Глава 22. Партнёр, на которого можно положиться
23 августа 2024 г., 12:26
Через некоторое время после ухода Томоэ чувство голода взяло верх над Нанами, заставив её выйти из комнаты и направиться в главную часть храма. Она остановилась на пороге, внимательно прислушиваясь, нет ли поблизости Мизуки. Всё было тихо, но она не могла быть уверена. На плечо упала тяжесть, и она резко вздохнула, а её тело напряглось. Услышав, как Мамору что-то щебечет ей на ухо, она расслабилась — и тут её осенило вдохновение.
Она подставила ладони, и шикигами запрыгнул на них, глядя на неё любопытными глазами. — Иди на кухню и скажи мне, есть ли там Мизуки, — прошептала она и опустила его на пол. Она смотрела, как он бежит в соседнюю комнату, и слушала, как его лапки шаркают по половицам, пока он бежал по главной комнате. Через мгновение его крошечные шаги снова донеслись до неё, и он встал в дверном проеме. — Он там? — спросила она. В ответ он покачал своей маленькой головой. Нанами облегчённо выдохнула и, собрав все силы, отправилась на кухню.
— О, госпожа Нанами, вы проснулись! — Оникири приветствовала её, подплыв к её лодыжкам и напугав её.
— Мы волновались, потому что вы весь день не выходили из своей комнаты, — добавил Котецу, переплывая на другую сторону. — Вы заболели?
— Нет, — ответила Нанами, с тревогой поглядывая на двери, надеясь, что Мизуки не услышит и не ворвётся. Понизив голос, она присела рядом с ними. — Давайте потише. Я не хочу, чтобы Мизуки нашёл меня здесь, хорошо? — она сделала паузу, наблюдая, как они кивают. — Где он сейчас?
— Господин Мизуки принимает ванну, — сказал Оникири. — И он взял с собой сак.
Тогда, возможно, у меня ещё есть время, подумала Нанами и снова вздохнула. — Хорошо, — она открыла шкафы в поисках чего-нибудь съестного. Решив, что слишком устала, чтобы тратить на это много времени, она остановилась на рамене быстрого приготовления. По крайней мере, так она успеет приготовить еду до прихода Мизуки. Она поставила чайник кипятиться, а затем прислонилась к стойке.
— О, госпожа Нанами, вам сегодня пришло письмо! — объявил Котецу, привлекая её внимание. Он подплыл к стойке, поднял конверт и протянул его ей.
Взглянув на конверт, Нанами протянула руку, чтобы взять его. Она остановилась, заметив порванный верх, как будто кто-то разрезал его ножом для писем. — Эй, вы открыли письмо? — она нахмурилась.
— Нет, его открыл господин Томоэ, — сказала Оникири. — Кажется, его это расстроило.
Лицо Нанами стало горячим. — Правда? — её бровь дернулась, и она внутренне рассердилась. Как грубо, подумала она. Если письмо было адресовано ей, то он не должен был его читать, тем более первым. Она подумала, не потому ли он не упомянул об этом — потому что знал, что поступил неправильно. Решив, что отчитает его за это позже, она вынула письмо и начала читать.
По мере того как она читала, её сердце замирало. И только когда она ещё раз прочитала письмо, всё стало ясно, как гром среди ясного неба, и дыхание перехватило в горле. Это была повестка в суд. Ей предстояло дать показания перед коллегией богов о том, через какие ужасы заставил её пройти Рекка. Столкновение с Икусагами тоже не сулило ничего хорошего: бог войны всегда был недобр к ней, всегда принижал её способности, даже до появления Томоэ. Она боялась, что он отбросит то, через что ей пришлось пройти, и будет отрицать свою причастность, и что другие боги с ним согласятся.
Кроме того, тревожила и другая мысль — о том, что она снова увидит Рекку. От этого её начало подташнивать, руки задрожали, воспоминания нахлынули разом, в голове замелькали картины агонии и страха.
Когти скребут по её телу. Кровь, так много крови. Она покрывала её руки; она чувствовала, как кровь вытекает из её горла и стекает между пальцами. Его карие глаза мерцали адским пламенем, губы шевелились, но слов не было слышно. Вот она уже лежит на спине. Песок впился во все разорванные участки её тела, усиливая боль, прожигая её насквозь.
Письмо упало на пол, и она так крепко вцепилась в край стола, что костяшки пальцев побелели, а дыхание участилось. Внезапно она опустилась на пол, подтянув колени к груди и сцепив руки на макушке. Она должна была защитить все жизненно важные части себя.
— Госпожа Нанами, с вами всё в порядке? — спросила Оникири, положив руку ей на плечо.
На это она не ответила, даже не услышав духа. Мамору запрыгнул ей на плечо, положив свои крошечные ладошки на её щеку, но и это не произвело на неё должного эффекта. Она скользила в ту темноту, куда никто не мог последовать, смеющееся лицо Рекки было в нескольких дюймах от её лица, его когти впивались в её плоть, раз за разом разрывая горло, как в кино. ‘Эти раны смертельны’. Она зажмурила глаза, в горле раздался глухой всхлип.
— Я приведу господина Мизуки? — uолос Котецу доносился откуда-то издалека, сквозь туман, словно его и не было на самом деле. У неё не хватило сил сказать ему «нет».
Кожа будто горела, и она слишком ясно видела всё это — реку лавы, дубину, несущуюся к ней, жажду крови в глазах Рекки, ту безжалостность, которую, как ей всегда казалось, преувеличивают в сказках. Она чувствовала порезы на спине, отчаянную попытку вырваться, лёгкие, которые сами по себе сжимались и душили её. Что-то мокрое и горячее стекало по щекам, щекоча их, и она подумала, не кровь ли это.
Она не знала, сколько времени пробыла в этом месте, но когда пришла в себя, то обнаружила, что свернулась вокруг лодыжек Мизуки, тряслась и плакала, чувствуя, что уже не контролирует себя. Только руки Мизуки на её плечах, нежно трясущие её, и его голос, зовущий её по имени, окончательно вернули её в настоящее. Задыхаясь, она быстро заморгала, по лицу потекли последние слезинки, тело болело от напряжения.
— Нанами-тян, — снова заговорил Мизуки, обеспокоенно глядя на неё, его руки скользнули вниз и обхватили её за плечи. — Всё хорошо. Ты в безопасности.
Всё, что Нанами могла сейчас делать, — это смотреть ему в глаза, её дыхание было по-прежнему частым и неровным. Она чувствовала головокружение, дезориентацию, потерю чувствительности. Он опустился на колени и помог ей сесть, поддерживая её, его большие пальцы прошлись по её плечам. В горле застрял рвотный позыв, и она закрыла рот рукой, чувствуя, как организм вот-вот начнёт очищаться. Но прежде чем это произошло, Мизуки схватил мусорную корзину и подставил её под Нанами, а свободной рукой откинул волосы с лица. Она ухватилась за стенки мусорного ведра, извергая из себя лишь желчь. На заднем плане резко засвистел чайник. Котецу выключил плиту.
Несколько минут Нанами не могла остановиться, мышцы сжимались непроизвольно. Она не могла дышать и боялась, что это никогда не закончится. Её руки яростно тряслись, когда она схватилась за мусорное ведро, и она ещё несколько раз выпустила рвотные массы, прежде чем приступ наконец закончился. Тяжело дыша, она опустилась на пол, покрывшись тонким слоем пота, в уголках её глаз заблестели слёзы.
— Ты в порядке, — повторял Мизуки. Он достал носовой платок, чтобы протереть ей глаза, затем нос и рот. — Всё хорошо.
— Я чувствую себя так глупо, — хриплым, слабым голосом сказала она. — Я даже не могла себя контролировать. Это пришло внезапно.
На это Мизуки ничего не ответил, а лишь протянул ей платок, чтобы она уткнулась в него лицом. Его глаза блуждали по полу и наконец остановились на письме. Подняв брови, он взял его в руки и некоторое время смотрел на него. — Вижу, ты нашла письмо.
— Д-да, — Нанами густо кашлянула.
— Прости. Я ждал, когда Томоэ-кун вернётся домой, прежде чем отдать его тебе, — он встал, закатал рукава и вымыл руки в раковине. Первым делом он налил ей стакан холодной воды и передал ей. Затем он использовал кипяченую воду, чтобы приготовить ей чашку чая. — Мы знали, что это тебя расстроит, и пытались придумать, как лучше сказать тебе об этом.
Присев, Нанами взяла стакан с водой и сделала глоток, прежде чем пить чай. Она поморщилась от едкого вкуса. К счастью, он протянул ей чай, и аромат имбиря заполнил все её чувства, перекрыв всё остальные и облегчив желудок. Она сделала небольшой глоток. — Так вот почему он вскрыл мою почту?
— Угх, извини за это. Я не смог его остановить, — Мизуки вздохнул. — Он боялся, что боги обманут тебя. Поэтому он и открыл её, — он сделал паузу, подогревая воду для лапши.
Трудно было оставаться сердитой, когда Томоэ беспокоился. Она прислонилась к нижним шкафам, закрыв глаза и потягивая чай — имбирь помогал справиться с тошнотой. — Куда он ушёл? — тихо спросила она.
— Он отправился в Идзумо. Мы хотели избавить тебя от необходимости встречаться с этим… парнем, — Мизуки снова включил плиту. — Думаю, он хотел разработать план, прежде чем приходить к тебе с этим.
— Что он вообще может сделать? — спросила Нанами, открыв глаза, чтобы посмотреть на пол. Краем глаза она наблюдала, как Мизуки отрывает пластиковую плёнку от лапши в чашке.
На это Мизуки только пожал плечами. — Я не уверен. Может быть, у него получится избавить тебя от необходимости встречаться с ним в суде или он сможет выступить в качестве твоего доверенного лица. Честно говоря, мы на это и надеемся — что тебе вообще не придётся туда идти.
В душе Нанами зародились противоречивые эмоции. С одной стороны, мысль о том, что ей не придётся иметь с этим дело, была настолько облегчающей, что она могла бы вновь заплакать. Но в то же время какая-то её часть беспокоилась о реакции богов на Томоэ: не станут ли они ему хамить, не приведут ли их предрассудки к тому, что Рекка отделается легче, чем если бы она явилась. Или, что ещё хуже, она боялась, что они используют это как повод для кампании против Томоэ, что они причинят ему вред. Вздрогнув, она застонала и прижала колени к груди.
— Эй! — рука Мизуки легла ей на макушку, и она подняла взгляд, прежде чем спрятаться в себе. — Всё хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Томоэ-кун умный и находчивый — он всё примет во внимание. Он найдёт способ, который будет наилучшим для тебя.
Вытерев глаза тыльной стороной ладони, Нанами фыркнула и кивнула. Томоэ приложил столько усилий для меня, подумала она с болью. Когда он сказал ей, что полетит на Луну и вернёт её обратно, если это сделает её счастливой, она знала, что он имел это в виду, что он сделает это, если она попросит — или даже если она не попросит, если он решит, что так будет лучше для неё.
— Я не понимаю, — её голос дрогнул. — Он говорит, что не знает, что чувствует ко мне, но делает для меня всё. Он прилагает столько усилий, чтобы убедиться, что я в безопасности и счастлива.
Чайник засвистел снова, и Мизуки сделал паузу, чтобы открыть ящик и достать пару палочек для еды. Затем он налил кипяток в чашку, размешивая начинку и приправы. Закончив, он опустился перед ней на колени и протянул чашку. — Ёкаи не ценят такие чувства, как любовь, — сказал он, усаживаясь рядом с ней, когда она принялась за еду. — Ёкаи ценят действия. Так что он по-своему говорит, что любит тебя».
Она повесила голову. — Тогда он должен думать, что я неискренняя. Я говорю, что люблю его, но почти ничего для него не делаю, — она снова шмыгнула носом, и на неё накатила волна отчаяния.
— Это не так, — сказал Мизуки, его тон граничил с сухостью.
Внезапно она вспомнила то, чему он стал свидетелем ранее, и в её голове промелькнула навязчивая мысль, что, возможно, он считает, что человеку всё-таки есть что предложить Томоэ — своё тело. — Если ты говоришь о том, что ты видел утром, то заткнись, — лицо Нанами пылало, глаза были зажмурены.
— Что? — голос Мизуки поднялся на октаву, в нем слышалась паника. — Нет, я не думал об этом, — она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на него, и заметила, что он уставился на стену, его лицо было ярко-красным. — Мне очень жаль, что так получилось. Я волновался, потому что ты не отвечала. Только поэтому я и зашёл.
— Только не думай, что я пытаюсь ему отплатить, — пробурчала Нанами, её лицо перегрелось, глаза щипало.
— Нет, я так не думаю! — настаивал Мизуки, его уши тоже покраснели. — В любом случае, это не единственное, что ты для него делаешь. Думаю, он больше благодарен за то, что вновь обрел свободу, чем за то, что ты для него делаешь, — тут он закашлялся и хлопнул в ладоши. — Может, просто забудем, что я вообще к тебе заходил? И никогда больше не упоминать об этом?
— Это было бы замечательно, — сказала Нанами с громким истерическим смехом. — Пожалуйста, никогда не думай об этом. И не представляй меня голой. Я хочу умереть от одной мысли об этом.
— Поверь, я тоже не хочу об этом думать, — с нервным смешком сказал Мизуки, размахивая руками. — Так что, да, давай оставим это в прошлом, — повисла неловкая пауза: Нанами уставилась в свою чашку с лапшой, а Мизуки оглядывался по сторонам. Через мгновение он встал и поднял мусорное ведро. — Если тебе сейчас больше ничего не нужно, я вымою это.
— Мне ничего не нужно, — пробормотала Нанами, тыкая палочками в рамен. Она смутно слышала, как он сказал, что вернётся, и снова осталась наедине со своими мыслями, неохотно поедая пищу. Аппетит у неё уже пропал, но он ведь так старался приготовить для неё что-то, и она не хотела снова заболеть из-за отсутствия еды. Оставалось надеяться, что Томоэ скоро вернётся и подскажет ей, что можно сделать.
***
Томоэ вернулся из Идзумо около десяти тридцати. Возвращаться в его храм вечером было уже поздно, поэтому он решил, что не помешает остаться в храме Микагэ ещё на день. Кроме того, ему еще нужно было позаботиться о Нанами. Когда они с Хисокой вошли в святилище, он по-прежнему обдумывал, как лучше сообщить ей новость, но она сидела на полу и ждала его, глядя на него таким разбитым взглядом, что он застыл на месте. Обычно она бежала к нему, но в этот раз она осталась на месте. Когда их глаза встретились, его сердце замерло. Он поспешно шагнул к ней и опустился на колени. Когда он потянулся к её волосам, она заговорила. — Я нашла письмо. Его рука замерла у её головы, а затем он резко выдохнул и опустил руку. — Понятно. Нанами подтянула ноги к груди. — Мизуки рассказал мне, почему ты отправился в Идзумо, — она тяжело сглотнула. — Просто расскажи мне, что они сказали. Посмотрев на её лицо, Томоэ заметил, что глаза у неё красные и опухшие. Она плакала, понял он. Положив руку ей на голову, он осторожно прижал её к своей груди. Погладил её по волосам, но она продолжала молчать. Тогда он наконец заговорил. — Я просил, чтобы тебя не заставляли встречаться с Реккой, но в моей просьбе было отказано, — он почувствовал, как она напряглась от его прикосновения, и у него сжалось сердце. Его тон значительно смягчился. — Ещё один вариант — согласиться на то, чтобы я стал твоим доверенным лицом. Я с радостью проведу за тебя судебное разбирательство, — он поцеловал её в макушку. — Я настоятельно прошу тебя позволить мне занять твоё место. Ты уже достаточно настрадалась. — Я не хочу туда ехать, — порывисто сказала Нанами, к горлу подступил комок. Она подняла голову и посмотрела на Томоэ. Томоэ откинул чёлку с её лица и провёл кончиками пальцев по щекам, нежно и утешительно прикасаясь к ним. — Ты не обязана, — мягко сказал он. — Скажи только слово, и я пойду за тебя. Она вздохнула и прислонилась щекой к его пальцам. После минутного колебания она призналась: — Я боюсь, что они не воспримут тебя всерьёз. Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль или неприятности. И я не хочу, чтобы Рекке всё сошло с рук только потому, что ты сражаешься за меня. — Сомневаюсь. Тебе всё равно придётся написать показания о том, что произошло и с какими наказаниями ты согласна, — Томоэ медленно поцеловал её в лоб. — Если они будут знать твои пожелания, то не смогут принимать решения, основываясь на предубеждении против меня. Но даже в его заверениях Нанами не была уверена. Она тяжело сглотнула, опустив руки на его плечи, и вздрогнула, почувствовав прикосновение его теплых губ к своей коже. Как бы ей ни было страшно, она не доверяла Томоэ богам: они столько раз причиняли ему боль. И это не было похоже на их контракт. Ему удалось убедить их воскресить её из мертвых благодаря сделке, которую они придумали сами, и о которой она тоже с ними говорила. Теперь дело обстояло иначе. Осознав, что ей нужно сделать, она почувствовала, как сердце неконтролируемо забилось, и схватила его за рукав, учащенно дыша. — Я должна поехать, — сказала она дрожащим голосом. — Но, думаю, не на целую неделю. Я не могу пропустить столько занятий. — Нанами… — Томоэ обнял её, чувствуя, что она находится на грани очередной вспышки тревоги. — Положись на меня. Позволь мне позаботиться о тебе, — он наклонил голову, устремив на неё обеспокоенный взгляд. — Ты всегда делаешь всё за меня, — сказала Нанами, и на её щеках появился румянец. Она закрыла глаза. — Я должна уметь сама справляться со своими проблемами. Томоэ нахмурил брови и погладил её по спине. — Моя задача — защищать тебя, — его губы прикоснулись к её виску. — Я хочу помочь тебе, и я не против, так что позволишь мне? Придвинувшись ближе к нему, Нанами наполовину зарылась лицом в его плечо, нос и рот прижались к его кимоно, а глаза устремились на стену. Её руки оставались на его рукавах. — Я должна пойти и лично дать показания. Даже если с тобой всё будет в порядке, мне нужно быть там — хотя бы в первый день. — Я бы предпочёл, чтобы ты вообще не ходила, — Томоэ слегка нахмурился, крепче обхватив её за талию. — Ты ещё недостаточно восстановилась. Я боюсь, что ты приедешь туда и сломаешься, — он зарылся лицом в её волосы и закрыл глаза. — Будет лучше, если ты не торопясь напишешь письмо, а я его передам. Отстранившись, Нанами крепче сжала его руку. — Не останавливай меня, — сказала она, повышая голос, не совсем крича, но в её тоне чувствовалась печаль. Её руки задрожали. Щелчок. Словесные узы пронзили его со всех сторон, заставив вздрогнуть, а дыхание перехватило в горле. Как только это исчезло, он заговорил. — Хорошо, но я настаиваю, чтобы ты заранее записала свои показания на случай, если не сможешь их дать, — сжимающее ощущение ослабло, и он почувствовал, что ему стало легче дышать. Переведя дыхание, он сказал: — И, Нанами? Ты снова это сделала. — Что? — она растерянно посмотрела на его презрительное выражение лица. — Слово связало меня, — его уши опустились назад. Осознание поразило её, и она обхватила его за шею. — Прости меня, — сказала она, обнимая его. — Я не хотела. Я просто расстроена. Хотя обычно это вызывало обиду, на этот раз он не мог заставить себя сердиться на неё. Было очевидно, что она не хотела… Поэтому он обнял её в ответ, поглаживая по спине. — Ничего страшного. Просто пообещай, что позволишь мне заботиться о тебе и поддерживать тебя. Тебе будет тяжело, и я не хочу, чтобы ты нагружала себя больше, чем способна выдержать, — он крепче прижал её к себе. — Я бы хотел, чтобы ты позволила мне защищать тебя. — Ты и так это делаешь, — ответила она, прижавшись щекой к его плечу, полузакрыв глаза и уставившись в пустоту. — Я доверяю тебе, Томоэ. Это другим богам я не доверяю. Я не верю, что они уважают тебя, — она закрыла глаза и крепче, до боли, прижалась к нему. — Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль. Томоэ моргнул и уставился на неё, приоткрыв рот, но не издав ни звука. Она продолжала прижиматься к нему, сжимая руками заднюю часть его кимоно. Даже после всего, через что ей пришлось пройти, и после всего, с чем, как она знала, ей придётся столкнуться, она всё ещё думала о нём и его благополучии. Нежно поцеловав её в макушку, он сказал ей в волосы: — Не беспокойся обо мне. Они не смогут ранить мои чувства. Я буду держать себя в руках и сосредоточусь на том, чтобы добиться справедливости для тебя, — он снова поцеловал её. — Переживай за себя. Будь эгоисткой. Нанами поняла, это ещё одна область, в которой они не могут найти общий язык, и прижалась ближе к его телу. Это было похоже на игру в перетягивание каната — кто победит в борьбе за право защищать другого. Если бы всё не было так серьёзно, это могло бы показаться комичным. — Я не могу не волноваться за тебя, — наконец сказала она ему, поднимая голову. Его губы скользнули по линии её челюсти, вызвав дрожь по позвоночнику. Если приступ паники, случившийся с ней сегодня вечером, был каким-то признаком, то она не выдержит даже мысли о том, чтобы снова встретиться с Реккой. Та часть её души, которая была напугана, кричала, чтобы она попросила его о помощи. Возможно, настало время уступить настолько, чтобы удовлетворить его, признать, что в одиночку она не справится. — Я чувствую, что не смогу противостоять ему в одиночку, — она тяжело сглотнула, почувствовав, как тепло его губ плотнее прижалось к её челюсти, чуть ниже уха. — Так что… Может, ты просто пойдёшь со мной? Тебе не обязательно идти в зал суда или ещё куда-то. Я просто не хочу быть там одна, — она резко захлопнула рот. От одной мысли о том, что она снова окажется в одной комнате с этим демоном, у неё скрутило живот. Она сделала длинный, дрожащий вдох, борясь с тошнотой. Даже сейчас Нанами настаивала на том, чтобы взять бразды правления в свои руки и самой разбираться со своими проблемами. Разве она не доверяет ему? Доверяла ли она богам или нет, она должна была хотя бы доверять ему в том, что касается его собственных чувств. Вздохнув, он заверил её: — Нанами, я клянусь тебе — я не оставлю тебя. Ты не должна проходить через это в одиночку, — Отстранившись, он встретился с ней взглядом и крепко обхватил её за талию. — Ты сильная, но это всё индивидуально. Ты должна пообещать, что, если тебе станет слишком тяжело, ты скажешь мне и позволишь взять всё на себя, — он прислонился лбом к её лбу, продолжая смотреть ей в глаза. — Это то, ради чего я здесь. Зачем нужен партнёр, если на него нельзя положиться? Он считал её сильной. От этого заявления у неё внутри щёлкнул какой-то переключатель, и она почувствовала, как её решимость рушится, а в глазах появляется знакомое горячее жжение. Внезапно стало понятно, что он предлагал ей, что пытался сказать. Всё это время ей было трудно воспринимать это как нечто большее, чем опираться на него и быть паразитом, брать у него, когда она должна стоять на своих собственных ногах. Но бывали моменты, когда он нуждался в ней, даже будучи таким сильным. Впервые она почувствовала, что плоскости выровнялись, как будто они наконец обрели равные позиции, пусть даже на этот мимолетный миг. С этим она могла смириться. — Хорошо, я обещаю, — её глаза закрылись, и она сосредоточилась на его присутствии, на его лице, приближенном к её лицу, на его дыхании на её губах. — Спасибо. Несмотря на все свои доводы, он не ожидал, что Нанами уступит — и уступит так, что это не будет ощущаться как покорность, как нежелание. Сейчас в их отношениях было что-то иное, словно она наконец поняла, что он имел в виду, предлагая свою помощь. Облегчение захлестнуло его, когда она приняла предложение, и он наклонил голову, прикоснувшись губами к её губам. — Пожалуйста, — пробормотал он, сохраняя простоту. Когда он снова поцеловал её, она ответила ему поцелуем.
