Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

      После такой бурной ночи Нанами не могла избавиться от внезапной привязанности к Томоэ. Даже после долгого сеанса любви, который они провели, сон достаточно зарядил их, и они снова оказались в объятиях друг друга, разделяя глубокие, медленные поцелуи, которые в конечном итоге привели к ещё одному раунду. Хотя день был насыщенным, потом ни один из них не мог заснуть до самого раннего утра, предпочитая вместо этого обмениваться лёгкими поцелуями и нежными прикосновениями, безмолвно глядя друг на друга. Вскоре усталость победила, и Нанами заснула в объятиях Томоэ, прижавшись к его груди.       Как ни странно, первой проснулась именно Нанами: полуденное солнце просачивалось в комнату и падало ей на лицо, заставляя сонно моргать. Она могла бы поспать ещё часик-другой, но тело не позволило ей, и поэтому она некоторое время лежала с закрытыми глазами, а мысли возвращались ко вчерашнему дню. Одно только воспоминание об этом вызвало на её лице улыбку, щеки потеплели, и она закусила губу, подавляя смешок.       Перевернувшись, она приоткрыла глаза, наблюдая, как Томоэ спит, лежа на животе, наполовину уткнувшись лицом в руку, его уши расслабленно опущены. Не в силах сдержаться, она протянула руку и погладила его по волосам, борясь с желанием прикоснуться к ушам. Она играла с прядями, пальцы касались его виска и щеки. Он сделал более резкий вдох, а затем его глаза наполовину открылись, расфокусированные и усталые. Поморгав несколько секунд, он перевел на нее взгляд. Выпустив прядь волос, с которой играла, она прижала щеку к сложенным перед собой рукам, тоже лежа на животе, и улыбнулась ему.       — Привет, — сказала она с усмешкой.       — Ты проснулась, — пробормотал он хриплым от сна голосом. Он подавил зевок, потянулся, прежде чем вернуться в прежнее положение, и вздохнул. — Вот это удивительно.       — Я больше не могла спать. Вчера было слишком волнительно, — пробормотала она, не отрывая от него глаз.       Повернувшись на бок, Томоэ прижался ближе, обхватив её рукой и ногой, закрыв глаза. — Правда?       Нанами издала небольшой звук протеста, когда он прижался к ней, придавив своим весом. — Ты ведь не собираешься снова заснуть?       — Хм, ты слишком тёплая, чтобы не уснуть, — пробормотал Томоэ, лишь наполовину связно.       Довольный, он с шумом выдохнул и прижался к ней носом, подвинувшись, чтобы устроиться поудобнее. Прошло несколько минут, пока он впитывал её тепло, наслаждаясь близостью и комфортом сна с ней. И всё же, когда она шевельнулась под ним, её обнажённая кожа коснулась его длины, вызвав дрожь по его спине. Где-то на задворках сознания до него дошло, что она всё ещё обнажена.       Внезапно его глаза распахнулись, и в памяти всплыла прошедшая ночь. В то же мгновение он почувствовал, как его лицо разгорелось, а внутри поднялась знакомая животная потребность. Он не мог поверить, что был так откровенен и увлечён перед ней; ещё хуже было то, что он всё ещё так себя чувствовал. В каком-то смысле это также принесло и облегчение — облегчение от того, что она всё ещё с ним, что он нужен ей, что она в безопасности.       Пока они лежали, Нанами почувствовала его эрекцию на своём бедре, там, где он положил свою ногу на её. Она моргнула, глядя ему в глаза, и они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Затем она наклонилась, полуприкрыв глаза, прижавшись губами к его губам в поцелуе, от которого у неё перехватило дыхание. — Уже? — поддразнила она с лёгкой улыбкой.       Лицо горело, он быстро отвёл взгляд, дёрнув бровью. — Так бывает, когда мужчина просыпается, — пробормотал он, пытаясь сохранить лицо и отводя уши в сторону. Слева от него послышалось хихиканье, а затем он почувствовал мягкие кончики пальцев на своей щеке, побуждающие его снова посмотреть на неё.       — Я не возражаю, — сказала Нанами, румянец окрасил её щеки. Она снова соприкоснулась с ним губами, и он закрыл глаза, слегка вздохнув. Положив руку ему на плечо, она отстранилась, вновь заглянув ему в глаза. — Если ты хочешь меня, то нужно просто об этом сказать.       С его губ сорвался смешок, но он не смог сдержать улыбку. — Ты была ненасытна, Нанами.       Она покраснела сильнее и прижалась лбом к его, закрыв глаза, чувствуя его дыхание на своей щеке. — Это ты тычешься в меня, едва проснувшись.       Он фыркнул. Вопреки самому себе, он должен был признать, что эта мысль была привлекательной, особенно когда её тело прижималось к нему и она так свободно предлагала себя. Он положил руку ей на затылок и поцеловал в щёку. — Ты это всерьёз? — спросил он, наклонив голову, говоря чуть громче шёпота. — Разве у тебя ничего не болит после вчерашнего вечера? У нас так давно не было секса.       От одного только упоминания об этом сердце Нанами забилось слишком быстро, и она повернулась на бок, чтобы посмотреть на него. Взяв его руку, она сунула её под одеяло и поместила между своих ног, чтобы он мог убедиться сам. Вид его расширившихся глаз заставил её улыбнуться. — Мне не больно, — сказала она ему. — Ты был нежен.       Томоэ мгновение смотрел на неё. Как она могла быть такой мокрой? Он легко и рассеянно гладил её, наблюдая за её лицом. — Ты действительно ненасытна, — он ухмыльнулся.       Нанами задрожала, дыхание перехватило, кожа накалилась до предела и стала крайне чувствительной. — Возможно, я думала о прошлой ночи, — призналась она, отводя от него взгляд и часто дыша, пока он играл с её клитором.       — Значит, ты хочешь меня, — парировал Томоэ, и его ухмылка стала шире. — Я рад, что ты хочешь секса так же сильно, как и я, — это было чудо, что их темпераменты совпали. Но он полагал, что ему помогло то, что он был богом секса; возможно, она бы не стала так страстно желать этого с кем-то другим.       Он склонился к её лицу, оценивая, как её щёки стали ещё более розовыми. Он поцеловал её, прижимая кончики пальцев к её клитору, интенсивно поглаживая его, пока она не стала сама толкаться в его руку. Она ответила на поцелуй, проведя рукой по его груди, его тело напряглось в ответ на прикосновение. На мгновение её рука задержалась на его члене, а затем обхватила его пальцами, вызвав у него тихий стон. Она проглотила этот звук.       Не желая ждать, он перевернул её на спину и начал устраиваться между её ног. Но она схватила его за плечи и оттолкнула. — Что? — начал он, однако она наклонилась и поймала его губы в глубоком поцелуе, от которого у него спёрло дыхание на долгие мгновения.       Наконец она отстранилась, её глаза были затуманены похотью. — Я хочу быть сверху, — сказала она ему, прикусив нижнюю губу.       — Мне нравится, какой смелой ты стала, — сказал он, ухмыляясь. — Очень хорошо, — он откинулся на спинку кровати, приглашая её соблазнительным взглядом, глаза его сверкали тем же желанием.       Решив подразнить его, Нанами забралась на него сверху, оседлав. Взяв его руки, она переплела свои пальцы с его, используя их как опору. Затем она двинула бёдрами, на пробу потираясь о него, чем вызвала у него тихий вздох. Он крепче сжал её руки, а она продолжала прижиматься к нему, кожа к коже, трение его эрекции о её клитор вызывало тянущую боль. Постепенно она наклонилась и легла на него, перенеся весь вес на предплечья и прижавшись лбом к его плечу. Скуля, она двигала бёдрами, пока не почувствовала, как его тело дрожит под ней, а его рот впивался в её ключицу, её горло – его отчаяние стало ощутимым.       — Ты собираешься просто дразнить меня? — Томоэ задыхался, находя почти жестоким то, как она прижималась к нему, давая ему ровно столько, чтобы вызвать волну удовольствия; это было похоже на зуд глубоко под кожей, который невозможно почесать.       В ответ она натянула на их тела одеяло, удерживая их тепло внутри. — Нет, — она язвительно улыбнулась.       Она приподнялась лишь настолько, чтобы принять нужное положение, прижавшись к головке. Он воспользовался намёком и возможностью, толкнулся в неё, а затем опустил руки на её бёдра. Не дожидаясь, она начала раскачиваться на нём, закрывая глаза, вытягивая шею, пока он целовал нежную кожу, а кончики его когтей царапали её поясницу.       — Ах, Томоэ, — тихо выдохнула она, двигаясь уже быстрее. Прижав его голову к своей груди, всхлипывая от ощущения его горячего рта, его влажного языка, скользящего по её соскам, когда он целовал и облизывал их. — Почему я так хочу тебя? — она вонзила ногти в кожу его головы, сердце колотилось в ушах, и он прижался к ней ещё сильнее.       Для неё ответ очевиден: она сказала, что любит меня, подумал Томоэ, стиснув зубы и впиваясь когтями в её кожу. Что касается него, то он не мог ответить наверняка; всё, что он знал, это то, что в его жилах бил огонь, подстёгивая его, заставляя желать её до боли. Узы, подумал он, представляя красную нить, связывающую их. Но сказал он иное. — Потому что прошло много времени, — он замолчал, когда его прервал стон. Он провёл руками вверх по её позвоночнику, а потом осторожно провел когтями вниз.       Ощущение того, как он гладит её по спине, заставило её кожу покрыться мурашками, покалывание между ног усиливалось. Она не могла перестать стонать, хотя и делала это тихо, задыхаясь между звуками. В отчаянии она прижалась к нему, потираясь клитором о его живот и талию в такт своим движениям.       Слышать, как она теряет контроль, было так возбуждающе, что Томоэ извивался под ней, снова проходился когтями вниз, гордость переполняла его грудь от того, как тяжело она дышала, её глаза были зажмурены, а лицо покраснело. Он уткнулся лицом между её грудей, впился в них зубами, царапая ногтями поясницу, наслаждаясь тем, как подрагивает её тело от этих ощущений. Он только взял одну из её грудей в рот, проведя языком по затвердевшему соску, когда от двери послышался звук.       Нанами была уже так близко, что ей требовалась каждая унция выдержки, чтобы не застонать в голос, дабы сохранить тишину. Она держалась на одной руке, и Томоэ, компенсируя это, наклонился ей навстречу, приник губами к её груди, его ногти всё ещё терзали её поясницу. Ей было физически больно от того, как сильно она хотела кончить: дыхание стало резче, мышцы напряглись, по всему телу выступил пот.       Резкий звук открывающейся двери вырвал её из блаженства, и она, закинув голову через плечо, обнаружила стоящего там Мизуки. Его рассеянная улыбка исчезла с лица, сменившись застывшим выражением шока. На мгновение все трое замерли совершенно неподвижно, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. Затем всё вернулось в настоящее, и Нанамис ужасом осознала, что находится верхом на Томоэ. Даже под одеялами, прикрывающими их, это было очевидно. Почувствовав дыхание Томоэ на своей груди, она пришла ко второй мысли – о том, что Мизуки увидел её грудь. Издав внезапный крик, она схватила ближайший предмет — будильник — и швырнула его в дверь.       — Пошёл прочь! — визжала она, её лицо ярко покраснело.       — Прости, прости… — Мизуки закрыл глаза рукой и попытался выбежать из комнаты, но было уже поздно.       — Я сказала, уходи! — Нанами схватила коробку с салфетками и тоже швырнула её в дверь, а за ней последовала банка лосьона, флакон с обезболивающими и пустая чашка. Каждый предмет ударялся об пол или дверной проем, даже не близко к Мизуки. Она не хотела ему навредить; она просто хотела, чтобы он ушёл.       Мизуки захлопнул за собой дверь и воскликнул: — Мне очень жаль!       — Почему ты никогда не стучишься? — Нанами закричала через дверь, голос стал громче. Она закрыла лицо руками, даже уши стали горячими. — Ты ничего не видел! Сделай вид, что этого никогда не было! — она фыркнула, а затем закричала ещё громче. — Ты чёртов извращенец! — схватив ещё одну банку, на этот раз с увлажняющим кремом, она швырнула её в дверь с глухим стуком. Томоэ под ней разразился таким хохотом, какого она от него ещё не слышала, и она, тяжело дыша, уставилась на него.       Томоэ чувствовал на себе её взгляд, слышал, как она пыхтит, чувствовал, как от неё волнами исходит ярость. И всё же он не смог удержаться от смеха, он так сильно рвался из него, что заболели рёбра. Ему потребовалось время, чтобы отдышаться, и он вытер глаза.       — Что смешного? — спросила она, обида разливалась у неё в груди. — Это было так неловко.       Улыбнувшись, Томоэ открыл глаза и посмотрел на неё, поймав её лицо в свои руки и нежно погладив по щекам. — Ты ещё более привлекательна, когда проявляешь насилие, — он ухмыльнулся. — Это того стоило – увидеть, как ты так набросилась на Мизуки.       — Он увидел мою грудь, — заскулила она, её лицо всё ещё было красным. — Я никогда больше не смогу посмотреть ему в глаза.       — Не надо так драматизировать, — Томоэ уткнулся носом в её челюсть и поцеловал уголок рта. — Это не конец света.       — Ты ведёшь себя так, будто тебя даже не волнует, что он видел, как мы занимались сексом, — фыркнула Нанами, отводя от него взгляд. — Что с тобой не так?       Обняв её, Томоэ положил голову ей на грудь и обнял, фыркнув: — Мне всё равно.       — Но почему? — Нанами вздрогну, когда его губы коснулись её груди.       — Меня не волнует, наблюдает ли за мной кто-то, — ответил Томоэ. — Но, если тебя это беспокоит, мы можем в следующий раз использовать барьер, чтобы запереть двери.       Лицо Нанами дрогнуло. Только не говорите мне, что он тоже извращенец, подумала она, её лицо горело. Именно тогда до неё дошло, что он всё ещё внутри неё – и такой же твёрдый, как и раньше. — Тебе... это нравится? — спросила она ошеломлённо.       — На самом деле у меня нет мнения на этот счёт, — Томоэ укусил её за ключицу, обхватив руками спину. — Мне это ничего не даёт, но и не беспокоит.       С ним что-то не так, подумала Нанами с гортанным рычанием. Этот звук, должно быть, ему понравился, потому что он крепче обхватил её за талию, прикусив основание шеи. Хуже всего было то, что её тело не получило разрядки, всё ещё разочаровывающе возбуждённое, и всё же она не понимала, стоит ли ей продолжать или нет. Минуту или две она лежала на нём молчаливо и неподвижно.       — Хочешь продолжить? — наконец спросил Томоэ, поглаживая её по спине.       — Хорошо, но сегодня я не выйду из комнаты, — пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку.       Ну что за драматизм, со вздохом подумал он. Тем не менее, он был благодарен, когда она снова начала двигать бёдрами, облегчая часть этой боли внутри него. Она начала медленно и постепенно ускорять темп, явно так же отчаянно желая кончить. Сегодня утром её энергия резко контрастировала с тем, что было накануне вечером; прямо сейчас было такое ощущение, будто она была животным в течке, желающим взять от него всё, что можно, и кончить. Не то чтобы он жаловался — видеть эту её сторону в постели было так же приятно, как и нежность, что они разделили прошлой ночью.       Хотя она всё ещё чувствовала сильное смущение, жар потребности на какое-то время одолел её, и она сжала кулаки, упираясь пальцами ног в футон, собираясь с духом. Она прижималась к нему крепче и сильнее, сосредотачиваясь на том, каково было брать его так беспорядочно, ощущать его так глубоко внутри себя. Сдавленные звучные стоны застряли у неё в горле, и она прижалась к простыням, стиснув зубы и шумно дыша. Его когти царапали ей спину, оставляя после себя восхитительное покалывание, и он следовал поцелуями вниз по её шее к груди.       Охваченная моментом желания и удовольствия, она прохрипела: — Укуси меня.       Слышать, как она говорит это вслух, забавно, подумал Томоэ с кривой улыбкой; она как будто насмехалась над ним. Но он должен был признать, что не мог отказать в такой просьбе, когда она заставляла его чувствовать себя так хорошо, когда он и сам хотел этого. Он провёл губами по её груди, а затем осторожно прикусил кожу, закрыв глаза и дыша через нос.       Нанами закрыла глаза и сосредоточилась на его губах на своей груди, его дыхании на её коже, его когтях, впивающихся в её поясницу. Она отчаянно прижалась к нему, длинный и сильный стон вырвался из неё со следующим выдохом, напряжение рвалось наружу, удовольствие и слабость накатывали мощными волнами. И когда она была в агонии страсти, она почувствовала, как его тело напряглось, и он выгнулся, приглушённый стон вибрировал возле её груди, его бёдра поднялись, чтобы встретиться с её бёдрами. Что-то влажное сочилось между её ног, и она тихо ахнула, осознав, что он кончил почти в то же мгновение, что и она. Какое-то время они оба продолжали двигаться, пока не замедлились и не остановились, переводя дыхание.       Когда туман в её мозгу рассеялся, Нанами прочувствовала всю силу того, что произошло ранее. Теперь, когда она могла мыслить рационально, она не могла поверить, что продолжила после того, как их застукали. Сомнений быть не могло – Мизуки точно понял, что происходит; она не оставила ничего для воображения. На этот раз именно она оторвалась от Томоэ, вырвав из его горла резкое, прерывистое дыхание от внезапного отстранения. Она завернулась в одеяла, несколько раз обернув их вокруг себя, спрятавшись в комок.       — Я больше никогда не выйду из комнаты, — её голос был приглушён простынями.       Томоэ, моргая, уставился на комок. Как быстро она развернулась на сто восемьдесят градусов. На мгновение он задумался, следует ли оставить её одну или нет. Несмотря на это, он подвинулся к ней, прижался к её боку, обнял и поцеловал в макушку. Лучше перестраховаться, чем оставлять её одну сразу после секса. К сожалению, в голову не пришло никаких слов, чтобы утешить её.       Наконец он сказал: — Он справится с этим, — из-под одеяла послышался разочарованный стон. Неуверенно он похлопал её между лопаток. — Ну, ну.       — Оставь меня умирать от стыда, — простонала Нанами, глубже зарываясь в одеяла. — Мой лучший друг зашёл к нам, а я была так возбуждена, что не остановилась.       Он бы не назвал это простым возбуждением. В конце концов, он был в тот момент глубоко внутри неё, и они оба были близки к финишу. Тело хотело того, чего хотело, независимо, соглашался с этим разум или нет. — Обещаю, вы оба забудете об этом.       — Он будет думать об этом каждый раз, при каждой встрече, — скулила Нанами, как будто даже не слыша его. — Он будет смотреть на меня и видеть мою голую грудь.       Это совершенно невозможно. С невозмутимым выражением лица Томоэ подпёр подбородок рукой, его хвост подрагивал от нетерпения. — Я не думаю о тебе обнажённой каждый раз, когда смотрю на тебя. А мы занимаемся сексом, — похоже, это её не убедило, поэтому он вздохнул, пробуя зайти с другой стороны. — Ты думаешь обо мне обнажённом каждый раз, когда смотришь на меня?       — Нет, — призналась Нанами, всхлипывая.       — Я уверен, что Мизуки и раньше видел обнажённых женщин, — сказал Томоэ, поморщившись. — Он не какой-то там едва достигший половой зрелости мальчик, впервые наткнувшийся на женскую баню.       — Что, если он теперь будет думать обо мне хуже? — Нанами продолжила в ужасе. — А что, если он подумает, что я извращенка?       Она не слушает, подумал Томоэ, прижав уши к голове. — Ты замужняя женщина. Это нормально, что у тебя есть секс, — он устало вздохнул. — Он ведь уже знал, что мы занимаемся сексом.       Вместо того, чтобы признать это, она снова застонала. — Я просто собираюсь спрятаться здесь навсегда, спасибо.       Спорить с ней не имело смысла. Она была слишком далеко в кроличьей норе, чтобы вернуться в ближайшее время. Ворча себе под нос, Томоэ надулся и положил подбородок на скрещенные руки, лежа на животе, опустив уши и покачивая хвостом то в одну, то в другую сторону. Он наблюдал за ней минут десять или пятнадцать, но она не пошевелилась, вместо этого лежала неподвижно и время от времени стонала. Он задавался вопросом, может ли он уйти – или ему придётся лежать и смотреть, как она дуется.       — Нанами… — наконец начал он раздражённо.       — Тебе не обязательно оставаться. Просто иди, — пробормотала она, исчезая с головой в одеялах.       Последняя крупица его терпения испарилась, и он фыркнул, перевернулся и поднялся на ноги. — Отлично. Но не лежи там слишком долго. Сходи в ванную, — он подтолкнул её ногой, но она не ответила ничем, кроме сердитого звука. Невозможно. Он надел юкату и отправился приводить себя в порядок.       Быстро умывшись, он вернулся в комнату Нанами и открыл дверь. Комок лежал там же, где и был. — Ванная в твоём распоряжении, — напомнил он ей, но она только проворчала что-то, чего он не смог разобрать. Закатив глаза, он захлопнул дверь и побрёл в главную комнату, где обнаружил Мизуки, сидящего с Хисокой и потягивающего вместе с ним чай. Мизуки даже не посмотрел ему в глаза, когда он вошёл, поэтому он решил сразу же снести эту стену бульдозером.       — Пожалуйста, не говори мне, что ты такой инфантильный, чтобы избегать меня после этого, — Томоэ фыркнул, скрестив руки на груди. При виде того, как лицо Мизуки розовеет, видя, как он корчится от дискомфорта, Томоэ ощутил приступ удовольствия.       Хисока поднял на него глаза с лёгким интересом. — Мы все это слышали, — сказал он. — Его госпожа была в ярости. То, что он расстроен, не лишено смысла.       Томоэ прищурился, искоса глядя на этих двоих. — Ну, Нанами тоже раздувает из мухи слона. Сейчас она отказывается выходить из комнаты, — на этой фразе он навис над Мизуки, ухмыляясь, глаза опасно моргнули. — Но это пустяки, потому что ты и раньше видел обнажённую женщину, не так ли, Мизуки?       — Заткнись, Томоэ, — выплюнул Мизуки, его лицо всё ещё было красным, а его горящие глаза метнулись к Томоэ.       — О, да ладно! — он собирался отпустить ехидное замечание о том, что Мизуки не может быть девственником, но потом остановился. Это было вполне вероятно. В конце концов, Мизуки так долго был под защитой. Отбросив эту мысль, он выпрямился. — Чего ты вообще так расстроен? Ты же знаешь, что мы с Нанами делим постель.       Казалось, что-то внутри Мизуки щёлкнуло, потому что он, наконец, открыто встретился взглядом с Томоэ, его рот резко опустился вниз, а руки сжались в кулаки. — Да, но я думал, что ты всегда навязывал себя ей. Моя бедная Нанами-тян, — он изобразил горе, закрыв глаза и прикрыв рот и нос рукавом.       — Хм? — Томоэ упёр руки в бёдра и снова склонился над Мизуки. — Это прискорбно. Я бы никогда не стал её принуждать. Нет ничего привлекательного в том, кто тебя не хочет. Кроме того… — он хмыкнул. — Я бы никогда не причинил ей вреда.       — Ну да, теперь я это знаю, — отрезал Мизуки всё ещё с розовым лицом. — Я никогда бы не подумал, что Нанами-тян такая.       — Какая? Не мог бы ты пояснить, что ты имеешь в виду? — Томоэ наклонил голову и нахмурился. И лучше тебе не называть Нанами развратной, подумал он.       — Знаешь… — Мизуки изобразил серию странных, бессмысленных жестов руками. Томоэ покачал головой с невозмутимым выражением лица и Мизуки смирился с тем, что придётся рассказывать подробности.. — Такая, кто сама соблазняет. Я всегда представлял, что это ты будешь убеждать её позволить тебе быть на ней сверху, но чтобы она сама… — Он закрыл лицо руками и покачал головой. — Это всё меняет.       Томоэ издал сухой, какофонический смех. — Ты придурок. Это ничего не меняет. Это не значит то, что ты думаешь. Всё это лишь означает, что она моя жена и мы занимаемся сексом. Это нормально для семейной пары. Конец истории, — заняв место рядом с Хисокой, он пристально посмотрел на Мизуки. — Тебе лучше не относиться к Нанами по-другому. Забудь об этом и веди себя так, как будто ничего не произошло. Она чувствует себя униженной.       — Я удивлён, что он не в восторге от того, что увидел её обнаженной, — спокойно сказал Хисока, попивая чай. — Он ведь в неё влюблён.       Хисока редко переступал границы, но это определённо был один из тех случаев. Повернув голову в сторону своего фамильяра, Томоэ повысил голос, резко и беспощадно. — Хисока! Знай своё место, — он мог видеть, как Хисока вздрогнул, когда словесное «связывание» пронзило его, нанося ему заслуженное наказание, и Томоэ не пришлось даже пальцем пошевелить, чтобы дать ему пощёчину.       — Простите меня, хозяин. — Хисока простёрся перед ним, коснувшись лбом пола.       — Не говори так о Нанами. Тебе ясно? — Томоэ пристально посмотрел на Хисоку.       — Да мой господин. Тысяча извинений, — страх дрожал в голосе Хисоки, и Томоэ вздохнул, положив руку ему на голову.       — Давай, успокойся, - он похлопал ёкая по голове, затем убрал руку. Повернувшись к Мизуки, он сказал: — Итак, Мизуки. Скажи мне, зачем ты вообще вломился к нам? Нанами велела тебе стучать. Глупо заходить в комнату, когда мужчина и женщина одни за закрытыми дверями.       Хмыкнув, Мизуки отвёл взгляд и сунул руку в складки своего кимоно. Он вытащил письмо и передал его Томоэ, всё ещё не глядя на него. — Оно пришло сегодня утром. Я ждал, пока Нанами-тян встанет. Когда этого не произошло, я забеспокоился, — он вздохнул. — Особенно с учетом того, что сейчас два часа дня. И я постучал. Даже дважды. Мне никто не ответил.       Томоэ смутно припоминал, что он слышал звук у двери, но если Мизуки и постучал, то это было слишком тихо. — В следующий раз позови её через дверь, — он решил оставить этот вопрос без внимания.       А сейчас он взял у Мизуки конверт. Это был такой же конверт с золотым тиснением, который он получал от Оокунинуши, только на нём не было обратного адреса — лишь имя и титул Нанами как богини земли храма Микаге. Да, это определённо пришло от Оокунинуши. Без стыда он воспользовался когтём как ножом для вскрытия писем, разрезал верхнюю часть конверта и вытащил письмо.       — Эм, ты уверен, что тебе стоит открывать почту Нанами-чан? — Мизуки искоса бросил на него взгляд.       Сделав паузу, Томоэ посмотрел на него. — Если это от богов, то я имею право знать. Они постоянно обманывают её, — он развернул письмо и начал его читать, постукивая себя по подбородку. Чем дольше он читал, тем сильнее хмурился. Затем он крепче сжал бумагу, его рука дрожала. — Как они посмели, — кипел он.       Его реакция пробудила интерес Мизуки – и ту же тревогу. — Что?       Прищурив глаза и скривив рот, Томоэ указал на письмо. — Боги просят Нанами явиться для дачи показаний в божественном суде, чтобы определить наказание Икусагами и судьбу Рекки, — он глубоко вздохнул. — Они хотят, чтобы она предстала перед нападавшим после всех травм, которые ей пришлось пережить? Так скоро? Она даже не может спать по ночам, — он прикусил большой палец; если они потащат её на божественный суд, она столкнется прямо с тем, кто вызывал у неё панику и причинил ей больше всего боли. И будь он проклят, если они сведут на нет всю тяжёлую работу, которую они с Нанами проделали, пытаясь исцелиться и выздороветь.       — Ты же это не всерьёз, — Мизуки нахмурил брови.       На это Томоэ передал ему письмо. — Посмотри сам.       Мизуки осторожно взял листок, лишь мгновение подержав его лицевой стороной вниз, а потом глубоко вдохнул и перевернул. Его глаза как минимум дважды скользнули по бумаге, прежде чем он уронил её, и письмо упало на пол. На мгновение воцарилась тишина, глаза Мизуки опустились вниз. Потом: — Мы не можем её отпустить, — он посмотрел на Томоэ. — Ты тоже там был. Я имею в виду, что вы женатые боги и связаны по закону… Ты можешь пойти в качестве её доверенного лица, верно?       — Могу, — ответил Томоэ, — но Нанами никогда этого не допустит. И ты это знаешь.       Мизуки позволил минуте молчания опуститься между ними, снова держа чашку чая в руках, глядя в пол и на письмо. — Пожалуйста, сделай что-нибудь, — сказал он наконец, крепче сжимая чашку. — Как её синши, я должен передать ей письмо. Я могу придержать его, но ненадолго. Просто... сделай что-нибудь.       Вздохнув, Томоэ закрыл глаза и поднёс руку к лицу, прижимая к глазу. Максимум, что он мог сделать в этот момент, это поговорить с Оокунинуши и попытаться его урезонить. Ему не хотелось снова отправляться в Идзумо, но у них, вероятно, не было выбора. С разочарованным стоном он открыл глаза и взял письмо, просматривая его в поисках даты суда. Когда он нашёл её, его рот презрительно скривился.       — А они не теряют времени зря, да? — сказал он, всё ещё глядя на бумагу. — Похоже, мне придётся разобраться с этим сегодня. — Может быть, я смогу сэкономить время на поездке, подумал он. Выйдя на открытую веранду, он создал шар лисьего огня, приказав ему: — Отправь сообщение Оокунинуши, чтобы он позвонил мне. Это срочно, — он выпустил лисий огонь в воздух, наблюдая, как тот мчится в направлении Идзумо.       — Ты не пойдёшь сам? — спросил Мизуки, наклонив голову.       — Нет, если получится так. — Томоэ растянулся на полу, глядя во двор, навострив уши и насторожившись. — Однако, если до захода солнца ответа не будет, я пойду. Подожди до завтра, прежде чем передать Нанами это письмо. — он подпёр подбородок ладонью. — Пока нам остаётся только ждать.       Мизуки медленно кивнул, осторожно сложив письмо и положив его в конверт. Его брови обеспокоенно изогнулись. — Если она не позволит тебе разобраться с этим, тебе придётся действовать за её спиной.       Никогда за тысячу лет Томоэ не мог себе представить, что Мизуки предложит такое, и он повернулся, чтобы посмотреть на него, всё ещё высоко навострив уши. — Ты так говоришь, как будто разговор с Оокунинуши не происходит за её спиной.       — Я знаю, но я имею в виду… — тут его щёки покраснели, и он перевёл отчаянный взгляд на Томоэ. — Я бы никогда не предложил этого, если бы это не причинило столько боли Нанами-тян, но она не понимает, что она может вынести. Пожалуйста... если уж на то пошло, запутай её или обмани или... что-нибудь в этом роде.       Глаза Томоэ расширились, губы приоткрылись. На мгновение всё, что он мог сделать, это смотреть на Мизуки. Затем он нахмурился и сел. — Мне противна эта идея. Она моя жена и твоя госпожа!       — Мне всё равно! Мы должны защитить её, несмотря ни на что. Ты знаешь Нанами-тян, она такая храбрая, но она может пострадать, — Мизуки моргнул, его большие бирюзовые глаза светились беспокойством.       — Она пострадает, — признал Томоэ, прижимая уши. Он потёр подбородок, ненавидя себя за то, что даже рассматривал такую ​​возможность. Это было бы нарушением контракта, спорил он с собой. Другой голос в его голове возразил: но действительно ли это так, если оно ради её же блага?       — Я ничего не могу сделать, — продолжил Мизуки. — Но ты ей не слуга. — Он вложил письмо в руки Томоэ. — Спрячь это или сожги, или что-то в этом роде. И она никогда не узнает.       Томоэ приподнял бровь. — А что случилось с тем, что ты должен передать ей письмо?       — Мне не придётся это делать, если я не смогу его найти, — ответил Мизуки.       Стоявший позади них Хисока откашлялся и заговорил впервые с тех пор, как ему сделали выговор. — Это не очень хорошая идея — использовать силы моего хозяина таким образом. Никто из нас не хочет снова причинять Нанами-сама боль, но моему хозяину было бы больно обманывать её, — при этих словах Томоэ нерешительно взглянул в сторону Хисоки. Мудзина продолжил, обращаясь теперь к Томоэ. — Вы сами мне говорили, помните? Обмануть её было бы всё равно, что не выполнить своих обязанностей перед ней.       В смятении Томоэ перевёл взгляд с Хисоки на письмо в своей руке. Он хотел сжечь его. На самом деле, он хотел спрятать Нанами подальше от всего этого, отправиться в Идзумо и заявить, что она может быть в чем-то некомпетентна, просто чтобы уберечь её от суда и защитить её. Но когда дело дошло до этого, он мог видеть, к чему приведёт такая ложь, и ни один из результатов не был благоприятным. Это будет словно одно домино за другим. И это была гораздо более серьёзная ситуация, которую не могла исправить лишь одна ложь. Последующий каскадный эффект не стоил того.       — Нет, это невозможно, — сказал он наконец. — Помимо моего контракта с Нанами, существует также проблема самой лжи. Ты просишь меня манипулировать собственной женой и несколькими богами в течение некоторого времени. Подобную уловку трудно реализовать, и она требует сотрудничества всех, — он поморщился. — К сожалению, что бы я ни делал, чтобы дёргать за верёвочки, у людей есть свобода воли. В конце концов кто-нибудь оступится, — он бросил письмо на колени Мизуки. — Ей придётся узнать об этом. Но не сейчас.       — Это бессмысленно. Ты бог обмана! — настаивал Мизуки. — Ты мог бы это сделать, да?       Томоэ искоса бросил на него взгляд. — Могу и должен две совершенно разные вещи, Мизуки. Возможно, я не самый высокоморальный лис, но ни для кого не секрет, что есть этика, которой должен следовать бог. Нельзя причинять вред людям и нельзя вмешиваться в свободу воли. Разумеется, ты и сам это знаешь.       — Это не вмешательство в свободу воли! Я не прошу тебя сделать из неё марионетку, — Мизуки нахмурился, сжал трясущиеся кулаки на коленях и наклонился ближе к Томоэ. — Всё, что я говорю, это то, что ты можешь скрыть это от неё. Используй иллюзии, например.       Глаза Томоэ полуприкрылись. — А теперь ты учишь меня выполнять мою работу, — он вздохнул и потёр переносицу. — Подобные сложные иллюзии работают только в том случае, если ты знаешь все стороны, которые будут в них вовлечены. Как я уже сказал, в конце концов кто-то оступится. Ты не можешь предсказать, что будут делать люди, потому что, если мы рассмотрим второй урок благочестивой этики, свободную волю…       — Не могу поверить, что ты читаешь мне лекции по этике, — пробормотал себе под нос Мизуки.       — А я не могу поверить, что после всего этого твоего лепета о моей лживости ты давишь на меня, чтобы я задействовал свои силы, — парировал Томоэ.       Короткая пауза, а затем: — Думаю, ты прав.       — И я так считаю.       — Хорошо, хорошо, что мы будем делать? — Мизуки впился глазами в Томоэ, от него исходило напряжение. — Ты поговоришь с Оокунинуши... а что потом?       — Было бы здорово, если бы я мог предсказывать будущее, — проворчал Томоэ, прижимая уши. — Не могу сказать.       Запинаясь, Мизуки снова заговорил. — Ты не сможешь притвориться Нанами-тян, да?       — Я вижу, мы вернулись к идее иллюзий. — Томоэ материализовал свой веер и открыл его, чувствуя перегрев. — Это бы сработало, если бы нам не приходилось беспокоиться о том, что кто-то неожиданно зайдёт или что придёт ещё одно письмо. В том-то и дело, что мы не можем предугадать, узнает ли она об этом, когда и как. Она во всё сует свой нос. — На короткое время он закрыл глаза. — Кроме того, как бы ты ей объяснил моё отсутствие? — Он наклонил голову. — В конце концов она это поймёт. Возможно, она не особенно умна, но она проницательна.       Прежде чем Мизуки смог сделать что-то большее, чем просто открыть рот, Хисока снова заговорил. — Постарайся доверять Томоэ-сама, Мизуки. Он во всём разберётся. — Он слабо улыбнулся. — Тяжело, когда твой хозяин в беде, но Томоэ-сама очень надёжен. Он позаботится о том, чтобы твоя госпожа была в безопасности.       На это Томоэ только фыркнул и закрыл глаза. Хисока всегда в него так верил. Это было удобно, поскольку ему больше не хотелось спорить с Мизуки. Он встал, шагнув к веранде: — Я собираюсь прогуляться, чтобы очистить голову, — объявил он. — Я придумаю решение, — на этих словах он наклонил голову, встретившись взглядом с Мизуки. — Я поклялся защищать Нанами. И я клянусь, что буду продолжать защищать её, чего бы мне это ни стоило.       — Ты так говоришь, но в то же время не хочешь солгать ради неё, — надулся Мизуки.       Томоэ внимательно изучал Мизуки. — Причина, по которой я воздерживаюсь от лжи ей даже в отчаянии, заключается в том, что это причинит ей двойной вред. Мы бы всё равно не избавили её от этой боли, и помимо того, ей пришлось бы пережить боль моего предательства. Поэтому я буду защищать её, стоя с ней рядом, вместо того чтобы пускать пыль в глаза. Понимаешь?       — Ага, — лицо Мизуки покраснело, какое-то болезненное выражение исказило его черты. — Я просто не могу думать о том, что ей снова придётся столкнуться с этим монстром.       — Ох, я тоже не могу этого вынести. Будь уверен, я не позволю ему приблизиться к ней. — Он обернулся. — Спрячь пока письмо. Мы поговорим об этом позже сегодня вечером, — с этими словами он шагнул с веранды на дорожку, ведущую ко двору. Несмотря на убедительность своих слов, он мог только надеяться, что принимает верное решение.