Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

Звук резкого, настойчивого стука в дверь на следующее утро выдернул Нанами из сна. Простонав, она моргнула, замечая свет, просачивающийся сквозь двери из рисовой бумаги. Следующее, что она заметила – как перевернулась во сне, растянувшись теперь поперёк постели, вместо того чтобы лежать аккуратно, а её голова покоилась на животе Томоэ. Ещё один отчаянный стук – на этот раз сопровождаемый голосом Мидзуки. — Томоэ-э, — позвал он, вытягивая последний слог. — Помоги. — Что ещё? — пробурчал Томоэ, приподнимаясь и держась за голову. Грохот в дверь был достаточно громким, чтобы у него разболелась голова – особенно если этот змеёныш снова приполз к нему. Не то чтобы у него и так она не болела. Между собственной тревогой и почти непрерывными переворотами Нанами он почти не спал. Сдвинув голову Нанами со своего живота, он поднялся и пошёл к двери, приоткрыв её лишь на щёлочку. — Чего тебе? — резко спросил он, щурясь от утреннего света. Мидзуки посмотрел на него глазами размером с тарелки – блестящими от слёз и полными тревоги. — Я не могу найти Нанами-тян, — сказал он в панике. — Я везде искал, но её нет. — С Нанами всё в порядке, — проворчал Томоэ, открывая дверь чуть шире. — Сам посмотри. К тому моменту Нанами уже поправила юкату, чтобы прикрыться, и поднялась на ноги, подавляя зевок. Увидев её, Мидзуки проскочил мимо Томоэ и вцепился в неё, прижимаясь щекой к её щеке. — О, Нанами-тян, я думал, с тобой снова случилось что-то ужасное. Нанами напряглась, когда Мидзуки обнял её, остро ощущая на себе взгляд Томоэ. Вспомнив их разговор прошлой ночью, она мягко отцепила Мидзуки, натянуто улыбнувшись. — Прости, надо было сказать тебе, — она неловко хихикнула, почесав затылок. — Я не думала, что ты так перепугаешься. — Ещё бы, — руки Мидзуки задержались на её предплечьях. — После всего, что произошло? — он покачал головой. — Пожалуйста, не пугай меня так больше. — Не буду, не волнуйся, — она улыбнулась, осторожно убирая его руки. — Вообще, я не знаю, идёшь ли ты сегодня в школу, но я приготовил тебе завтрак. Не спеши, но я подумал, что тебе будет приятно проснуться вовремя, — Мидзуки просиял. — Ты придёшь завтракать сейчас или позже? — Э… — Нанами замялась, размышляя, стоит ли ей идти в школу. С другой стороны, если она не пойдёт, придётся поговорить с Мидзуки, а она пока не знала, как подобрать слова. Ответ так и не пришёл, и она просто стояла, разинув рот, издавая неопределённый звук. — Тебе не стоит перенапрягаться, — сказал Томоэ, бросив на неё косой взгляд и скрестив руки на груди. — Лучше всего тебе сегодня отдохнуть. — Но я уже столько пропустила, — запротестовала Нанами, уныло поджав губы. — Я могу взять конспекты у твоих друзей, — предложил Мидзуки. — Томоэ-кун прав. Тебе стоит сегодня поберечь себя. Снова Нанами почувствовала сомнение – она долго гудела под нос, не зная, что решить. Она ощущала на себе взгляд Томоэ, и лицо её стало теплее. — Можешь… подождать минутку? — сказала она Мидзуки. — Просто стой здесь, — бросив Томоэ умоляющий взгляд, она ухватила его за рукав и потащила к двери в ванную. — Что ты?.. — начал Томоэ, но Нанами силой втолкнула его внутрь и захлопнула дверь за ними. Он щёлкнул выключателем, уставившись на неё. Сиплым шёпотом Нанами сказала: — Я не знаю, что делать и что ему сказать. Мне так неловко, — она уронила лоб ему на грудь. Через мгновение пробормотала: — Может, я просто спрячусь. — Что? — уши Томоэ встали торчком, насторожившись. — Ты не можешь спрятаться от своих проблем. — Ты видел, как он на меня смотрел? — Нанами вцепилась в перед его юкаты. — Я чувствую себя такой виноватой. Что бы я ни делала, я чувствую себя виноватой. Положив руки поверх её, Томоэ осторожно убрал их со своей одежды. — Тебе будет хуже, если ты не поговоришь с ним. — Ты не мог бы пойти со мной на завтрак? Я не хочу сталкиваться с ним одна, — Нанами сжала его руки, встретившись с ним взглядом. — Ты просишь меня сидеть с тобой, пока ты говоришь ему не прикасаться к тебе? В этом дело? — фыркнул Томоэ, прикрыв глаза. — Невероятно. — Пожалуйста? — Нанами придвинулась к нему ближе. — О, ты думаешь, сейчас неловко… — он замолчал, представляя, как выглядел бы такой разговор. Разумеется, Мидзуки стал бы более враждебным, если бы он был там – и всё внимание было бы направлено на него, большого злого волка, который контролирует Нанами и говорит, что он не может помочь своей леди, нуждающейся в поддержке. Это привело бы к драке между ним и Мидзуки, затем Нанами бы их разняла и пожаловалась, что они снова не ладят. И всё же была обратная сторона – он бы стал свидетелем падения Мидзуки, когда Нанами отвергнет его, ясно дав понять, кого она выбирает. Он уже видел это: Мидзуки ноет, может даже пускается в слёзы, выражает свою обиду и разочарование. Его рот расплылся в злой ухмылке, широкой настолько, что были видны клыки, хвост покачивался. С другой стороны, звучало заманчиво. Всё зависело от того, что было вероятнее. — Как ты думаешь, как он отреагирует, если я тоже буду там? — Я не знаю, — пробормотала Нанами, уткнувшись лицом в юкату Томоэ. — Но я боюсь, что если тебя там не будет, то всё будет… странно. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Ты хочешь сказать, есть причина не доверять тебе? — его голос был ровным, без тени улыбки. Покачав головой, Нанами ответила: — Конечно нет! Мне просто нужно, чтобы ты меня поддержал. Пойдём со мной. Измотанный, ощущая еле уловимый щелчок словесного связывания, Томоэ тяжело вздохнул. — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Но если он переключится на меня, я уйду, — взяв двумя пальцами её подбородок, он заставил её поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Не забывай – именно ты должна с этим разобраться. — Я разберусь, обещаю, — Нанами почувствовала, как сжимается желудок, и глубоко вдохнула. Затем она отстранилась от Томоэ и открыла дверь, сразу оказавшись под недоумённым взглядом Мидзуки. — Я иду завтракать. — Хорошо, он ещё горячий, — Мидзуки одарил её улыбкой и провёл их наружу. Спрятав Мамору в карман и надев тапочки и куртку, Нанами последовала за ним, напряжённо вслушиваясь, пока не услышала и шаги Томоэ позади. Она бросила взгляд через плечо и увидела, что он накинул хаори поверх юкаты, а выражение на лице у него было мрачным, пока он плёлся следом. Она надеялась, что не сделала всё хуже, попросив его пойти с ней, но часть её хотела, чтобы он видел, что она делает так, как он сказал. Только когда они дошли до её покоев, Мидзуки заметил, что Томоэ пришёл с ними, и его улыбка померкла, на губах мелькнула лёгкая надутость. После того, как Томоэ указал ей на это прошлой ночью, Нанами обратила внимание и уловила, как выражение Мидзуки меняется, хоть и едва заметно. Может, он хотел побыть с ней наедине, подумала она, следуя за ним внутрь. Она села за стол, её взгляд скользнул к Томоэ, который занял место рядом с ней. — Значит... Томоэ тоже с нами, — сказал Мидзуки натянутым смехом. — Тогда я приготовил недостаточно еды. — Не нужно, — сказал Томоэ. — Мне хватит чая, — очевидно, что Мидзуки был недоволен его присутствием. Плохая это была идея, подумал он. Казалось, его первый прогноз оказался точнее – всё кончится ссорой между ним и Мидзуки. Возможно, лучше всего было избегать зрительного контакта с обоими. Он налил себе чашку чая и закрыл глаза, став молчаливым наблюдателем. — Спасибо, что приготовила завтрак, — сказала Нанами, но у неё неприятно сжался желудок. С учётом надвигающегося разговора у неё почти не было аппетита. Она тоже налила себе чай, и между ними вытянулась пауза, которую нарушал лишь тикающий часы – и лёгкий стук позади неё. Она обернулась через плечо и увидела, что хвост Томоэ подёргивается, ударяясь о пол. Почему-то это выглядело комично в такой напряжённой ситуации, и она кашлянула, чтобы скрыть нервный смешок. Когда она наконец успокоилась, она глубоко вдохнула; пора было перейти к теме. — Мидзуки, мне нужно с тобой поговорить… — она сделала глоток чая, чтобы унять дрожь. — Да? О чём? — Мидзуки встретил её взгляд, его брови нахмурились от беспокойства. — Тебе что-то нужно? — Не… совсем, — Нанами поставила чашку на стол, ощущая тяжесть в животе. — Это насчёт того, что случилось в Ёми. Не пойми меня неправильно – я очень благодарна за всё, что ты для меня сделал. Я благодарна, что ты пришёл за мной в Дзигоку и остался со мной. Это было невероятно смело. Но… — она запнулась, заметив краем глаза прижатые уши Томоэ. Возможно, она перехвалила Мидзуки. Улыбка Мидзуки дёрнулась, брови нахмурились ещё сильнее. — Но что? Почему это было так сложно? Нанами сделала ещё глоток чая, чтобы выиграть время. Затем: — Я больше не могу позволять тебе прикасаться ко мне вот так, — Мидзуки уставился на неё, не понимая, и она продолжила. — Ты не можешь меня целовать или обнимать, или держать за руку. Мне очень неловко – но я не хочу давать тебе ложную надежду, и это несправедливо по отношению к Томоэ. Это ранит его, и, кажется, ранит и тебя тоже. Ты заслуживаешь кого-то, кто сможет ответить на твои чувства, а я не могу, — она выдохнула дрожащим вздохом и натянуто улыбнулась. — Мы можем всё ещё быть друзьями? По лицу Мидзуки скользнуло ошеломлённое выражение, его губы приоткрылись, но он не произнёс ни слова. Чем дольше он молчал, тем сильнее росло у Нанами чувство неловкости. Наконец он моргнул и снова обрёл голос. — Да, мы всегда друзья, но я и так знаю, что ты не отвечаешь мне взаимностью. Я не делаю этого, потому что чего-то жду. Я делаю это, потому что хочу тебя утешить, — он смотрел на неё глазами, полными мольбы, словно у щенка. Когда он смотрел так, было трудно устоять – сердце подтаивало. Позади неё хвост Томоэ ударил по полу сильнее. — Да, я знаю, что ты это понимаешь, но в Дзигоку всё было иначе. Ты признался мне в любви, — её лицо вспыхнуло. Мидзуки перевёл взгляд на Томоэ, вздрогнув. — Ты правда собираешься говорить всё это при нём? Зачем ты втягиваешь его в то, что должно быть между нами? Томоэ стиснул зубы за плотно сжатыми губами, умоляя себя не отвечать. «Не поддавайся», — сказал он себе. Это нужно было сделать Нанами; он хотел, чтобы она доказала, что способна. — Он уже знает, — наконец сказала Нанами, поморщившись. — Я должна была сказать ему. Я чувствовала себя виноватой, и он заслуживал знать правду, потому что я позволила этому случиться, — она отвела взгляд. — Но дело в том… всё то, что мы раньше делали, теперь под запретом. Мы с ним поговорили об этом прошлой ночью и решили, что это – измена. Поэтому я больше не могу это принимать. — Прости, что поцеловал тебя и сделал всё неловким, — Мидзуки посмотрел на Нанами с тревогой. — Но ты ничего не сделала. Это всё я, — его взгляд опустился на стол. — Надеюсь, это не повлияет на нашу дружбу. Ты многое для меня значишь, и я не хочу потерять то, что у нас есть из-за поцелуя в порыве момента. Манипулятивный ублюдок, подумал Томоэ, его уши дёрнулись. Он крепче сжал чашку, надеясь, что Нанами не смягчится и не поддастся. И всё же он держал глаза закрытыми, сосредоточившись на том, чтобы просто слушать и пить чай. Это было мучительно, когда он больше всего хотел высказать Мидзуки всё, что о нём думает, но змею нужно было услышать это от Нанами, а не от него. Мысль о том, что она может потерять что-то столь драгоценное, как их дружба, ту семейную связь, что у них была, привела к тому, что в уголках глаз Нанами появились слёзы. В памяти всплыли все моменты, что они пережили вместе – прогулки, невинные объятия по субботним вечерам, когда они смотрели фильмы, долгие разговоры, в которых он всегда был на её стороне. Она почувствовала, как её решимость ослабла, испугавшись, что потеряет своего лучшего друга, и не смогла сдержать слёзы, скатившиеся по щекам. Проведя рукой, она быстро стёрла их, опустив голову и надеясь, что ни один из них не заметил её слёз – она не хотела, чтобы кто-то неправильно понял. Часть её боялась, что Томоэ не хочет, чтобы она вообще проводила время с Мидзуки, и от этой мысли сердце разрывалось. Мидзуки был тем, кто приютил её, когда она была бездомной, кто принял её, кто поднимал её дух, когда она была на дне. Он всегда встречал её с улыбкой и чашкой чая, всегда был таким тёплым и добрым. Она не могла представить, что этого может больше не быть. Не в силах сдержаться, Нанами тихо всхлипнула, и ещё несколько слёз скатились по её щекам. В комнате воцарилась гробовая тишина, и она вдруг пожалела, что попросила Томоэ пойти с ней. «Теперь он подумает, что я плачу, потому что Мидзуки – мой тайный любовник или что-то в этом роде», — подумала она. Давление от страха, что Томоэ может так решить, что он может счесть её изменщицей, хотя сама она так не думала, заставило её вскочить из-за стола и убежать в свою комнату. Хлопнув дверью, она забралась на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, дала себе выплакаться столько, сколько нужно. Если бы только всё могло быть снова простым и спокойным. Если бы Томоэ только не сердился на неё за то, что ей понадобилась поддержка, когда она была в таком отчаянии. Томоэ смотрел в сторону коридора, куда исчезла Нанами. Кажется, он слышал её всхлип, но не понял, что именно заставило её встать и уйти. Смутно он вспомнил, как она говорила, что спрячется, и сдержал вздох. Прежде чем он смог последовать за ней, Мидзуки подал голос – глаза его были полны раскаяния. — Я сказал что-то плохое? — Зависит от обстоятельств, — холодно ответил Томоэ, стиснув зубы. — Ты это серьёзно? — Конечно! — лицо Мидзуки теперь выражало чистую тревогу. — Может, ты мне и не нравился, но я уважаю тебя после того, что ты сделал для меня и Нанами-тян. Ты мог бы бросить меня в аду, но ты тоже решил меня спасти, — он печально улыбнулся. — Я должен извиниться. Я поцеловал её не чтобы позлить тебя; я сделал это, потому что думал, что больше никогда её не увижу. Вот это уже интересно, подумал Томоэ, приподнял уши, взгляд скользнул в сторону Мидзуки. Вместо привычной самодовольной ухмылки, которой Мидзуки обычно его дразнил, тот выглядел несчастным; сожаление исходило от него почти ощутимым, как тяжёлое облако. Томоэ должен был признать: когда Мидзуки говорил это вот так, спорить становилось труднее. — И всё же ты не должен был этого делать, — проворчал он. — Она – твоя леди и хозяйка. Тебе повезло, что она считает тебя другом, а не просто фамильяром. — Я знаю, — признал Мидзуки, моргнув. — Надеюсь, я не испортил всё. Мне ненавистна мысль, что я подорвал её доверие ко мне. Не хочу, чтобы она когда-либо чувствовала себя неловко рядом со мной. — Тогда перестань быть с ней таким навязчивым, — Томоэ облокотился на стол, подперев щёку ладонью. Он не сводил глаз с Мидзуки. — Я наблюдал. Ей явно не по себе от количества внимания, которое ты ей оказываешь. Ты разве не замечал, что она всегда от тебя отстраняется? — Нет, — признался Мидзуки, его лицо покраснело. — Я просто такой. И не только с ней. Я делал то же самое с тобой, а ты мне даже не нравишься. Вспоминая, Томоэ осознал, как Мидзуки хватался за край его хаори в подземном мире, как постоянно трогал его плечо, как то и дело выказывал заботу. Тогда Томоэ был слишком погружён в своё собственное горе, чтобы придавать этому значение. — Пожалуй, это правда, — пробормотал он, отпивая чай. — Но с Нанами тебе нужно быть осторожнее. Она зажата между нами. Ей больно оттого, что она не знает, что делать и чью сторону выбирать. Мидзуки кивнул, сплетя пальцы между коленями и уставившись на стол. Через мгновение он тихо усмехнулся, грустно улыбнувшись. — Кажется, это впервые, когда мы разговариваем нормально. Я удивлён, что ты не откусываешь мне голову. — О, не пойми меня неправильно – я бы с удовольствием разорвал тебя. Но… это ранило бы Нанами. Так что я буду паинькой, — Томоэ наклонил голову, прислушиваясь – одно ухо развёрнуто назад. Нанами всё ещё не вышла, и он не был уверен, что выйдет. Взгляд Мидзуки тоже метнулся в сторону коридора, и, будто прочитав мысли Томоэ, он сказал: — Может, мне стоит проверить, как там Нанами-тян. Кажется, она расстроена. Вставая, Томоэ сказал: — Я пойду к ней. Ты поговоришь с ней позже, но сейчас она должна услышать от меня, что ей не запрещено быть твоей подругой, — тут он скривился. — Как бы мне это ни не нравилось, но ты ей действительно полезен, — сказав это, он развернулся и направился по коридору к её двери, затем осторожно постучал. В ответ – тишина. Нахмурившись, он позвал: — Нанами, можно войти? Нанами подняла голову от мокрой подушки и громко всхлипнула, вытирая глаза рукавом. Её желудок сжался, когда услышала голос Томоэ, и она задумалась, не пришёл ли он сказать ей, что она доказала свою «измену». Когда она открыла рот, вместо слов вырвался жалобный звук. На этот раз Томоэ услышал – и решил войти, независимо от её разрешения. Сдвинув дверь в сторону, он вошёл в комнату и подошёл к кровати, наблюдая, как она лежит лицом в подушку и слышно сопит. Она всего лишь подросток в своих первых отношениях, подумал он. Наверное, для неё это слишком. Растянувшись рядом, он положил ладонь ей на голову, давая время прийти в себя. Тишина тянулась, нарушаемая лишь её всхлипами, и наконец он заговорил. — Что случилось? Голос у него был мягким, прикосновение – тёплым, и Нанами уже не могла сдерживать слёзы. Она боялась отвечать, но то, как он гладил её волосы, достаточно успокаивало сердце. — Я не хочу переставать быть друзьями с Мидзуки, — хрипло выдавила она. — Но ты подумаешь, что я выбираю его. Он вздохнул. — Нет, не подумаю, — он придвинулся ближе, матрас скрипнул под его весом. — Тебе не нужно отказываться от дружбы, — он поцеловал её в макушку. — Я могу этого не понимать, но никогда не стану просить тебя причинять себе боль. — Правда? — она дышала неглубоко, ртом. — Я думала, тебя это слишком задевает. И… мне кажется это эгоизмом, но я не хочу, чтобы всё менялось. Если бы он не знал теперь о её семье, то счёл бы её желание наивностью. Но у неё никогда не было стабильной семейной жизни, подумал он, нахмурив брови. Возможно, она впервые почувствовала, что у неё есть стабильность. И ей до смерти страшно потерять её. — Перемены неизбежны, — наконец произнёс он, перебирая прядь её волос. Затем, подавив отвращение к мысли подпустить змея ближе, продолжил: — Но перемены не обязательно бывают плохими, — он накрутил пряди её волос на пальцы, не сжимая. — И я не думаю о тебе плохо из-за того, что ты хочешь сохранить всё, как было. — Значит, ты не считаешь меня изменщицей? — Нанами подняла голову, подбородок дрожал, по лицу текли слёзы. — Нет, — лицо Томоэ смягчилось, в чертах проступило что-то вроде сочувствия. Притянув её голову ближе, он поцеловал её в лоб. — Я думаю, ты просто неопытная. И слишком стараешься угодить всем. Вот и всё. Тут он зарылся губами и носом в её волосы. Проявлять понимание в такой ситуации было мучительно сложно, подумал он, проглатывая вспыхнувшую ревность. Но выражать эти чувства сейчас не принесло бы пользы никому – и лишь заставило бы её поверить, что она не может иметь друзей. А Мидзуки для неё был больше, чем друг – она считала его семьёй. Нанами уже слишком много потеряла в жизни – мать, отца, детство. Насколько он знал, у неё вообще не было больше никакой семьи. Эта мысль снова всплыла – осознание того, что он и Мидзуки были её единственной семьёй. И от этого он почувствовал холод сильнее, чем от чего бы то ни было. Поскольку Нанами ничего не сказала, он заговорил снова. — Я уже говорил тебе – у тебя очень нежное сердце. Но из-за этого тебе трудно расставлять приоритеты. — Д-да, — выдавила она, зажмурив глаза. — Я просто не хочу никому делать больно. Но кажется, что что бы я ни делала, всё равно кого-то задену, и я это ненавижу. — К сожалению, этого не избежать, — вздохнул Томоэ. Затем, понимая, что такие слова только ухудшат её состояние, попытался снова. — Ты оказалась в крайне тяжёлой ситуации. Любому было бы сложно с этим справиться. Ты сама сказала – что была в шоке – поэтому неразумно ожидать от тебя уместной реакции. С пересохшим ртом Нанами кивнула. Она не могла не встретиться с ним взглядом, как бы ни боялась того, что может там увидеть. — Это было тяжело… — Я знаю. И я считаю, что в этих обстоятельствах ты справилась лучше, чем смог бы кто-либо, — заверил он её. — Ты должна помнить – ты умерла. Я уже сказал, что не держу на тебя зла, и не думаю, что Мидзуки будет. — Но я причинила ему боль, — всхлипнула она. — А вдруг я ошиблась? Он сказал, что сделал это только чтобы меня утешить, так что… вдруг я зря его огорчила? Томоэ сдержал рычание. — Это было не зря, и ты это знаешь. — Знаю, но… я не хочу в это верить, — она опустила голову. Прошла мгновение, и Томоэ смотрел, как Нанами дрожит, солёный запах её слёз наполнял пространство между ними.Он взял её лицо в свои руки, проводя большими пальцами по её щекам, смахивая слёзы. — Не плачь. С Мидзуки всё будет в порядке. Он больше переживает за тебя, чем за себя. — Я не могу иначе, — призналась Нанами, свернувшись на боку и снова всхлипнув. — Я люблю его как семью. Он мой лучший друг. Я так боюсь потерять это, — свежие слёзы полились, несмотря на все её попытки остановить их. — Я не хочу причинять боль тебе или потерять тебя тоже. Ты для меня тоже важен, — она зажмурилась, сдерживая жалобный звук в горле. — Я чувствую себя в ловушке. Ещё один вздох вырвался у Томоэ; он прижал свой лоб к её. Произнести следующие слова потребовало от него всей его самообладания. Но он сделает то, что должен, ради неё. — Нанами, тебе не нужно отказываться от дружбы. Я прошу только об одном – чтобы ты соблюдала эти границы в отношениях с ним. Ты не потеряешь его дружбу и не потеряешь меня. Она смахнула слёзы, её лицо горело. — Правда? — Да, конечно. Мы оба преданы тебе, каждый по-своему, — он поднял её подбородок и коснулся её губ, мягко поглаживая её щёки кончиками пальцев, стирая оставшиеся слёзы. Он держал поцелуй долго, надеясь дать ей понять, что он никуда не уйдёт. Услышав, как её всхлипы затихают, почувствовав, как её тело расслабляется, он медленно отстранился, оставив между их лицами едва заметное расстояние. — Ты не плохой человек, так что можешь успокоиться. После всех ссор между Мидзуки и Томоэ было странно слышать от него такую понимающую мягкость. Она не сомневалась, что они ещё будут ругаться, но хотя бы он признавал её чувства. Прижавшись к нему, она обняла его и коснулась его губ лёгким поцелуем. — Спасибо за понимание. — Разумеется, но дай мне время привыкнуть. Для меня это непросто. Я ничего не могу поделать со своей ревностью, — он запустил пальцы в её волосы, поморщившись. — Не могу обещать, что мы не будем ссориться, но я постараюсь быть вежливым. Может, мы даже придём к взаимному уважению, — он снова поцеловал её в лоб, затем сел. Лежать в постели весь день без еды не пошло бы ей на пользу, особенно пока она ещё восстанавливалась, так что он протянул ей руку. — А теперь пойдём, твоя еда остывает. По правде говоря, аппетит у Нанами всё ещё был неважный, но Мидзуки потрудился её приготовить – да и её тело всё ещё чувствовало слабость. Так что она приняла руку Томоэ и поднялась, следуя за ним к столу, где вернулась на своё место. Мидзуки отпивал чай, смотря на неё с тревогой. Лишь потому, что на неё смотрели оба – и он, и Томоэ – она попыталась сделать хоть один укус. Но стоило положить еду в рот, как её затошнило; чувство голода вызвало вспышку воспоминаний о той неделе в Ёми, когда она не знала, вернётся ли обратно. Теперь, когда она была дома, она боялась, что нормальность так и не вернётся Этот груз давил на неё, страх поднимался по телу, напрягая каждую мышцу. «Почему я так реагирую?» — подумала она, сделав глоток чая, руки её дрожали. «Томоэ только что сказал, что всё в порядке. Он и Мидзуки не ссорятся. Почему я не могу успокоиться?» Она глубоко вдохнула, убеждая себя расслабиться, есть. Нанами выглядела очень бледной, отметил Томоэ, держа чашку обеими руками и наблюдая за ней, озабоченно хмуря брови. Взглянув на Мидзуки, он увидел на его лице то же беспокойство; их взгляды встретились на мгновение. Она выглядела слишком хрупкой, поэтому он решил не говорить ничего, пока она сама не заговорит. Но у Мидзуки были другие планы. — Ты в порядке? — спросил он. Нанами едва его услышала, положив в рот ещё кусочек и заставляя себя жевать, тошнота снова поднялась в глубине живота. Казалось, её мозг отключился; она сосредоточилась лишь на том, чтобы держать его в таком состоянии, ни о чём не думать – лишь бы не вспоминать то ужасное, сжимающее чувство. Вместо ответа она просто взяла ещё один укус, взгляд её был направлен в никуда. Если не думать об этом, всё будет хорошо. — Мне кажется, она не в порядке, — сказал через мгновение Мидзуки, помахав рукой перед её лицом и не получив никакой реакции. — Ты сказал ей что-то странное, Томоэ? — Нет, — ответил Томоэ, не отводя взгляд от Нанами; она едва жевала, механически поднося еду ко рту. — Я сказал ей, что всё хорошо. — Может, нам стоит оставить её одну, — вздохнул Мидзуки. — Мне всё равно нужно забрать её школьные конспекты, — встав, он отнёс пустую чашку к раковине, быстро сполоснул её и поставил сушиться. Затем взял куртку и натянул её. — Эй, Нанами-тян, я сейчас схожу в твою школу, заберу кое-какие вещи. Тебе что-нибудь ещё принести? Наконец до неё дошло, что Мидзуки к ней обращался, и Нанами подняла на него взгляд, моргнув. — Эм, нет. Но спасибо, — она даже не смогла выдавить улыбку; её накрыла внезапная волна усталости. Пока Мидзуки собирался уходить, она поднялась на ноги, взяв свою чашку с чаем. — Я хочу побыть одна, — ей нужно было слишком многое обдумать, и она не могла сделать этого, пока кто-то из них находился рядом. Не дав им ответить, она прошла в свою комнату и закрыла дверь. — Ты был прав, — пробормотал Томоэ, глядя в конец коридора. — Ага, я давно её знаю. Ей просто нужно время, чтобы всё переработать. Она будет в порядке. — Мидзуки взглянул на Томоэ. — Эй, пойдём со мной на улицу. Напрягшись, с подозрением, Томоэ покосился на него. — Зачем? — Я не собираюсь с тобой драться, — сказал Мидзуки, надувшись. — Просто думаю, что нам пора всё прояснить. — Здесь он бросил взгляд в сторону коридора. — Ради Нанами-тян. Как бы Томоэ ни не хотелось идти куда-то с Мидзуки, нужно было признать: их ссоры причиняли Нанами огромную боль, и сегодня утром она выглядела ещё хуже, чем прошлой ночью. Возможно, всего было слишком много сразу. — Ладно. Кивнув, Мидзуки обулся, затем открыл дверь и вышел, а Томоэ последовал за ним. Странно было находиться рядом с Мидзуки и не спорить, подумал Томоэ. Раньше он кипел от злости, но, увидев, насколько сильно это отразилось на Нанами, его гнев испарился. Возможно, он был слишком суров с ней. Пока они шли во двор, Томоэ недовольно размышлял, стоит ли спросить его. В конце концов, Мидзуки знал Нанами куда лучше, чем он сам. С неохотой вздохнув, он спрятал руки в рукава и остановился, когда они отошли достаточно далеко, чтобы Нанами не могла их услышать. — Я не всегда понимаю людей, — наконец произнёс он, глядя куда-то поверх плеча Мидзуки. — И я не знаю Нанами так, как знаешь её ты, — тут его уши опустились, а в груди кольнула лёгкая ревность. — Ты думаешь, она расстроена из-за меня? — Что ты имеешь в виду? — спросил Мидзуки, покосившись на него. — Ты сделал что-то? На этот раз Томоэ отвернулся, не желая видеть выражение Мидзуки даже краем глаза. — Не знаю. Я стал гораздо злее после того, как её утащили в Дзигоку. Это был стресс. Я неделю не спал, — он издал дрожащий вздох. — Вчера вечером она призналась мне, что ты её поцеловал, и она решила, что изменила мне. Должен признать, я был зол на неё. — Да? — тон Мидзуки был ровным. — И что ты ей сказал? Томоэ на мгновение замолчал, вспоминая прошлую ночь – как он выдвинул условия, как она была так уязвима и расстроена, как они поссорились. — Не стану пересказывать весь разговор, но мы говорили о границах. — В такой-то момент? — голос Мидзуки поднялся на полтона. — Томоэ-кун, она буквально вернулась с того света. Дай девчонке передохнуть. То, что случилось, вообще не было её виной. Дёрнувшись, Томоэ прищурился и посмотрел на Мидзуки. — Она сама попросила поговорить, — он надулся, вновь отводя взгляд, чувствуя, как щёки нагреваются. — Да, но это могло подождать, — Мидзуки поймал его взгляд, выражение у него было встревоженным. — Ты правда заставил её провести этот разговор со мной сегодня утром? Почему обязательно сейчас? — Потому что… ситуация ещё свежа, — ответил Томоэ, но в его голосе не было уверенности. — Ты должен был поговорить со мной, а не заставлять её снова всё переживать. Она прошла через травму – все мы прошли, но я удивлён, что у неё до сих пор не было нервного срыва, — Мидзуки снова бросил на Томоэ взгляд, хмуря брови. Насупившись, Томоэ проворчал: — Да, это правда, но ты не состоишь с нами в отношениях, — их взгляды встретились, между ними промелькнуло раздражение. — Я признаю, что она пережила чудовищную травму. Тут Мидзуки расслабился. — Да, я тоже не оклемался после этого, — он на мгновение задумался. — Мы так отчаянно пытались выжить и вернуться домой, что даже не могли подумать об этом. А теперь, когда всё позади… — он покачал головой. — Я не сомкнул глаз прошлой ночью. — Неудивительно, — тихо заметил Томоэ. — Я едва ли спал. Мидзуки продолжил. — Когда я утром не нашёл Нанами-тян, я решил, что её снова забрали, и что я снова не смог её защитить. Я будто снова пережил всё заново, — он тяжело выдохнул, глядя себе под ноги. — Представляю, что творится у неё. Она-то прошла через самую большую боль, — он снова посмотрел на Томоэ. — Я к тому, что мы все едва держимся, и ты должен её поддержать, а не выставлять ей целый список правил. Уши Томоэ опустились в стороны, хвост уныло повис. Как бы ему ни не хотелось признавать, он и правда не знал, как поступать. Он хотел быть рядом, но казалось, что она не хочет, чтобы он душил её своим вниманием. И всё же держаться подальше тоже было неправильно. — Тогда что мне делать? — Оставь её в покое и веди себя так, будто всё нормально. Ей сейчас не нужны перемены. Ей нужны время и пространство, — Мидзуки посмотрел на него прямым, твёрдым взглядом. — Дай ей прийти к тебе самой, но и не запирайся в комнате. Просто будь рядом. — Я не сижу в своей комнате, чтобы игнорировать её, — буркнул Томоэ себе под нос, вспомнив прошлый раз, когда она связала его словом. — Да? — выражение лица Мидзуки похолодело. — Я могу вспомнить пару случаев, когда ты исчезал. Она думала, что ты не хочешь иметь с ней ничего общего. И потом она плакала у меня, убеждённая, что ты её ненавидишь. Уши Томоэ прижались, в груди раздался низкий рык. Мидзуки не знал деталей. — Это было не нарочно. И мы уже это пережили. — Я очень на это надеюсь, — Мидзуки бросил на него долгий взгляд. — Даже когда она говорит, что хочет побыть одна, она не имеет в виду «совсем одна», — он покачал головой. — Дай ей немного времени собраться, но оставайся там, где она сможет тебя видеть. Вот что я имею в виду, когда говорю «будь рядом». — Я так и делаю, — раздражённо ответил Томоэ. — Я знаю, как работают отношения. — Ну, я этого не видел, так что не вини меня, — Мидзуки фыркнул, но взгляд у него смягчился. — Слушай, тебе нужно разговаривать с ней без того, чтобы давить и быть всё время таким серьёзным, — он кивнул, потирая подбородок. — Лёгкие разговоры – ключ. — Лёгкие разговоры? Ты же не серьёзно, — пробормотал Томоэ с каменным выражением. Как Мидзуки мог думать о такой ерунде, как светская болтовня, в такой момент – было выше его понимания. — Да брось. Это не бессмысленно. Так ты показываешь, что открыт и готов слушать, если человек захочет поговорить, — Мидзуки покачал головой, и выражение его лица почему-то злило Томоэ. Как он смеет вести себя так высокомерно? Но змею было всё равно: он продолжил, не обращая внимания на то, как у Томоэ дёрнулось бровь. — Люди простые. Всё, что нужно – это задавать им вопросы. Если захотят, они сами всё расскажут, — тут он бросил на Томоэ презрительный взгляд. — Знаешь, тебе нужна практика. Ты слишком долго жил в изоляции, вот у тебя и нет никаких социальных навыков. Взъерошившись, Томоэ резко парировал: — Ага, как же! — Но это правда. — Неправда. Это не значит, что я ни с кем не разговаривал пятьсот лет, — проворчал он. — Я отлично умею общаться, спасибо большое. — Конечно, — протянул Мидзуки, косясь на него. — Ладно, у меня для тебя есть ещё один совет. Но только если хочешь услышать, — он чуть нахмурился. — Я делаю это только ради неё, ясно? Хотя Томоэ совсем не горел желанием слушать советы Мидзуки, сейчас он был готов на всё, лишь бы Нанами почувствовала себя лучше. Вспомнить только её лицо за завтраком — сердце сжималось. И при этом он чувствовал себя беспомощным, когда она отталкивала его. — И что же? — наконец спросил он ровным тоном. — Тебе стоит действительно встречаться с ней, — сказал Мидзуки, щёки у него чуть порозовели, а губы тронула печальная улыбка; взгляд опустился вниз. — Я понимаю, что вас бросили в эти отношения, и ты не привык ухаживать за женщиной, но Нанами этого заслуживает. И не забывай – она старшеклассница. Брак – слишком резкий шаг для человека, который никогда не состоял в отношениях. Так что, может, тебе стоит отойти от всей этой серьёзности и просто повеселиться с ней. — Мы уже начали встречаться до всего этого, — протянул Томоэ. Хотя он и получал множество молитв о любовных делах, это совсем не означало, что он знает, как обращаться с восемнадцатилетней девушкой. Да и времени повеселиться у них почти не было. — Мидзуки, я не всегда знаю, чего хочет Нанами, — он не успел договорить. Закатив глаза, Мидзуки на мгновение прикрыл их. — И ты – бог чувственности. — Это не имеет к этому никакого отношения… Мидзуки открыл глаза. — Ладно, слушай. Я смотрел много подростковых фильмов вместе с Нанами-тян. Для людей свидания – это узнавать друг друга, понимать, что вам нравится делать, и проводить время вместе. Это не деловая сделка. По крайней мере, насколько я понимаю, — он потёр подбородок, взглянув в небо. Этот змей ничего не знал о свиданиях, подумал Томоэ, губы его презрительно дёрнулись. Но, конечно же, он не знал. Это было очевидно – если он даже не считал важным понимать, что именно каждый из партнёров привносит в отношения. Но, признал Томоэ про себя, он и Нанами давно миновали эту стадию. Выяснять, подходят они друг другу или нет, не имело смысла. Теперь им нужно было идти на взаимные уступки и делать всё, чтобы отношения работали, какими бы разными они ни были. Наконец, он ответил. — Ты понимаешь, что всё это – пустяки, да? Неужели я стал бы выбирать спутницу только потому, что нам обоим нравится читать? Это нелепо, — Томоэ фыркнул и отвернулся. — Может, для ёкаев это и пустяки, но для Нанами — нет. Она хочет романтики. Хочет ходить в милые места и делать обычные вещи, как пара. Ей нужен парень, — Мидзуки улыбнулся Томоэ. — Дай этому хоть шанс, прежде чем осуждать. Нанами-тян будет счастлива, если ты пригласишь её куда-нибудь весело провести время, — он сделал паузу, давая словам осесть. Затем: — Я к тому, что вам обоим нужно притормозить и начать с начала. Потому что ни один из вас не понимает, что делает. — У меня раньше были отношения, — повторил Томоэ, прижав уши. — Может и так, но обращаться с Нанами как с ёкаем нельзя, — тут он пробормотал себе под нос: — Или как с проституткой. Вспомнив, как расстроилась Нанами, как спрашивала, не относится ли он к ней так же, как к девочкам-тануки, Томоэ поморщился. Возможно, Мидзуки всё-таки был прав. — Хорошо. Я приглашу её куда-нибудь ещё раз. И мы поговорим о пустяках. — Подожди, пока она сама придёт к тебе; дай ей пространство, — напомнил ему Мидзуки. — А пока я принесу тебе несколько её дисков, чтобы ты понял, что ей нравится. — Не понимаю. Почему ты вообще мне помогаешь? — спросил Томоэ, внезапно насторожившись. Он уставился на Мидзуки. Он же змея: наверняка у него какой-то скользкий мотив, чтобы втереться в доверие Нанами. Криво улыбнувшись, Мидзуки наклонил голову и встретился с ним взглядом. — Потому что я хочу, чтобы Нанами-тян была счастлива. И потом, ты спас мне жизнь дважды – я тебе должен, — он сделал паузу, затем шагнул вперёд, взглянув Томоэ прямо в глаза и протянул руку. — Так что… можем считать, что это окончательное перемирие? Томоэ уставился на протянутую руку, раздумывая, не ловушка ли это. Его всё ещё раздражало, как близок Мидзуки был к Нанами, но он вспомнил её слёзы и то, что она сказала о том, что считает Мидзуки своей семьёй.Та травма, что она пережила, была невыносимой, а она призналась, что больше не выдерживает их постоянных перепалок. Эта мысль кольнула его в сердце; он не мог снова причинить ей боль. Угрюмый, он наконец взял руку Мидзуки и пожал её. — Ладно. Но ты должен прекратить добиваться Нанами. — Если это поможет сохранить мир и сделает её счастливой – я прекращу. — Мидзуки улыбнулся, но в уголках губ дрогнуло что-то печальное. Он пожал руку Томоэ и отпустил её. — Я знаю, тебе неприятно это слышать, но это правда — она для меня самое дорогое. И как бы ни больно было смотреть, как она влюбляется в другого, я просто хочу, чтобы она была счастлива. Так что, пожалуйста, сделай её счастливой и относись к ней хорошо, — он сделал небольшую паузу, а затем посмотрел в глаза Томоэ почти с мольбой. — Всё, чего я хочу, это оставаться рядом с ней. Я обещаю быть благородным синши с этого момента. Мгновение Томоэ молчал, переваривая его слова. В сердце неприятно кольнуло, услышав, по сути, признание Мидзуки в любви к Нанами, но в его обещании было что-то искреннее. Впервые Томоэ почувствовал, что Мидзуки говорит серьёзно. Отводя взгляд, глядя на горизонт, он тихо сказал: — Ты можешь оставаться рядом с ней. Мне больно видеть, как она страдает из-за тебя, — он задрал подбородок, наблюдая за проплывающими облаками. — И, возможно, она проявит к тебе доброту и сведёт тебя с кем-нибудь. Быть одиноким – настоящее проклятие. — Я рад, — прежде чем Мидзуки повернулся к ступеням храма, он улыбнулся Томоэ. А следующие его слова сбили Томоэ с толку. — Знаешь что, Томоэ-кун? Кажется, ты мне даже нравишься. Кто знает, может, мы ещё и друзьями станем. С этими словами он спустился на несколько ступеней, оставив Томоэ переваривать услышанное, ошеломлённым. Если бы кто-то сказал ему полторы недели назад, что у него будет такой разговор с Мидзуки, он бы решил, что тот сошёл с ума. Но теперь казалось, что между ними появилось взаимопонимание. Какой странный день. Возможно, теперь Нанами будет счастлива – он мог только надеяться на это.