Глава 23. Бог на божественном суде
15 декабря 2024 г., 10:44
Подготовка к следующей поездке в Идзумо была не из лёгких. Между посещением школы, выполнением домашних заданий и обязанностями бога Нанами также должна была найти слова, чтобы написать своё показание, и эта задача оказалась трудной — и эмоционально тяжёлой. С учетом её графика и трудностей она отправила просьбу перенести дату на выходные, чтобы выиграть немного дополнительного времени. К её облегчению, Оокунинуши удовлетворил её просьбу, и было решено, что суд начнется в следующую субботу. Это было по-прежнему слишком рано, но, по крайней мере, у неё была почти неделя на подготовку.
К вечеру пятницы Нанами чувствовала себя такой же готовой, как и тогда, когда получила письмо, но то, что Томоэ, Мизуки, Хисока и Мамору будут с ней, помогало. Как только она вернулась из школы, Мизуки собрал её вещи, и с наступлением темноты они отправились в Идзумо на повозке ночного тумана. Всю дорогу она лежала, свернувшись калачиком, положив голову на колени Томоэ; живот болел так сильно, что ей приходилось делать глубокие вдохи и контролировать себя, чтобы не стошнило. Она ничего не сказала ни одному из них — стресс сделал её практически беспомощной. Томоэ лишь гладил её по волосам, явно надеясь утешить, пусть даже в малой степени.
Когда они прибыли на место, у неё началась сильнейшая мигрень за последнее время, и она была не в силах обращать внимание на окружающую обстановку. Они все вместе поселились в гостевом домике, и из-за сильной боли ей не пришлось смущаться того, что она провела большую часть ночи на полу в ванной, слишком больная, чтобы выйти. Никто из них не делал никаких замечаний по этому поводу, но она ловила их обеспокоенные взгляды и замечала, что они суетятся за ней больше обычного. Мизуки продолжал давать ей чай и воду, желая успокоить и напоить, но она не могла ничего выпить. В ту ночь никто из них долго не спал.
В субботу утром они встали рано, и Томоэ, и она оделись в официальные кимоно. Когда она вышла из ванной, к ней подошёл Хисока, держа в руках заколку для волос, украшенную цветами. — Можно я уложу Ваши волосы, Нанами-сама? — спросил он.
Это была сущая мелочь, и, признаться, она была удивлена, что он попросился именно он, а не Мизуки или Томоэ. Тем не менее она кивнула, оценив его добрый жест. Повернувшись, она позволила ему расчесать её волосы и уложить их в пучок. Она сказала: — Не то чтобы я не ценила этого, но это неожиданно.
— Вы должны выглядеть наилучшим образом, — сказал он, приглаживая её волосы. — Сегодня вы предстанете перед одними из самых почитаемых богов и богинь синто. Одеться соответствующим образом — значит выразить им своё почтение. И это поможет вам быть уверенной в себе, — он закончил, закрепив заколку, затем отступил назад, оглядел её с ног до головы и одобрительно кивнул. Положив руки ей на плечи, он развернул её так, чтобы она оказалась лицом к лицу с Томоэ. — Каково ваше мнение, мой господин?
Глаза Томоэ смягчились, он поднялся со своего места и подошёл к ней, нежно коснувшись её щеки кончиками пальцев. — Прекрасно, — сказал он, не сводя с неё глаз. — Она выглядит как богиня, коей и является, — он поцеловал её в лоб, не отрывая руки от щеки.
— Нанами-тян, — позвал Мизуки, опускаясь на колени и ставя поднос на пол, — я приготовил тебе рисовую кашу. Попробуй съесть немного.
Хотя Нанами и не думала, что сможет её съесть, ей не хотелось терять сознание и навлекать на себя новую головную боль, поэтому она повернулась и села за стол, на мгновение задержавшись, чтобы коснуться руки Томоэ. Сев на колени, она взяла деревянную ложку, предложенную ей Мизуки, и набрала полный рот каши. Желудок сжался, но она всё равно проглотила кашу. Периферийным зрением она видела, как Томоэ садится рядом с ней.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? — он нахмурил брови. — Ты ещё можешь отказаться. Сейчас самое время что-то сказать, — после того как он увидел, как ей было плохо предыдущей ночью, он сомневался, что она сможет пройти через это, что она сможет противостоять Рекке — или даже Икусагами. Всю ночь она просидела в ванной, её рвало от стресса и нервов. Его разрывало на части от того, что она так страдает и держит это в себе, пытаясь скрыть от них.
Нанами лишь кивнула, боясь, что если она заговорит, то разрыдается. В голове уже нарастало давление. Чтобы не расплакаться, пришлось сделать несколько глубоких вдохов и сосредоточиться на том, что было перед ней. Но её руки сильно тряслись, мешая есть, выдавая её состояние.
Видя, что она не отступает, хотя и выглядит напуганной, Томоэ решил сменить тактику. Он положил руку ей на спину, крепко поглаживая её, надеясь успокоить. — Ты сможешь это сделать? — он не был уверен, что она сможет выступить перед такими могущественными богами и убедительно произнести речь, а также быть достаточно спокойной, чтобы дать показания.
— Я постараюсь изо всех сил, — наконец сказала Нанами, опустив голову и глядя на свою миску. Она положила в рот ещё одну ложку.
Томоэ с трудом сдержался, чтобы не высказать своё мнение о том, что пытаться не значит делать, и прислонился лбом к её спине, у основания шеи, а руками стал разминать узлы на лопатках. Он хотел сказать ей, чтобы она не причиняла себе вреда, но в голове напряженно роился клубок разочарования от того, как сильно она себя нагружает. Было трудно не огрызнуться на неё, сказав, что ей нужно отступить и позволить ему взять всё на себя. В конце концов, это было её решение, и всё, что он мог сделать, это поддержать её.
После нескольких ложек Нанами решила, что больше не может есть. Судорожно вздохнув, она отодвинула миску и пробормотала слова благодарности Мизуки. Извинившись, она отстранилась от Томоэ, чтобы почистить зубы перед тем, как они отправятся в главное святилище.
— Томоэ-кун, — тихо сказал Мизуки, отводя взгляд от дверного проема, в котором исчезла Нанами. — Если сможешь, заставь её остановиться. Я не могу на это смотреть.
— Она уже связала меня словом, — с досадой вздохнул Томоэ. — Я не могу ничего сделать, кроме как быть рядом с ней и просить её передумать, — от одной мысли о мольбе его лицо потеплело, уши заложило, в груди защемило. Это была горькая пилюля — вот так поступиться своей гордостью. Но если ей станет ещё хуже, он обдумает эту тактику.
Нанами вышла из ванной и схватила с соседнего стола своё письменное показание, держась за него, как за спасательный круг. Теперь, когда она была здесь, она была благодарна Томоэ, что тот посоветовал ей записать это, потому что в голове у неё было пусто. Хисока и Мизуки пристально наблюдали за ней, пока она пересекала комнату, направляясь к двери, чувствуя себя оторванной от своего тела. Не успела она открыть её, как Томоэ встал и подошёл к ней, одной рукой придерживая её за поясницу, а другой толкая дверь.
— Мы уходим, — сказал Томоэ Мизуки и Хисоке.
— Подождите, — Мизуки тоже поднялся на ноги. — Что, если я понадоблюсь Нанами-тян до перерыва?
Не колеблясь, Томоэ полез в своё хаори и достал свой сотовый телефон, вложив его в руки Мизуки. — Мы тебе позвоним, — Мизуки кивнул, его губы сжались в твёрдую, решительную линию. Томоэ обнял Нанами за талию, его прикосновение было нежным, ласковым. — Пойдём, Нанами.
Оцепенев, Нанами последовала за ним, позволив ему проводить её вниз по ступенькам к главной дорожке. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит у неё из груди, отчего она снова почувствовала тошноту. Дышать становилось всё труднее, и когда они приблизились ко входу в главный зал, она почувствовала головокружение. Они остановились сбоку от входа, и она вцепилась в ворот своего кимоно, дыша часто и неглубоко.
— С тобой всё будет в порядке? — Томоэ положил руки ей на плечи, нахмурив брови, наблюдая, как её глаза становятся пустыми, расфокусированными. Он был на грани того, чтобы потерять её. Инстинктивно он нащупал энергетическую нить, связывающую их, и нашел её без особых усилий; она была натянутой, вибрирующей, почти даже хрупкой. Он крепко вцепился в неё мысленным взором, потянув за собой. — Нанами, посмотри на меня, — всё ещё задыхаясь, Нанами подняла на него взгляд. Хорошо, он ещё не потерял её. Он крепко держался за эту ниточку. — Я здесь, рядом с тобой, всё это время. Не обращай внимания ни на кого, кроме меня. Во время дачи показаний смотри только на меня. И если ты обнаружишь, что не можешь произнести нужные слова, я скажу их за тебя.
Голова всё ещё кружилась, Нанами кивнула, пристально глядя ему в глаза. «Я не могу этого сделать», подумала она со вспышкой отчаяния. «Я должна, но я не могу». Она открыла рот, чтобы сказать ему, что передумала, что больше не может проходить через это, но слова не шли с языка; ничего не выходило, даже простого писка. Она не чувствовала себя присутствующей.
Она всё ещё слишком часто дышит, подумал Томоэ, морщась. Его первой мыслью было ущипнуть её за нос, чтобы она хоть на мгновение задержала дыхание, но он отбросил эту идею, увидев, как она побледнела. — Дыши глубже, — сказал он ей, усиливая хватку на её плечах. — Ты потеряешь сознание, если будешь продолжать в том же духе.
«Меня тошнит», подумала Нанами, поднося руку ко рту. Внезапно она пожалела, что вообще что-то съела, дыхание стало глубже, но всё ещё оставалось учащённым, волна жара ударила ей в лицо, тошнота стала невыносимой. Её прошиб холодный пот, и она, наконец, снова обрела голос, хотя и дрожащий. — Меня… Меня сейчас вырвет… — она яростно закашлялась, отчаянно ища, куда бы ей свернуть, чтобы её не вырвало прямо здесь. Ещё один мучительный кашель покинул её, и она почувствовала, как оно подступает к горлу. Она зажала рот обеими руками.
Это зашло слишком далеко, подумал Томоэ, с беспокойством наблюдая за ней. Внизу по тропинке он заметил фигуру с длинными чёрными волосами и в белом кимоно, идущую в их сторону, и с ужасом понял, что это Идзанаги. Её не могло стошнить перед таким могущественным ками. В отчаянии он взял ее лицо в руки, заставив поднять подбородок и заглянуть в глаза, и, притянув её в глубину своего взгляда, гипнотизируя, фактически усыпил её. Она прислонилась спиной к стене, глаза потухли, тело обмякло. Это было временное средство — пластырь на зияющую рану, — но оно должно было продержать её достаточно долго, чтобы вернуть в настоящее.
К этому времени Идзанаги подошёл к двери святилища, и Томоэ повернулся, чтобы поприветствовать его. — Идзанаги, рад тебя видеть, хотя обстоятельства, при которых наши пути пересеклись, крайне прискорбны.
Идзанаги искоса взглянул на него; Томоэ почувствовал на себе его пронзительный взгляд ещё до того, как он поднял голову и открыл глаза, чтобы убедиться в этом. Его взгляд, словно два раскаленных угля, впился в его череп, презрение исказило его рот. — Томоэ, — пробормотал он, — обстоятельства наших встреч всегда прискорбны.
Томоэ прикусил язык и сунул руки в рукава, сжав кулаки. Независимо от того, сколько лет прошло, для таких могущественных богов, как эти, казалось, что с момента его последнего проступка прошло всего пятнадцать минут. Его история никогда не будет стёрта в их глазах. Он чувствовал осуждение, исходящее тяжёлыми волнами от другого бога, сильную неприязнь, от которой у него самого сводило живот.
Прежде чем Томоэ успел ответить, Идзанаги перевёл взгляд на Нанами, которая по-прежнему прислонялась к стене, уставившись в пространство. — Я вижу, ты жестоко обращаешься со своей женой, — сказал он, нахмурившись. — Я не удивлён. Диким лисам вроде тебя нечего делать в мире богов.
Лицо Томоэ горело от ярости, печать болезненно пульсировала, а мысли о том, чтобы насадить Идзанаги на вертел, бредовыми вспышками проносились в его голове. Если бы только он мог. Если бы не печать, он бы так и сделал. — Я не издеваюсь над ней, — выпалил он в ответ. — Это всего лишь успокоительное.
— Но ты всё равно использовал на ней свои силы ёкая. Ты не заслуживаешь быть её мужем, даже если она всего лишь человек, — Идзанаги бросил на него ещё один презрительный взгляд. — Учитывая это и вашу неспособность выполнить свою часть контракта, возможно, пришло время пересмотреть ваше соглашение.
Уши Томоэ прижались к голове, и он не смог сдержать шипение, вырвавшееся из него, а глаза сузились в опасные щелочки. Как бы ему ни хотелось разорвать Идзанаги в клочья, он не мог позволить другому богу побудить его сделать что-то, что отвлечет его от причины, по которой они здесь оказались. — Я выполнил свою часть контракта, — сказал он, напрягшись. — Если я в чём-то и потерпел неудачу, то это из-за печати, которую Икусагами отказался снять. Это ослабляет мои способности, — тут он ухмыльнулся, хотя и дьявольски. — Впрочем, я полагаю, мы ещё услышим об этом в суде, — он открыл дверь, сделав шаг назад, жестом приглашая Идзанаги войти. — Пожалуйста. Нанами и я присоединимся к вам через минуту.
— Да, и я обязательно доложу другим богам в судебной коллегии, что ты манипулировал своей женой, — Идзанаги вошёл внутрь, больше не считая, что на Томоэ стоит смотреть, не говоря уже о том, чтобы с ним разговаривать.
Томоэ с силой захлопнул за ним дверь, и сдавленный звук гнева покинул его. Повернувшись к Нанами, он взял её лицо в ладони и прижался губами к её губам, закрыв глаза и разрушив чары, которыми он околдовал её. Она резко вдохнула, и он почувствовал, как её ресницы затрепетали у его щеки.
В один момент, Нанами была уверена, что её вот-вот стошнит, а в другой — сознание заволокло густым туманом, и она видела только аметистовый взгляд Томоэ с узкими щелями зрачков, почти кошачьими. Голова кружилась, как будто мир вращался, и в то же время она также почувствовала, как невидимый шёлк обволакивает её паутиной, опутывая коконом, оставляя неспособной пошевелить ни единым мускулом. Она одновременно осознавала, что происходит вокруг неё, и всё же это было похоже на сон, голоса приглушённые и искажённые, изображения перед ней рябило, как будто она наблюдала за происходящим снизу, лежа на спине под водой. Теперь же она чувствовала себя так, словно её катапультировали на поверхность, замешательство постепенно исчезало, заставляя её моргать. Первое, что она заметила, было тёплое прикосновение к своим губам, а затем до её слуха донёсся запах Томоэ. Глаза её расширились, и она быстро отстранилась, снова задыхаясь.
Это беспомощное выражение лица Нанами, то, как она смотрела на него с растерянностью и даже небольшим страхом, заставило что-то сжаться в груди Томоэ. Протянув руку, он коснулся её щеки, затем погладил одну из коротких прядей волос, обрамлявших её лицо. — Нанами, прости меня.
— Что ты со мной сделал? — спросила Нанами, глаза защипало, двадцать различных оттенков эмоций поднимались и спадали внутри неё, разбиваясь, как волны.
— Я просто пытался успокоить тебя. — Томоэ положил ей на лицо и вторую руку, обхватив её щёки ладонями. — Тебе нужно было сохранить лицо перед Идзанаги. — Он уже смотрел на них сверху вниз — на них обоих, подумал Томоэ, но у него не хватило духу сказать это сейчас, не тогда, когда она смотрела на него так.
— Томоэ, это было ужасно, — сказала она, быстро моргая и хватаясь за его запястья. — Я же просила тебя не лезть ко мне в голову. Пожалуйста, не делай этого. — её голос понизился почти до шёпота. — Не тогда, когда я тебе доверяю.
Это было намного хуже всего, что Идзанаги мог бы сказать ему, и Томоэ почувствовал, как на его запястьях и лодыжках затягиваются словесные узы, затягиваются до боли, и что-то внутри него словно вырвалось наружу. Она действительно расстроена, подумал он, замерев на мгновение. Он напрягся, пытаясь преодолеть узы, и они, наконец, ослабли, отпустив его. — Что ж, я полагаю, мы квиты, — вздохнул он, опустив голову. — Но я обещаю — я никогда не причиню тебе вреда. Я не отношусь к этому легкомысленно.
Хотя было страшно думать о силе, которой обладал Томоэ, один взгляд на его лицо, искажённое от дискомфорта, подсказал ей, что она неосознанно связала его словом. Это её и отрезвило. Он чувствовал себя так же, как и она, — неуправляемым, словно ступающим по воде и не чувствующим дна, неспособным ничего сделать, кроме как плыть дальше, потому что у него не было другого выбора. Это в сочетании со знанием, что им нужно работать вместе, оставаться на одной стороне, успокоило её. Ей нужен был Томоэ, чтобы пережить сегодняшний день, и не стоило расстраиваться из-за небольшой ошибки в решении. Поэтому, с минуту посмотрев на его лицо, позволив ему погладить её по щеке, она смягчилась, шагнула ближе к нему и положила голову ему на грудь.
— Обещай мне, что ты не позволишь этому парню причинить мне боль, — тихо сказала она, схватив его за кимоно.
— Обещаю, — без колебаний ответил Томоэ, нежно обнимая её за талию. «Я защищу тебя» Он не сказал этого вслух, но не смог удержаться от этой мысли, когда посмотрел ей в глаза. «Я бы убил их всех ради тебя». Внешне он отстранился и взял её руки, поднеся их ко рту, чтобы поцеловать, прежде чем заговорить. — Ты готова войти?
Нанами заколебалась, взглянув на дверь, её сердце снова начало бешено колотиться при мысли о том, что их ожидало. Сделав глубокий вдох, она кивнула, сжимая его руки. — Да.
С этими словами Томоэ высвободил одну руку и толкнул дверь. Они обменялись взглядами, а затем вместе вошли внутрь, крепко переплетя пальцы.
***
Прошло десять минут, прежде чем их позвали в одну из внутренних комнат, чтобы начать первое заседание. Не обращая внимания на то, что может показаться невежливым или не соответствующим этикету, Нанами, пока они входили в комнату, держалась за руку Томоэ, нуждаясь в его поддержке, и сердце у неё замирало в горле. Она старалась не смотреть на другую сторону комнаты, где сидел Икусагами, и, следуя совету Томоэ, сосредоточила взгляд на полу. Он подвёл её к пустым циновкам на одной стороне комнаты, перед возвышением, на котором сидели боги. Нанами последовала его примеру, когда Томоэ склонился перед ними, а затем он сел на одну из циновок, расположившись между ней и Икусагами. Она опустилась на колени рядом с ним, глубоко вздохнув. Все расселись по своим местам, и в комнате воцарилась тишина. Один из богов поднялся со своего коврика со свитком в руках. — Теперь, когда все присутствуют, мы начинаем процедуру. Это заседание должно определить, виновен ли Икусагами в каких-либо проступках против бога земли из храма Микагэ, Нанами Момодзоно, в связи с его сделкой с демоном Дзигоку, Реккой, — хотя Нанами не смотрела на него, она чувствовала, как Икусагами стреляет кинжалами в её сторону, и тяжело сглотнула. Уже сейчас казалось, что суд будет не в её пользу. — На сегодняшнем заседании председательствуют следующие лица: Оокунинуши, главный бог земли; Идзанаги, бог творения; Аматерасу, богиня солнца; Омоиканэ, бог мудрости; принцесса Наруками, бог молнии; и я — Амэ-но Коянэ, бог, отвечающий за божественные дела. От одного только произнесения этих имён Нанами задрожала и почувствовала, что её зрение становится туннельным. Кроме Оокунинуши, ни один из этих богов не был благосклонен к ней и Томоэ, и все они были необычайно могущественны. Она пыталась сохранить лицо, её ноги были словно желе, а голос в голове призывал её бежать. Она моргнула, не в праве плакать в их присутствии. Дыхание снова участилось, грудь сжалась, лёгкие горели. Лёгкое прикосновение к её руке испугало её, нарушив концентрацию на собственной панике. Бросив взгляд в сторону, она увидела, как Томоэ прикоснулся к её мизинцу своей рукой, выражая озабоченность. Она тихонько выдохнула и смахнула слёзы, прежде чем они успели пролиться. Сосредоточиться на Томоэ, только на Томоэ. Амэ-но Коянэ снова заговорил, обратив внимание на стоящего на краю помоста фамильяра, который выполнял роль писца с пергаментной бумагой и кистью в руках. — Для протокола сообщаю, что муж Нанами — божество лисицы и бог обмана Томоэ — примет участие в сегодняшнем заседании в качестве её адвоката и свидетеля, — он снова опустился на колени. — А теперь давайте приступим. На несколько секунд в комнате повисла тяжёлая тишина, и Нанами почувствовала, как сердце заколотилось в ушах, а желудок неловко перевернулся. Единственным спасением было лёгкое касание руки Томоэ к её руке, и она полностью сосредоточилась на этом контакте, на нити, связывающей их. — Икусагами, — начал Оокунинуши с серьёзным выражением лица, — как глава богов земли, я спрошу — не хочешь ли ты объяснить, почему демон подземного мира получил знак бога войны? Икусагами слегка зарычал, сжал кулаки и на мгновение закрыл глаза. — Я не знал, что он демон подземного мира, — он открыл глаза и пристально посмотрел на Оокунинуши. — Я поручил младшим ками войны найти искусного вождя и бойца. Они вернулись с ним. — И всё же разве не ты, как главный бог войны, обязан знать о богах, находящихся под твоей юрисдикцией? — Аматерасу спросила, холодно глядя на Икусагами, её голос был мощным и наполнял всю комнату. Нанами задрожала от излучаемой ею мощи, Томоэ провёл мизинцем по её руке. Икусагами невесело рассмеялся, а затем ткнул большим пальцем в сторону Нанами. — Ну, если Госпожу Человеческого Бога можно назначить точигами без чьего-либо ведома или одобрения, то почему я должен следить за всем, что делают мои подчинённые? Я доверяю им, и они ещё ни разу меня не подводили. От того, как Икусагами указал на Нанами и насмешливо посмотрел на неё, Томоэ вздрогнул, его позвоночник напрягся. Икусагами, указывая на Нанами, насмехался над ней, но это не помешало Томоэ окинуть другого бога взглядом, сузив глаза. — Икусагами прав, — рассудил Омоиканэ, мудрено кивнув, его голос был спокойным и ровным. — Мы никогда раньше не проверяли богов, даже тех, кто получил божественную метку. Мы не можем использовать это против него. Оокунинуши закрыл глаза и сцепил руки. — Что ж, хорошо. Икусагами, с какой целью был назначен ещё один бог войны? — Должность была вакантна, — сказал Икусагами. — Если вы не заметили, в последнее время человечество стало чаще воевать. Мне нужна была помощь, чтобы справиться с нагрузкой. — Да, но должность бога фехтования уже давно вакантна. Она устарела с конца эпохи Токугава, — сказал Идзанаги, обмахиваясь лёгким веером. — Кроме того, Рекка никогда не сражался на мечах. Оокунинуши кивнул. — Мой дед прав. Тогда я задам вопрос: в чём именно была нужна помощь? Какую работу ты поручил Рекке? Наступило молчание. Нанами заглянула за Томоэ, чтобы уловить выражение лица Икусагами, и отметила, как напряжены его плечи, как он скрестил руки и ноги. — Ну, он недолго был богом, — наконец сказал Икусагами. — Ты уходишь от вопроса, — заметил Оокунинуши. — Ты — или не ты — давал Рекке задание? Икусагами переместил свой вес. Вспомнив о способности Оокунинуши заставлять земных богов говорить, Томоэ почувствовал, как его пронзает дрожь удовлетворения. Он не мог вечно уклоняться от ответа. — Я, — наконец пробормотал он. — И что это было за задание? — Оокунинуши надавил, не сводя глаз с Икусагами. Тут Нанами затаила дыхание, впиваясь ногтями в циновку. Она краем глаза наблюдала за Икусагами, сердце замирало в горле. — Мы с этой женщиной не сошлись характерами. Мне нужен был кто-то, кто смог бы её образумить или сразиться с ней, если потребуется. Она должна была на собственном примере понять, что отсутствие силы означает, что ей нужна защита. — Так она подписала бы брачный контракт? — спросила Наруками, нахмурившись и упершись рукой в ладонь. — Что за чушь. Всё, что ей нужно было сделать, — это встретиться с Томоэ. Вы всё неверно поняли. — Может быть, вас и привлекает внешность Томоэ, принцесса, — насмешливо заметил Икусагами. — Но мы все знаем, что он опасный ёкай. Он дикий лис. Нанами может быть глупой и слабой, но она не настолько глупа, чтобы подписаться под его красотой, — тут он сухо рассмеялся. — Если бы мы их познакомили, она бы никогда не подписала контракт. Каждое слово должно закрутить нож всё глубже, подумал Томоэ, и его бровь дёрнулась. Икусагами знал, где нажать на его кнопки, и сейчас он хотел нажать на все из них, желая, чтобы Томоэ начал драку, дабы доказать, что он дикий лис, сбить дело с курса и, возможно, доставить ему неприятности. Его чуткий слух уловил, что Нанами негромко сопит. Он положил свою ладонь на её руку, сомкнув пальцы вокруг неё, желая придать ей сил и одновременно получить их от неё. Взглянув на её осунувшееся лицо, он увидел, как она хмурится, надувает губы, а в её глазах стоят слёзы. Значит, она была так же зла, как и он. — Хватит, Икусагами, — сказал Оокунинуши. — Мы отклонились от темы. Ты сказал, что отправил Рекку сражаться с ней, если потребуется. Поскольку ты, очевидно, отдал ему приказ напрямую, он отчитался перед тобой, так? — он сделал паузу, бросив короткий взгляд на Нанами и Томоэ. — Что он сделал, чтобы убедить Нанами подписать контракт? — Я не знаю подробностей, — хмыкнул Икусагами. — Я сказал ему напугать её, но не причинять вреда. Я никогда не спрашивал его, что именно он делал. — Это интересно, потому что когда я допрашивал Рекку, он сказал, что послал за ней кама-итачи, — Оокунинуши хмыкнул в раздумье. — Более того, он сказал, что они достались ему после того, как он обманул другого бога. Икусагами пристально посмотрел на Оокунинуши, его взгляд не дрогнул. — Я и понятия не имел об этом. — Только не говори, что ты не заметил, — Наруками бросила ледяной взгляд на Икусагами. — Если ты не заметил, значит, ты не больше подходишь на роль бога, чем Нанами, — она надменно рассмеялась, и Нанами напряглась, почувствовав, как рука Томоэ крепче сжала её руку. — Как бы то ни было, задача ками — оберегать людей от бед. Если ты подверг опасности Нанами, человека, и знал об этом, значит, ты — падший бог. — Я не знал об этом, — прорычал Икусагами. — Он и пальцем не должен был её тронуть. Просто напугать и заставить думать, что она нуждается в защите Томоэ. Идзанаги заговорил громче, рокочущим голосом. — Довольно. Давайте выслушаем версию человеческого бога, — он протянул свой веер в сторону Нанами, и та подняла глаза, дрожа под его пристальным взглядом, однако её взгляд оставался решительным. Она чувствовала, что умирает, желудок сводило, но отступать было нельзя. — Человеческий бог, есть ли у тебя основания полагать, что Икусагами говорит что-то, кроме правды? Теперь все взгляды были устремлены на неё. Нанами тяжело сглотнула, обводя взглядом лица всех присутствующих. Как только её взор остановился на Икусагами, и он окинул её убийственным взглядом, она быстро перевела взгляд на Томоэ, который сжал её руку и слегка кивнул. Она вздохнула. — Я не очень хорошо знаю Икусагами, — она старалась, чтобы её голос не дрожал. — Но я знаю, что он затаил злобу на Томоэ, — при этих словах остальные боги посмотрели друг на друга, на их лицах появилось выражение недовольства. — И я знаю, что он готов нарушить правила, чтобы держать Томоэ взаперти, — краем глаза она заметила, как Томоэ покачал головой. Это плохо, подумал Томоэ. Теперь у них появилась возможность пойти по тому пути, на который он надеялся, что они не пойдут. Ей следовало придерживаться сценария. — Нанами, не надо, — прошептал он ей на ухо. — Ты переводишь акцент на меня. — И правильно, — сказал Идзанаги, его тон стал холодным. — Если сила Томоэ не будет контролироваться, он вызовет хаос, как и пятьсот лет назад. Он должен быть связан любой ценой. Конечно, ты это понимала и пожертвовала собой не ради собственной корысти. Ведь он тоже использует свою силу против тебя, так ведь? Нанами открыла рот, чтобы защитить Томоэ, сжимая кулаки, но Томоэ заговорил первым. — Протестую. Мы отклонились от темы. Мы должны сосредоточиться на взаимодействии Нанами с Икусагами, а не на её взаимодействии со мной — или на взаимодействии Икусагами со мной, если уж на то пошло. — Лис прав, — подхватил Омоиканэ. — Каким бы аморальным и жестоким он ни был, единственное, что имеет значение, — это если Икусагами вымещает свою ненависть к нему на Нанами. — Значит, ты не знаешь, имел ли Икусагами что-то против тебя? — Наруками пристально посмотрела на Нанами, заставив её съёжиться. Почему Наруками смотрит на неё с такой ненавистью? — Я… — Нанами осеклась, вспомнив их первую встречу на собрании богов, его отношение к ней, его попытки не пустить её туда… и, что самое страшное, его попытку помешать ей выполнить задание Оокунинуши. Он подверг её опасности. — Я не знаю, — наконец заикнулась она. — Я не могу притворяться, что знаю, о чём кто-то думает, но я знаю, что он никогда не хотел видеть меня на собрании богов. Он смотрит на меня свысока за то, что я человеческий бог, и из-за него закрыть вход в Йоми оказалось сложнее, чем должно было быть, — трудно было сказать об этом так многословно, но, вспомнив, как Икусагами обращался с Томоэ, она вынуждена была высказаться прямо. — Мне кажется, что он хотел навредить мне. — Каким образом он тебе навредил? — спросила Наруками, незаинтересованно глядя себе под нос. То, как вели себя сейчас боги, заставляло Нанами чувствовать себя маленькой, они словно не слушали её. Она почувствовала, как внутри неё поднимается обида и гнев, когда она подумала о том, что они явно принимают сторону Икусагами. Сдерживая гневные слёзы, она проговорила: — Он сказал мне, что если я действительно бог, то мне не нужна помощь. Он специально сделал всё так, чтобы мне было опасно, и стоял в стороне, пока я в одиночку сражалась с этими ёкай, — она вздохнула. — Оокунинуши помнит — я упала, а Икусагами заблокировал мне выход. — И теперь ты думаешь, что он послал за тобой кама-итачи, чтобы убить тебя? — Наруками рассмеялся, а затем с ленивой, полуприкрытой ухмылкой посмотрела на Нанами. — Ты глупая смертная. Это было испытание, чтобы проверить твои способности. Икусагами-доно может быть вспыльчивым, но он не заговорщик. Лицо Нанами обдало жаром, и она быстро моргнула, впиваясь ногтями в ладони. Горло сжалось, а от смеха Наруками хотелось провалиться сквозь пол. — Я не говорю, что он хотел меня убить, — пробормотала она. — Нет, я тоже не верю, что Икусагами послал их убить её, — сказал Идзанаги, и Аматерасу, кивнув, пробормотала слова согласия. — По-моему, главный вопрос в том, как нам впредь поступать с поручениями богов, чтобы не допустить повторения подобного. Остальные боги пробормотали слова согласия, и Нанами почувствовала, что снова погрузилась под воду, как будто она всё дальше и дальше отдалялась от других богов, и их разделял океан опыта и понимания. Возможно, она и сама не знала всей истории, но это заставляло её беспокоиться о том, что они скажут о Рекке. Она втянула воздух сквозь зубы. Томоэ погладил большим пальцем тыльную сторону её руки: напряжение, скопившееся внутри него, готово было вырваться наружу. Услышав, что Икусагами сделал с ней на предыдущем собрании богов, его кровь закипела, и ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не броситься через всю комнату и не перегрызть другому богу горло. Не в силах больше держать язык за зубами, он заговорил прежде, чем боги приступили к обсуждению. — Я сожалею, что вынужден прервать эту небольшую дискуссию, но мне есть что добавить. Оокунинуши сжалился над ним и кивнул, давая разрешение. — Говори. — Все споры о том, что Рекка стал младшим богом войны, оставим в стороне, но неужели мы будем игнорировать тот факт, что Икусагами, по сути, нанял киллера? Что он манипулировал Нанами, заставляя её подписать юридический контракт ради своей личной выгоды? Что он закрыл глаза на то, какие методы использовал его подчинённый, и дал ему туманное указание сразиться с ней? Это можно было истолковать не только как испуг. Если он оставил возможность для интерпретации, то ответственность по-прежнему лежит на нём. Оставив неясное указание, он высказал свои истинные желания между строк, обеспечив себе алиби — возможность заявить о своем незнании и при этом говорить правду, — он сделал паузу, чтобы дать им осмыслить сказанное, его взгляд метался по коллегии богов перед ним. — Я, как бог обмана, считаю, что он тщательно разыграл вас. Он хорошо знает систему. Он знает все лазейки. И он использовал эти лазейки в своих интересах, зная, что ему придётся честно ответить Оокунинуши, если его поймают. Когда Томоэ закончил, Нанами, затаив дыхание, смотрела на него, потрясённая тем, как он справился с ситуацией. Её охватила волна облегчения. Как хорошо, что кто-то на её стороне, да ещё и могущественный бог. Наступило долгое молчание, в котором боги размышляли о сказанном, тихо переговариваясь между собой. Затем Амэ-но Коянэ прервал молчание. — Омоиканэ, каково твоё мнение? Омоиканэ протяжно вздохнул, потирая подбородок. Несколько напряжённых секунд он молчал, прежде чем вновь заговорил. — Икусагами — близкий соратник Оокунинуши. Вполне возможно, что это было преднамеренно, как предполагает Лис, — согласился он. — По его собственному признанию, Икусагами сказал, что хотел подтолкнуть Нанами к подписанию контракта. — Однако это не противоречит нашему кодексу поведения — подталкивать людей к цели ради общего блага, — заметил Идзанаги. — Его методы были нестандартными, но, учитывая, что Томоэ нужно было подчинить, его манипуляции не имеют никакого значения. — Да, если бы мы не вмешивались в дела людей, то человечество было бы уничтожено много раз. Несомненно, Томоэ — угроза, которую нужно сдерживать любой ценой, — согласилась Аматерасу, кивнув. Повернувшись к Омоиканэ, она продолжила: — Что, по-вашему, следует предпринять? Следует ли наказать Икусагами? Хмыкнув, Омоиканэ снова потёр подбородок и закрыл глаза. — По моему мнению, единственное, в чём виновен Икусагами, — это неосознанное создание опасности для человека. Однако это обвинение не слишком серьёзное. Я считаю, что лучше всего будет отправить его в пару к нашим учителям, чтобы они напомнили ему, как работает наш кодекс. А также, — тут он открыл глаза, — мы должны назначить аудитора, который будет проверять его время от времени в течение следующих ста лет. Каждый потенциальный бог под его началом должен быть одобрен Оокунинуши, пока мы не решим отменить это правило. Боги на мгновение зароптали между собой, а затем Аме-но Коянэ заговорил, перекрывая их бормотание. — Готовы ли мы к голосованию? — боги затихли, глядя на него. — Постойте, Нанами не только человек… — начал Томоэ, в нём разгоралась вспышка негодования. Аме-но Коянэ проигнорировал его, обратившись к другим богам. — Все согласны с вердиктом Омоиканэ? Каждый из присутствующих богов поднял руку, кивнув в знак согласия. Томоэ не мог сдержать себя, его сердце болело за Нанами, за то, через что ей пришлось пройти. — Вы не можете так просто отпустить его, — огрызнулся он, сверкнув глазами. Переведя взгляд на Оокунинуши, он сказал: — Особенно это касается Вас. Нанами — бог под вашей юрисдикцией… — Мне очень жаль, Томоэ, — вмешался Оокунинуши с сочувственным взглядом. — Мы не можем думать о наших личных связях, когда принимаем такие решения. Это не имеет ничего общего с моими чувствами к Нанами-химэ. Она мне небезразлична, и моё сердце очень болит за то, что ей пришлось пережить, — он закрыл глаза и расстроенно нахмурил брови, поднеся руку к щеке. — Но Икусагами не поступал так с ней напрямую. Он говорит правду, когда утверждает, что не знал об этом. Это наказание за его проступок, а не за проступок Рекки. Разгневанный Томоэ поднялся на ноги, готовый вот-вот выпустить на них свой лисий огонь. — Дело не в Рекке. Дело в том, что вы судите так, будто Нанами всего лишь человек… Прежде чем Томоэ успел возразить, Амэ-но-Коянэ снова заговорил. — Мы закончили обсуждение. На этом мы завершаем наше первое заседание. Мы прервёмся и продолжим заседание через час, чтобы начать разбирательство по делу Рекки. Вы свободны. Нанами, потрясённая, стояла на коленях, слегка поджав губы. Что только что произошло? Трудно было поверить, что они пришли к решению по Икусагами так быстро и без лишних слов с обеих сторон. Впрочем, они были богами, так что, возможно, им не нужны были горы доказательств. Тем не менее она не чувствовала никакого завершения. Ей стало ещё хуже: её не поддержали и не выслушали, словно они приняли сторону Икусагами. Она с ужасом думала о том, что будет с Реккой, если они, руководствуясь той же логикой, оправдают и его. Даже когда остальные божества покидали комнату, исчезая в сфере света или выходя через одну из дверей, она не могла найти в себе силы подняться со своего коврика. Она так и осталась стоять на коленях, теперь частично опираясь на руки, её тело дрожало, а глаза были устремлены в пол. Зрение начало плыть, мутнеть, и несколько мокрых капель попали на коврик и тыльную сторону пальцев. Теплые руки опустились на плечи, сжали их, и голос Томоэ прорезал гул в её голове. — Пойдём, Нанами, — сказал он твёрдым голосом. — Давай сделаем перерыв и перегруппируемся. Нам нужно изменить стратегию, — ему потребовалось всё его самообладание, чтобы сохранить спокойный тон; он сгорал от адреналина и ярости. Они провели суд так, будто Нанами была обычным человеком, и всё… Ему стоило больших усилий не прикончить Икусагами прямо на месте. Целую минуту Нанами не двигалась, даже не отвечала, лишь дрожала и задерживала дыхание. Когда в груди стало больно, а лёгкие горели, она наконец сделала резкий, полный боли вдох. И тогда она заговорила. — Они… они отпустили его. Как будто это какой-то пустяк. Сжав зубы, Томоэ обхватил её за плечи. — Я снова поговорю с Оокунинуши и попрошу его объявить суд недействительным. Они не судили, исходя из того, что ты бог, — он наклонился ближе. — Нанами, ты тоже должна ему что-то сказать. Ты должна потребовать, чтобы они обращались с тобой как с богом, иначе им это сойдёт с рук. Нанами вытерла глаза тыльной стороной ладони и снова захрипела. Сейчас она чувствовала себя побеждённой, раздавленной. Когда шесть богов приняли решение в пользу Икусагами, трудно было поверить, что она сможет выиграть дело. — Мне страшно, Томоэ. Что, если они позволят… этому парню избежать наказания за то, что он сделал со мной? — она с содроганием выдохнула. — Мне кажется, что я не смогу добиться желаемого. А если они выпустят его на свободу, то он может причинить вред кому-нибудь ещё. Она сейчас слишком расстроена, подумал Томоэ. Хотя он мог бы утешить её и приласкать, он был слишком разгорячён для этого. Пора было дать ей необходимый толчок. — Нет, мы не позволим им так просто это оставить, — сказал он. — Вставай, — просунув руки под её руки, он поднял её на ноги, затем потянулся к своему кимоно и достал носовой платок, протягивая его ей. — Вытри слёзы и пойдём со мной. Вот что мы будем делать, — Нанами шмыгнула, промокнула глаза и кивнула, ожидая, что Томоэ продолжит. — Мы выйдем на улицу и успокоимся. Я расскажу тебе о нашем споре, а потом мы найдём Оокунинуши и скажем ему, что один сеанс для вынесения вердикта — это нелепо. Потребуй, чтобы он уважал тебя как бога, и скажи ему, что ты не примешь от него ничего меньшего. В первую очередь ты бог, а потом человек, и ты должна вести себя именно так, что бы тебе ни говорили. Понимаешь? Медленно кивнув, она снова шмыгнула носом, слёзы утихли. Свирепый взгляд Томоэ как-то утешил её, напомнил, что на её стороне бог, пусть даже тот, которого другие не признают. Он всегда выводил её из затруднительных положений, и то, как уверенно он говорил, развеяло все её сомнения. — Спасибо, — пробормотала она. Кивнув, Томоэ сказал: — Само собой. А теперь идём. Мы исправим этот беспорядок, — он взял её за руку и вывел из комнаты. Она уже казалась спокойнее, чем он сам. При таком раскладе единственным способом исправить ситуацию было бы выпустить на волю свою дикую лисью сущность. А для этого требовалось её разрешение — или её отсутствие. Если они откажутся позаботиться об Икусагами или Рекке, тогда он позаботится о них сам. Он сделает всё, что должен, чтобы отомстить за Нанами так, как она того заслуживает.
