеспечивать и заботиться о них тоже.
Нанами уткнулась лицом в колени, молча, пока Томоэ гладил её волосы, нежно перебирая пряди и укладывая их назад. Несмотря на то что он всегда был рядом и она действительно доверяла ему, часть её всё ещё сопротивлялась всему этому. Он читал ей нотации по поводу того, как она занимается сватовством, и, казалось, считал её слабым богом. Всё, чего она хотела, – доказать всем, что способна справляться сама, стоять твёрдо на ногах. А всё остальное... об этом она даже не была готова думать.
— Мне ещё столько всего нужно понять в жизни, — наконец сказала она, позволяя ему перебирать её волосы. — Я хочу поступить в университет, устроиться на работу – я ведь даже старшую школу ещё не закончила, — она рассмеялась, закрыв глаза и крепче обняв себя. — Я всё ещё разбираюсь, кто я такая, Томоэ. Я даже не могу думать обо всём этом – о переезде к тебе, о детях и прочем.
Глаза Томоэ полуприкрылись, и он негромко хмыкнул: — Но тебе хотя бы стоит быть готовой к такой возможности. Мы ведь женаты и спали вместе.
— Я уже говорила тебе, что не собираюсь беременеть, — пробормотала она, зарывшись лицом в колени и тихо простонав. Теперь, подумав об этом, она поняла, как глупо было не сказать ничего раньше. Разговор о детях – одна из первых вещей, которые должна обсудить пара, если всё становится серьёзно. А она даже не разобралась в своих чувствах. — Как только боги сказали, что мне придётся выйти за тебя замуж и у нас должна быть брачная ночь, я начала принимать противозачаточные таблетки. Я не готова к детям. Когда-нибудь – да. Но не сейчас.
— Понимаю, — сказал Томоэ, обдумывая услышанное. И всё же заметил спокойно: — Но ведь случаются несчастные случаи.
Из неё вырвался стон. — Знаю, Томоэ. Знаю, — наступила короткая пауза, во время которой Томоэ не произнёс ни слова. Тогда Нанами снова заговорила. — Прости, что не сказала тебе. Я не ожидала, что у нас сложатся отношения, поэтому думала, что можно ничего не говорить. А потом я просто... забыла.
— Хм. Я тоже не ожидал, что у нас будут отношения. Полагаю, думал, что мы разберёмся, когда это случится, — признался он. — И мне тоже не стоило делать такие предположения.
Она думала, что он, возможно, догадался или заметил её противозачаточные таблетки. Но, с другой стороны, они только недавно начали проводить вместе так много времени. При всех этих событиях он мог просто не заметить.
Когда она взглянула на него и увидела спокойное выражение лица, её кольнула мысль – а что, если он хотел детей? Она напряглась. — Надеюсь, ты не разочарован или типа того, — она надулась, чувствуя, как щеки заливает жар. — Ты ведь понимаешь, да?
— Да, больше, чем ты думаешь. Всё в порядке, — Томоэ положил руку ей на голову. По правде говоря, он был даже немного рад, что им пока не придётся об этом беспокоиться. В конце концов, они всё ещё узнают друг друга – и часто не сходятся во мнениях. Им было бы слишком сложно иметь дело с детьми прямо сейчас. — Мы можем не спешить. Меня не тревожит, будут у нас дети или нет. Но если ты захочешь ребёнка, мы это обсудим.
— Спасибо, — пробормотала она, затем сделала паузу. — Так… значит, ты не против, если я оставлю себе собственную комнату? — Нанами выглянула из-за колен, глядя на него. — Я ведь говорила – дело не в тебе. Ты мне правда очень нравишься. Речь идёт о наличии моего собственного пространства.
Томоэ задумчиво хмыкнул, переваривая её слова. Возможно, она думала, что личное пространство – единственный выход. Но он чувствовал, что за этим стоит нечто большее. Даже тот короткий намёк, что она дала насчёт отца, помог ему понять, откуда это идёт. Дело вовсе не в их отношениях. На самом деле, она продолжала уверять его, что он ей нравится – и очень сильно. Может, стоит просто пойти ей навстречу и дать привыкнуть.
— Ты готова пойти на компромисс?
С опаской она посмотрела на него. — Какой компромисс?
— Как насчет такого варианта: половину недели мы проводим в моей комнате, а половину – в твоей. Ещё можем почаще бывать в храме Микагэ, — он поднял руку и кончиками пальцев приподнял её подбородок. — Как тебе? Это будет честно?
— Обещаешь позволить мне заниматься делами божества по-своему? — спросила Нанами, не отводя взгляда, задержав дыхание.
— Да, ты самостоятельное божество. Я могу давать советы, но не стану тебе мешать, — ответил Томоэ, ласково проведя костяшками пальцев по её щеке.
Признаться, после долгого разговора Нанами была измотана. И хоть у неё ещё оставались тревоги, мысль уснуть рядом с кем-то, кто её защищает, казалась утешительной – особенно если эти кошмары вернутся. Немного подумав, она кивнула. — Ладно, можем попробовать, — она моргнула и подавила зевок, прижавшись к руке Томоэ. — Эй, можем закончить этот разговор потом? Я очень устала.
— Хорошо, — тихо сказал Томоэ, поцеловал её в лоб, потом сел и откинул одеяло. — Возвращайся ко мне в постель.
— Ладно, — Нанами подползла по матрасу и забралась под одеяло к нему.
Томоэ погасил свет, устроился, и она тут же придвинулась ближе, прижавшись к нему, положив голову на его руку. Поцеловав её в лоб, он обнял её голову одной рукой, а другую положил ей на бок. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — прошептала она, положив голову ему на грудь.
Как только Нанами закрыла глаза, сознание будто поплыло. Теперь, когда они всё выяснили, она была так истощена. Это позволило ей расслабиться гораздо легче – особенно зная, что он рядом и присматривает за ней. Она была в безопасности. Почти мгновенно она почувствовала, как погружается в сон.
Через несколько минут Томоэ услышал ровное, глубокое дыхание – она уснула. Некоторое время он лежал, глядя в темноту, осторожно перебирая её волосы, наслаждаясь теплом её тела и мягкостью изгибов, изредка касаясь губами её лба или виска. Успокоенный её присутствием, в конце концов он тоже погрузился в безмятежный, лишённый сновидений сон.
