Брак по расчёту: Пока смерть не разлучит нас

      Несмотря на то, что Нанами всё ещё была расстроена, в конце концов она приняла приглашение Томоэ немного прогуляться, уверенная, что это поможет ей снять стресс и успокоиться. Он увёл её с территории святилища в обычный мир, держа за руку и ничего не говоря, позволив ей немного побыть обычным человеком и немного осмотреть достопримечательности. Это было удивительно, учитывая, что обычно Томоэ находил это бессмысленным и требовал, чтобы они немедленно поговорили с Оокунинуши. Но, казалось, Томоэ был погружён в свои мысли, его взгляд был отстранённым и расчётливым.       На обратном пути в святилище, не желая спешить со следующим испытанием, они ещё немного поговорили об Оокунинуши, хотя в основном это было повторением того, что Томоэ уже сказал ей в начале — чтобы она постояла за себя, говорил ей, что она способна на это, что если она хочет стоять на собственных ногах, она должна найти в себе мужество заявить, что она бог. Они решили, что оба поговорят с ним, чтобы Томоэ мог поддержать её и быть той опорой, в которой она нуждалась. Нанами была рада, что он понял её, что он на её стороне.       На подходе к святилищу они пересеклись с Оокунинуши. Увидев, что они поднимаются по ступенькам, он остановился перед дверью. С улыбкой он открыл дверь, сказав Нанами: — Сначала дамы.       — О, спасибо, — начала она, но затем Томоэ подтолкнул её локтём, его пристальный взгляд опустился на неё, полный решимости. — Вообще-то, не могли бы мы поговорить с вами несколько минут?       Оокунинуши задумчиво хмыкнул, переводя взгляд с Томоэ на Нанами. Улыбка тронула его губы. — Ты можешь поговорить со мной в любое время, дорогая Нанами-тян, — здесь он сделал паузу, понизив голос. — Но я бы предпочёл, чтобы ты поделилась со мной своими мыслями без руководства Томоэ.       — Я не могу этого допустить, — прорычал Томоэ, скрещивая руки на груди. — Чёрта с два я позволю тебе остаться с Нанами наедине и манипулировать ею.       — Я бы так не поступил! — Оокунинуши замахал руками. — Ты слишком беспокоишься, Томоэ-кун. Просто ты всё это время брал на себя ответственность, а я хочу знать, что думает Нанами-тян. Ты же знаешь, она сама по себе богиня.       Пахло чем-то нехорошим, и Томоэ не горел желанием соглашаться. Он открыл рот, чтобы отвергнуть комментарий Оокунинуши, опровергнуть его аргументом, что он всё равно собирался промолчать и позволить Нанами говорить самой, но Нанами опередила его.       — Не вижу ничего страшного, — сказала она, радуясь, что кто-то серьёзно относится к её божественности.       Возможно, разговор окажется не таким болезненным, как она думала. Хотя она всё ещё хотела получить объяснение, почему он не стал настаивать на своём во время судебного разбирательства. Тем не менее, было приятно, что кто-то хочет услышать её мнение и поощряет её независимость.       — Нанами, ты можешь вести разговор, но я думаю, что с нашей стороны будет ошибкой разлучаться, — уши Томоэ повернулись в стороны и опустились, глаза полузакрылись, а вокруг рта появилось угрюмое напряжение. — Позволь мне сопровождать тебя.       Нанами коснулась его руки. — Со мной всё будет в порядке. Мы уже обо всём поговорили. Это всего на несколько минут, хорошо? — она выдавила слабую улыбку, в её груди затеплился огонёк надежды.       — Я не думаю… — начал Томоэ, но Нанами покачала головой.       — Томоэ, пожалуйста, останься здесь. Позволь мне разобраться с этим самой, — она посмотрела ему в глаза, слегка наморщив лоб. Она и так взвалила на него столько хлопот, заставив его быть здесь, заставив волноваться, оставив его в ближайшие дни взваливать на свои плечи её проблемы. Если бы она могла взять что-то на себя, это отчасти облегчило бы её чувство вины. Опять связывающее слово, раздраженно подумал он. — Не могла бы ты прекратить связывать меня словом?       — Извини, это не нарочно, — сказала Нанами, затем повернулась, чтобы последовать за Оокунинуши внутрь, оглядываясь через плечо. — Я ничего не могу поделать, если это происходит каждый раз, когда я прошу тебя об одолжении.       — Что ж, старайся усерднее, — на это она ничего не ответила, вместо этого исчезнув в святилище вместе с Оокунинуши. Он очень надеялся, что она знает, что делает. Сейчас всё, что он мог сделать, это раздражённо вздохнуть и сесть на край веранды, ожидая, когда она придёт за ним.       Оокунинуши повёл Нанами во внутреннее святилище, за ширму, отделяющую святилище от основного помещения. — Итак, о чём ты хотела со мной поговорить? — спросил он. — Это насчёт Икусагами, — сказала она решительно, глядя ему в глаза. — Другие боги не видят во мне богиню — они видят во мне человека. С их стороны несправедливо выносить вердикт, основываясь на том, что я человек. Кроме того, мы едва потратили время на изучение дела и улик.       — Ну, это всего лишь формальность, — сказал ей Оокунинуши, сочувствие отразилось в его зелёных глазах. — Что касается Икусагами, многие из нас уже неделю обсуждали это друг с другом и с Томоэ-куном. Этот суд — всего лишь формальный процесс, чтобы всё было занесено в протокол, — здесь он вздохнул. — Что касается вынесения решения, основанного на том, что ты человек, это лучше, чем судить, как если бы ты была богом. На случай, если ты не заметила, богам может сойти с рук практически всё, когда мы противостоим друг другу.       Ничто из этого не казалось справедливым, и Томоэ никак не мог её к этому подготовить. Она задавалась вопросом, знал ли он об этом — или Оокунинуши всё это выдумал. Но это не похоже на выдумку, подумала она в замешательстве. В конце концов, Томоэ рассказал ей о неделе, которую он провёл в Идзумо, обо всех спорах, которые боги затеяли по её делу, обо всех дискуссиях о том, что сделал Икусагами. Однако что показалось ей странным, так это его комментарий о том, что богам всё сходит с рук.       — На самом деле это неправда, верно? Боги могут привлекать друг друга к суду, не так ли? Мизуки рассказал мне об этом, — настаивала Нанами, её взгляд не дрогнул.       Здесь Оокунинуши покачал головой. — Это зависит от обстоятельств. Когда дело доходит до письменных контрактов, то да, именно в этом имеет смысл божественный суд между богами. Остальное связано с правящими богами как падшими богами, когда они совершили преступление против людей, — он шагнул ближе к ней. — Когда дело доходит до двух богов, у которых есть проблемы друг с другом, мы обычно позволяем им решать это между собой. Я уверен, ты слышала о том, как первая жена Инари, Уке Моти, была убита Цукиёми, и поэтому Аматэрасу изгнала его. Он так и не предстал за это перед судом. С ним разобрались боги.       Значит, даже убийство простительно, подумала Нанами, и во рту у неё пересохло. Она моргнула, затем нахмурилась. Когда она заговорила снова, то изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал ровно. — Тогда… Рекка будет освобождён? Сможет ли он сделать это с кем-то другим?       — Это более сложная ситуация. Рекке, возможно, и была дарована божественность, но он никогда не подходил для того, чтобы быть богом. Я думаю, тот факт, что он причинил такой ущерб, будучи богом, и вторгся в Дзигоку, принесёт ему суровое наказание, — серьёзное выражение лица Оокунинуши растаяло, и что-то более нежное промелькнуло в форме улыбки. — Нанами-химэ, сейчас не время обсуждать это. Мы должны подготовиться к суду над Реккой через пятнадцать минут, но я бы с удовольствием продолжил эту дискуссию, если бы ты согласилась поужинать со мной сегодня вечером, — он тепло улыбнулся ей.       Нанами не была уверена, как она будет себя чувствовать после первого заседания с Реккой, но она отчаянно хотела решить эту проблему. По крайней мере, Оокунинуши предложил ей дополнительное время в тот же день; ужин, вероятно, был самым ранним временем, когда он мог встретиться с ней снова. — Хорошо, — согласилась она.       — Отлично. Тогда приходи сюда в семь вечера и иди по этому коридору, — он указал на коридор позади них. — Тогда и поговорим.       — Спасибо, — Нанами поклонилась ему. — Увидимся через некоторое время.       Попрощавшись, она вышла из святилища. Там она обнаружила Томоэ, сидящего на краю веранды, его хвост подёргивался, уши были прижаты, подбородок подпёрт ладонью. Опустившись рядом с ним на колени, она попыталась поймать его взгляд.       — Эй, прости, что связала тебя словом. Я не знаю, как это остановить. — она прижалась щекой к его плечу. Он повернул к ней голову, но ещё ничего не сказал, поэтому она продолжила. — Я сделала это не из упрямства. Я просила тебя не приезжать, потому что ты и так много для меня делаешь. Я подумала, что если бы я могла справиться хотя бы с одной вещью сама, то тебе было бы легче, — тут она грустно улыбнулась, обхватила его одну руку своей и нежно прижала к себе. — Я знаю, что не всегда могу связать тебя словом, поэтому я буду продолжать пытаться, пока не выясню, из-за чего это происходит. Пожалуйста, прости меня?       На этот раз извинения Нанами были искренними. Томоэ почувствовал, что его гнев испарился, и тяжело вздохнул. Прислонив свою голову к её голове и накрыв её руку своей, он сказал: — Конечно, я прощаю тебя, — если бы он думал о Хисоке, он знал, что это могла быть серая зона. Даже он ещё не до конца разобрался в нюансах, а Хисока был его фамильяром более пятисот лет. Вернув своё внимание к настоящему, он спросил: — Ну, и что сказал Оокунинуши?       — Что лучше, чтобы обо мне судили как о человеке, — устало ответила она. — Он сказал, что если они будут играть на том факте, что я бог, то нам придётся самим улаживать наши разногласия, — на это Томоэ промычал и она почувствовала, как напряглось его тело. «Держу пари, он подумывает о том, чтобы убить его», подумала она, и её охватило холодное чувство. — Но он сказал, что поговорит со мной об этом сегодня вечером, так что я поужинаю с ним.       Это заставило Томоэ навострить уши, и он выпрямился, глядя на неё сверху вниз. — Нанами, — она промычала в ответ, моргая. Такая наивная, мрачно подумал он. Убрав прядь волос с её лица, он спросил: — Он пригласил тебя поужинать с ним? Напрямую?       — Да, я думаю, это единственное время, которое у него было. Он занятой бог, особенно когда продолжаются эти разбирательства, — ответила Нанами.       Протяжный стон вырвался у Томоэ, и он зажмурился. Возможно, она действительно глупа, подумал он. Если бы она была хотя бы на одной вершине богов, она должна была бы это увидеть — любовь Оокунинуши к женщинам. Он не особо деликатничал по этому поводу, и его не беспокоило, была ли женщина замужем. Он был бабником равных возможностей. — Он воспользовался тобой. Он пригласил тебя на свидание.       Нанами ощетинилась. — Томоэ, почему ты всегда такой негативный? Ты всегда видишь в людях худшее, — проворчала она.       — Разве я ошибался? — Томоэ накрутил прядь её волос на свой указательный палец, глядя ей в глаза.       — Я думаю, что да, — проворчала она, отводя взгляд. — Не думаю, что он стал бы приставать ко мне.       — А я думаю, что он бы так и сделал, — парировал Томоэ. — Поверь мне. Это не голословно. Это основано на опыте. Я был свидетелем этого много раз за эти годы. На самом деле, я полагаю, что он также может положит глаз на Амайю, даже зная, что она помолвлена с Инари.       Нанами теряла почву под ногами; она не хотела верить, что это может быть правдой, что Оокунинуши воспользуется ею в такое уязвимое время. Она ухватилась за его аргумент, надеясь найти слабое место. — Да ну? Где ты это услышал?       — Я не слышал. Я видел это, — глухо ответил Томоэ. — Мне не нравится, что ты остаёшься наедине с этим мужчиной.       Теперь Нанами чувствовала себя в ловушке. Оокунинуши был единственным, кто проявил к их ситуации хоть какое-то сочувствие, хоть какую-то благосклонность, но если он всё же сделает шаг к ней… Она покачала головой, не желая даже думать об этом. А Томоэ ещё больше усложнил ситуацию, сказав ей, что не хочет, чтобы она уходила. Хотя она была вольна сказать ему «нет», что всё равно пойдёт, прямо сейчас она не хотела с ним ссориться. Не тогда, когда все остальные боги, казалось, были против неё, и не тогда, когда она нуждалась в нём больше всего.       Расстроенная, она фыркнула, её лицо вспыхнуло. — Теперь я загнана в угол, — пожаловалась она. — Мне нужна его помощь, но ты говоришь, что он извращенец… И он не хочет с тобой разговаривать. Что же мне делать?       Судя по плаксивому тону Нанами, Томоэ почувствовал, что они были на грани ссоры, напряжение между ними нарастало. Пришло время предложить что-нибудь экстремальное, пока они оба не потеряли голову. — Я замаскируюсь под тебя и пойду вместо тебя.       — Что? — Нанами уставилась на него, всё ещё держа за руку. — Какого чёрта?       В ответ Томоэ вытащил из рукава зачарованный лист и с невозмутимым выражением лица положил его себе на голову. Секунду спустя его окружило облако дыма, и когда оно постепенно рассеялось, Нанами обнаружила, что смотрит на своё почти зеркальное отражение — за исключением неподвижной сучьей физиономии. Издав негромкий возглас удивления, она отпрянула назад, её глаза расширились.       — Какого фига? — снова выпалила она. — Т-ты…       — Выгляжу точь-в-точь как ты, — закончил он её голосом, подперев подбородок рукой и скорчив гримасу. — Да.       — Но…ты не ведешь себя, как я, — возразила Нанами, надув губы. В ответ Томоэ скопировал выражение её лица, отчего ей показалось, что она смотрит в зеркало. — Это жутко! Фу!       — Пожалуйста, позволь мне, — сказал он, теперь уже подражая её интонации. — Я должен сам справляться со своими обязанностями. И он не заметит никакой разницы.       — Ты ведешь себя как придурок, — сказала Нанами, ударив его кулаком по руке, её лицо горело.       Его окружило ещё одно облако дыма, и он вернулся к своему естественному облику, лист балансировал на его макушке. — Я не хотел, — он убрал листок. — Я лишь хотел показать тебе, что могу быть убедительным, как и ты. Не забывай, что я бог обмана. Притянув её в свои объятия, он прижал её к своей груди, положив подбородок ей на макушку. — Ну?       Именно тогда Нанами вспомнила — Томоэ утверждал, что он не такой, как люди. Возможно, он всё-таки не насмехался над ней. Она расслабилась в его объятиях, думая о том, как он снова и снова повторял, что просто хочет защитить её. Вспомнив, как он был расстроен в прошлом из-за Мизуки, она не хотела оказаться в неловкой ситуации, когда она волновалась, что могла случайно обмануть его. Если он сказал, что ему неловко, возможно, ей следует выполнить его просьбу.       — Ладно, — проворчала она, — но не заставляй меня говорить что-то странное или делать то, чего я бы не стала делать, — она помолчала, затем добавила: — И не ройся в моей одежде!       Томоэ тихонько рассмеялся и поцеловал её в макушку. — Я видел тебя обнажённой.       — Да, но тебе не обязательно быть извращенцем, — пробормотала Нанами, и румянец залил её щеки.       Вместо ответа Томоэ лишь сжал её в объятиях, радуясь, что она стала более расслабленной, пусть даже на мгновение. По правде говоря, он сомневался, что ей захочется встречаться с Оокунинуши позже. Следующий суд должен был проверить её силы. Возможно, на мгновение она забыла об этом, но он знал, что она сорвётся. Так что пока он ничего не сказал, позволив ей пожить в своём пузыре ещё несколько минут, в целости и сохранности в его объятиях.

***

      Время начала было отложено на несколько минут, и поэтому у Нанами и Томоэ было дополнительное время друг с другом. Эта задержка также означала, что у Нанами было гораздо больше времени подумать о том, с чем ей предстояло столкнуться, и её тревога росла, проникая в каждый уголок её сознания. Она была благодарна за те несколько минут, когда ей удалось спрятаться в объятиях Томоэ, ощущая его тепло, уткнувшись головой в его подбородок, отчего она чувствовала себя спрятанной, в безопасности. В конце концов, этот момент закончился, и когда он отстранился, воздух за её спиной стал намного холоднее; она задрожала, почувствовав себя маленькой.       Когда они вновь вошли в святилище, страх Нанами возрастал с каждым шагом. Она задавалась вопросом, что скажет ей Рекка, будет ли он снова похож на Рена, будет ли насмехаться над ней. При мысли об этих глазах, когтях, этом злобном тоне её сердце неистово забилось. Перед тем, как они вошли в комнату, она обнаружила, что её пятки вросли в пол, она не могла пошевелиться, а тело застыло.       Когда она остановилась, Томоэ почувствовал сопротивление не только своей руки, но и нити — она туго натянулась, дёргая его изнутри, оттягивая мизинец назад. Оглянувшись через плечо, он увидел то же самое отсутствующее выражение в её глазах и услышал её дыхание, резкое и прерывистое. Он повернулся к ней лицом, взял и другую её руку, переплетая их пальцы вместе.       — Ты не обязана этого делать, — напомнил он ей, глядя в глаза. — Скажи только слово, и я отведу тебя обратно к Мизуки и Хисоке, — как он и ожидал, она покачала головой, хотя её дыхание было таким же прерывистым, как и раньше. Он крепче сжал её руки; ему нужно было поймать её, прежде чем она потеряет контроль. — Задержи дыхание, — она кивнула и сделала это, а он наблюдал за ней несколько секунд, пока её тело не начало трястись. — Медленно выдохни, — она порывисто выдохнула. — Медленно, — напомнил он ей, и она глубоко вздохнула. — Теперь ты успокоилась? Ты хочешь сделать это? — она снова кивнула. — Хорошо. Просто помни — если станет слишком тяжело, посмотри на меня. Всё остальное в этой комнате не имеет значения. Я позабочусь о тебе.       Почувствовав себя немного лучше, она кивнула, и тогда он открыл дверь, не выпуская её руки. На этот раз, когда они вошли в комнату, божеств было больше, и все взгляды обратились к ним. Там сидели боги, которых Нанами не видела со дня их с Томоэ свадьбы, и ей снова стало дурно при мысли о том, что они были свидетелями этого момента. В зале она заметила Отохико, который сочувственно улыбнулся ей. С другой стороны, она увидела Инари, и ещё одна волна облегчения захлестнула её, когда их взгляды встретились. Оба этих бога ценили её, так что, возможно, с ней всё будет в порядке.       Когда они подошли к передней части комнаты, Томоэ взглянул на пространство напротив них, и его желудок сжался. Там, связанный белыми, светящимися путами, был Рекка. Его тело было восстановлено, а голова прикреплена на место. Его глаза следили за Томоэ, в них сверкало что-то убийственное. Томоэ быстро прикрыл другой рукой глаза Нанами, надеясь, что она его ещё не заметила. Он не мог допустить, чтобы она развалилась на части в тот момент, когда они вошли, да ещё и у всех на глазах.       Чтобы усилить неловкую атмосферу, именно Идзанами стояла на страже Рекки, хотя сказать, что она его охраняла, можно лишь с натяжкой, учитывая, что она не могла оторвать глаз от Идзанаги ни на секунду. Её взгляд был таким напряжённым, что Томоэ почти слышал её мысли — мысли, желающие смерти её бывшему мужу. Тем временем Идзанаги даже не моргнул в её сторону, ведя себя так, словно той вообще не существовало. Это худшее место для Нанами, когда она такая хрупкая, подумал он, осторожно подводя её к циновке и усаживая.       — Не смотри налево, — прошептал он на ухо Нанами, и у неё перехватило дыхание. — Я здесь. С тобой ничего не случится, пока я здесь, — он сжал её руку, затем медленно убрал другую руку от её глаз только потому, что так было нужно.       Конечно, Нанами поняла это, как только Томоэ прикрыл глаза, но, услышав, как он сказал это так прямо, не смотреть было намного труднее. Она могла видеть его боковым зрением, как он злобно выглядывал из тени, как длинные когти поблёскивали в небесном свете. Томоэ переместился, пытаясь загородить её обзор своим телом, но это не помешало её мыслям бешено забегать, а Рекке — мрачно усмехнуться, отчего волосы у неё на затылке встали дыбом.       Образы заполнили её разум, быстро сменяя друг друга. Огонь. Жгучая боль. Косы, перерезающие ей горло. Её вены были вскрыты, трахея перерезана. Она едва могла дышать. Звон расстегивающегося ремня. Кровь.       Это ощущалось физически, туман расползался по её телу, проникал в разум, замедляя каждую микросекунду. Её горло сжалось, как будто невидимая рука сдавила его. Она снова начала тяжело дышать, на этот раз не в силах остановиться, её тело реагировало само по себе. Но сколько бы она ни делала вдохов, ей всё равно не хватало воздуха. Зловоние гниющей плоти, серы затопило её чувства и раздражало горло. Миазмы, подумала она. Это был яд. Она задыхалась, в глазах всё затуманилось, вокруг становилось всё темнее.       — Нанами, — настойчиво прошептал Томоэ, тряся её за плечо. — Нанами.       Она могла слышать его голос, но он звучал так далеко… И её грудь заныла, боль была настоящей. Она становилась всё острее и острее, сдавливая, перекрывая дыхательные пути. Одной рукой она вцепилась в ворот своего кимоно, другой вцепилась в рукав Томоэ, её руки были холодными и липкими. — Томоэ, — сказала она едва слышно, — я не могу дышать. Она крепче вцепилась в его рукав, чувствуя слабость, в глазах почти потемнело.       Теперь она паниковала перед полным залом суда, балансируя на грани сознания. Его тоже охватила паника, словно он наблюдал, как она умирает, и ни черта не мог с этим поделать. Была только одна вещь, которую он мог придумать, чтобы быстро исправить положение, но она должна была позволить ему. — Нанами, попроси меня о помощи, — прошептал он, когда Амэ-но-Коянэ заговорил на заднем плане, то ли не обратив внимания, то ли решив проигнорировать. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я был в твоём сознании, но я могу тебе помочь.       В этот момент она просто хотела, чтобы это прекратилось, чтобы она справилась с этим испытанием так, как ей нужно. — Пожалуйста, — еле слышно попросила она, хватая его за рукав.       — Посмотри на меня, — пробормотал он только потому, что для него было неприемлемо прикасаться к ней на глазах у всех этих богов. Оставалось надеяться, что это выглядело так, будто они обсуждали судебный процесс.       Она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя было трудно сосредоточиться; ей казалось, что на самом деле она его не видит. Всё вокруг было серым, очерченным. Как будто она была где-то далеко, её затягивало в туман, словно что-то тянуло её вниз. Сосредоточься на нём, сосредоточься на Томоэ, напомнила она себе, вцепившись в его рукав дрожащими пальцами. Может, она и не знала, что с ней, но если он сказал, что может помочь ей, то она поверит.       Он встретился с ней взглядом и, на этот раз, последовал за нитью, подключаясь к её энергии. Так незаметно, как только мог, он сосредоточился на том, чтобы взять под контроль её тело. То, что он был связан с ней так полно, так интимно, и чувствовал, как сходит с ума её тело, поразило его словно шок. Что это было? Он чувствовал панику, он чувствовал страх, но это… Это было по-другому. Что-то в её энергии было не так: она была смешанной и запутанной, одновременно похожей на неё и не похожей. И в то же время из-за столкновения энергий стольких богов и этого демона трудно было определить, где кончается она и начинаются они.       Не было времени обдумывать это. Он изо всех сил старался разделить внимание, поддерживать своё тело и одновременно контролировать её, заставляя её замедлить дыхание и сосредоточиться только на нём. Пока её мышцы не расслабились, он удерживал этот контроль над ней. Для пущей уверенности он влил часть своей очищающей силы, заполнив её целиком. Затем он осторожно отстранился, чувствуя, как его захлестывает волна усталости от того, что он потратил так много энергии.       На этот раз ему было не так страшно находиться внутри неё. На этот раз это было предпочтительнее ада, в который она возвращалась, бесконечного круга воспоминаний и боли, проявляющихся физически, вызывающих у неё тошноту. Его энергия была сильной, спокойной, уверенной, и на несколько блаженных мгновений она смогла расслабиться. Что-то в этом было такое, что ей показалось, будто она понимает его немного лучше — чувствует то же, что и он, даже если это всего лишь малейший проблеск, доля секунды осознания навязчивых эмоций, нахлынувших на неё.       Последняя вспышка чего-то чистого и успокаивающего распространилась по ней, а затем момент прошёл. Когда она полностью пришла в себя, она моргнула, затем пробормотала: — Спасибо.       В ответ он слегка улыбнулся ей и кивнул, но в глубине души беспокоился, что она не выдержит этого заседания. Он не мог продолжать контролировать её тело, и его трюк зашёл слишком далеко. И снова, это было не более чем временное решение, способ успокоить её физические реакции; он ничего не мог сделать для её психического и эмоционального состояния, и это отсутствие контроля заставляло его чувствовать себя бесполезным. Если бы они уже не были в зале суда, он бы попросил её передумать. Она собиралась покончить с собой из-за этого, и это причиняло ему гораздо больше беспокойства, чем если бы она позволила ему справиться с этим самостоятельно, чего она, казалось, не понимала.       Заговорил Амэ-но-Коянэ, и его голос прорезал тишину, отвлекая внимание Нанами от собственных мыслей. Все взгляды были устремлены на неё, и она вздрогнула, поняв, что они, должно быть, обратились к ней. — Извините, не могли бы вы повторить? — она почувствовала, как горит ее лицо; она была плохо подготовлена к этому, несмотря на наставления Томоэ, и это было заметно.       Раздражённый, Амэ-но-Коянэ повторил свои слова, хотя и медленнее и громче. — Даст ли человеческий бог храма Микагэ свои показания об этих событиях? Все боги смотрели на неё так, словно она была некомпетентна, подумала Нанами, её руки сжались на коленях, желудок скрутило, жар прилил к голове, на лбу появилось напряжение. Слева от неё фыркнул Рекка, и очередной смех эхом разнёсся по комнате, пронзив её подобно удару молнии.       — Посмотри на неё, она сумасшедшая. Ты действительно собираешься принять показания сумасшедшей? — затем, прищурившись, он добавил: — Она, должно быть, страдает от кицунэ-цуки. Я только что видел, как этот чёртов бог-лис манипулировал ею.       — Томоэ, — рявкнул Идзанаги таким свирепым и властным тоном, что Томоэ заложил уши. — Ты смеешь делать это снова перед нами? У тебя нет стыда. Ты хорошо соответствуешь своему титулу, бог обмана.       Понимая, что он, скорее всего, доставит Нанами больше хлопот, чем поможет, Томоэ замер. Манипулировать одним или двумя богами одновременно довольно просто, но эта конкретная группа состояла из богов, которые были категорически против него. Сердитый звук застрял у него в горле, но одного взгляда на Нанами, на её горящие, полные слёз глаза и дрожащий подбородок было достаточно, чтобы понять, что действовать нужно осторожно. Его сражения должны были быть в её пользу, даже если это означало поступиться его гордостью. Если бы её здесь не было, он бы разорвал их на куски.       Он поклонился в сторону панели. — Мои извинения. Состояние Нанами не является результатом кицунэ-цуки; я бы и не подумал совершить такой неуважительный поступок. Она перенесла тяжёлую травму в Дзигоку. Хотя она богиня, она также человек, и полученные ею травмы были очень болезненными. Вы должны проявить сострадание, поскольку она ещё не полностью восстановилась, — он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы вернуть их внимание в нужное русло.       — Пока она здесь, ты не будешь говорить за неё, — резко сказал Идзанаги, глядя на Томоэ сверху вниз. — Ты не её доверенное лицо, пока она не разрешит это. Чего я бы не советовал ей делать, имея в мужьях такого коварного подонка. У меня серьёзные сомнения, что это не твоя вина, что ты не выполнил свою часть контракта. — здесь он обратил своё внимание на Нанами, жестом приглашая её подойти. — Подойди к нам, бог земли. И расскажи нам о том, что произошло в тот день, когда Рекка забрал тебя в Дзигоку.       Наблюдение за тем, как боги терзают Томоэ, обвиняя его в жестоком обращении с ней и неспособности защитить, разбило сердце Нанами и привело её в ярость, к горлу подступил комок. Как бы это ни действовало на нервы, она не хотела, чтобы они думали о нём так. Подняв свирепый взгляд к богам, она сказала дрожащим голосом: — Вы всё неправильно поняли. Томоэ отправился ради меня в ад. Он защитил меня, — глубоко вздохнув, она нахмурилась, пытаясь заставить свое сердце успокоиться. — Он лучший лис в мире, и вам, ребята, лучше прекратить оскорблять его, потому что он не сделал ничего плохого!       Томоэ хотел умереть. Его лицо вспыхнуло, и он схватил Нанами за запястье. — Тише! Не переводи внимание на меня. Сосредоточься на том, что мы обсуждали.       Она повернула голову в его сторону, слёзы снова навернулись на глаза, губы надулись. — Нет, они ведут себя подло.       — Это не имеет значения! Сосредоточься на себе, — прошипел Томоэ. — Мы здесь не для кампании в мою пользу. Я уже говорил тебе, что боги никогда не примут меня, так что даже не пытайся.       — Довольно! Идзанаги-сама задал тебе вопрос, — нахмурившись, напомнил ей Амэ-но-Коянэ. — Если вы хотите, чтобы мы серьёзно отнеслись к вашему судебному разбирательству, вам следует сосредоточиться на рассматриваемом вопросе.       Увидев упрямое выражение лица Нанами, Томоэ потянул её за руку. — Я же сказал тебе, — хрипло прошептал он. На это она лишь бросила на него обиженный взгляд.       Из ниоткуда голос Рекки прорезал тишину, и этот звук вызвал у Нанами резкую боль в центре мозга, словно гвозди по классной доске. Она забыла о своём гневе, внутри неё зарождалось и распространялось то самое болезненное чувство.       — Видите? Лис манипулировал ею, — гоготнул Рекка. — Ни один здравомыслящий человек не стал бы так защищать бога обмана. Её показаниям нельзя доверять.       — Молчать! — прогремел Идзанаги, впервые переводя взгляд на Рекку, не сводя его с демона и избегая пристального взгляда Идзанами. — Об этом судить нам. У каждого есть возможность сказать своё слово, независимо от того, насколько он засуживает доверия. Он кивнул в сторону Нанами и снова жестом пригласил её выйти вперёд. — Ты можешь говорить.       Потрясённая, Нанами обнаружила, что потеряла дар речи, что она даже не может думать. В голове всё перемешалось, как в телевизоре, у которого пропал сигнал, а экран засыпан снегом и помехами. Голос позади неё убеждал её встать, но ноги подкосились, и комната сомкнулась вокруг неё. Когда она встала, то почувствовала себя не в своей тарелке. Ей нужны были её письменные показания. Обыскав свою одежду, она поняла, что не может её найти, и внутри неё поднялась паника. Это было сродни тому, как если бы она оказалась обнажённой перед классом, и она чувствовала на себе взгляд Рекки, слышала, как он мрачно посмеивается, издеваясь над ней. Голова закружилась, накатила тяжёлая тошнота.       «Нет, возьми себя в руки!» — мысленно ругала она себя. Мир накренился, и она снова почувствовала себя отстранённой. Его присутствие маячило, как большое количество теней, заслоняющих свет.       Наблюдать за тем, как рушится Нанами, было слишком тяжело. Она была не в том состоянии, чтобы это делать. Томоэ встал рядом с ней, игнорируя протест Амэ-но-Коянэ, и запустил руку в переднюю складку её кимоно, доставая записи. Он вложил их ей в руку, коснувшись пальцами её ладони, и между ними пробежала искра. Странно, подумал Томоэ. К его большому облегчению, она моргнула, и облака рассеялись в её взгляде.       — Лис, садись, — потребовала Амэ-но-Коянэ. — Смотри так, чтобы мы могли видеть твои глаза.       Рассерженный, Томоэ снова опустился обратно. — Она положила свои записи не туда. Я всего лишь помогал ей их найти, — он прижал уши, его терпение иссякло. Он мог вынести ещё столько же, прежде чем потерять самообладание.       Разлука с Томоэ была тем стрессом, в котором Нанами совсем не нуждалась. Не говоря уже о том, что, видя, как они с ним обращались, она стала опасаться оставлять его наедине с ними. Вот и всё, подумала она. Она не собиралась оставлять его здесь одного, к чёрту школу. На самом деле, было бы лучше оставить его в гостевом домике на следующие дни, потому что боги не собирались прекращать издеваться над ним, а ей было невыносимо это видеть. Он и так уже был невысокого мнения о себе. Она должна была защитить его любой ценой.       Сжимая бумаги, она шагнула вперёд, чувствуя себя деревянной, но решительной. В комнате повисла тишина, пока она разворачивала свои записи, но затем новая волна тяжести и изнеможения накрыла её с силой целого океана. Весь окружающий шум вокруг неё стал искажённым, размытым. И когда она попыталась прочесть свои записи, буквы выглядели как на иностранном языке, беспорядочные и бессмысленные. Без опоры и неспособная прочесть собственный почерк, её грудь снова сдавило.       — Глупая девчонка, — прошептал Рекка слева от неё, и она совершила ошибку, подняв на него глаза.       Их взгляды встретились, его неестественные и задумчивые, и это было похоже на то, что всё, через что он заставил её пройти, словно пыталось разом всплыть в ее сознании. Перегруженная, она тяжело дышала, всё её тело было невероятно горячим. Ей казалось, что он копается в её сознании, захватывает каждый дюйм её существа, как будто один его взгляд мог утащить её обратно в подземный мир. Острый укол пронзил её череп, и она вздрогнула: ощущение становилось всё сильнее и сильнее, пока ей не показалось, что голова вот-вот взорвётся. Её сердце бешено заколотилось — ей казалось, что она умирает.       Всё сомкнулось вокруг неё, удушая её. В какой-то момент ей показалось, что комната бешено вращается, а в следующий момент в глазах у неё потемнело, расплываясь пятнами, пока она вообще ничего не смогла разглядеть. Смутно она осознавала, что падает… А потом ничего.       В ту секунду, когда она начала шататься на ногах, Томоэ напрягся. Затем, когда она покачнулась, падая, он вскочил со своей подушки, поймав её за плечи, прежде чем она упала на пол. Она обмякла, её голова свесилась набок. — Нанами, — сказал он с нарастающей паникой в голосе, легонько встряхивая её и крепче сжимая её плечи.       Стоявший рядом с ним Рекка снова рассмеялся. — Я же говорил тебе, что она была не в своем уме.       — Заткнись, — прорычал Томоэ, наклоняясь к нему, его глаза опасно сверкнули. Он мог бы разорвать демона прямо здесь и сейчас, но состояние Нанами было его приоритетом. Его беспокоило, что она ещё не пришла в себя; он коснулся её щеки, слегка поглаживая её. — Нанами, очнись.       — Она упала в обморок? — Оокунинуши поднялся со своего места и, сойдя с помоста, опустился перед ними на колени с озабоченным выражением лица.       — Я не знаю, — сказал Томоэ, снова похлопывая себя по лицу. Она оставалась без сознания, безжизненная. Замолчав, он наклонил к ней ухо, пока не уловил звук её сердцебиения. Его захлестнуло облегчение. — Я думаю, да, — теперь, когда он был уверен, что с ней всё будет в порядке, он обратил своё внимание на богов, глубоко нахмурившись. — Как смеете вы заставлять её встретиться лицом к лицу с нападавшим! Вы потеряли всякую связь с человечеством. Это слишком тяжело для человека.       На это Идзанаги разразился лающим смехом. — Это здорово слышать от ёкая. Что ты знаешь о человечестве?       — Я знаю, чему меня научила Нанами, — парировал Томоэ, — вспомнив, как отреагировало её тело, когда он овладел ею, он почувствовал острую боль. Такие люди, как она, восприимчивы, хрупки, подумал он. Сейчас, больше, чем когда-либо, она нуждалась в его защите. Вот и всё, подумал он, я больше не собираюсь оставаться в стороне. Если бы ему пришлось взять на себя ответственность и заставить её отойти на второй план, он бы это сделал. Нравилось ей это или нет, он брал верх. — Сейчас она недееспособна, поэтому я займу её место. Ей нужен отдых.       К этому моменту Отохико пересёк комнату и подошёл к ним, и Оокунинуши поднял Нанами, заключив её тело в свои объятия. — Отведи её обратно в комнату, — сказал он. — И оставайся с ней.       — Конечно, — сказал Отохико, принимая её и крепко прижимая к себе. — Не волнуйся, Томоэ-кун. Нанами в надёжных руках.       Как бы сильно Томоэ ни хотел быть с Нанами прямо сейчас, чтобы обеспечить её благополучие, проведение судебного процесса за неё больше способствовало бы её безопасности и душевному спокойствию, чем сидение рядом с ней, пока она была без сознания. — Позаботься о ней, — сказал он, и Отохико кивнул. Томоэ смотрел, пока другой бог не вышел, закрыв за собой дверь.       — Муж Нанами, Томоэ, бог обмана, теперь будет действовать как её доверенное лицо, — сказал Оокунинуши, обращаясь к их писцу. Он вернулся на платформу и занял своё место. — Начните с прочтения её письменных показаний.       Его охватила новая решимость, поэтому Томоэ наклонился и собрал свои записи, затем выпрямился во весь рост. Он не боялся Рекки и убедился, что демон знает это, устремив на него холодный взгляд. К несчастью для Рекки что он теперь был его противником. Нанами, возможно, и была мягкосердечной и сострадательной, но он таким не был. С этими словами он перевернул первую страницу её заметок и начал читать вслух твёрдым и ровным голосом. Он пообещал, что воздаст Нанами должное.