Глава 25. Сложное дело
19 марта 2025 г., 10:47
Примечания:
Для тех, кто читал 24 главу первые часы после её опубликования, рекомендую перейти на 23 главу, поскольку изначально 23 глава вышла не полная...
В общем, убедитесь, что вы ничего не пропустили ><
Когда Нанами пришла в себя, было тихо, если не считать негромкого бормотания голосов. Первое, что она почувствовала — пронзительная боль за глазами. Что-то прохладное и влажное коснулось её лба, ослабляя боль и загораживая свет. Когда она пошевелилась, то почувствовала шорох простыней, теперь осознав мягкую подушку под своим телом. Сбитая с толку, она подумала, дома ли она, и спросила себя, какой сегодня день. Она уже собиралась снова погрузиться в сон, когда её поразило воспоминание, навязчивое и вызывающее тревогу: она стояла перед богами, собираясь дать своё показание. После этого она ничего не помнила.
Внезапно она вскочила, ткань упала с её лба на колени, сердце бешено колотилось, дыхание участилось. У неё закружилась голова, боль пульсировала за глазами, и она застонала, схватившись рукой за голову. Голоса смолкли, и она услышала приближающиеся к ней шаги.
— Нанами-тян, ты проснулась, — голос Мизуки прорезал темноту, и она открыла один глаз: его обеспокоенный взгляд медленно входил в фокус. — Мы так беспокоились о тебе.
Поморщившись, она снова застонала. — Что случилось?
— Ты потеряла сознание, милая, — Отохико появился рядом с Мизуки, присев рядом с ней. — Ты проспала несколько часов.
«И никто из вас не подумал вызвать врача?» — подумала Нанами, но оставила это чувство при себе. В конце концов, она была благодарна, что не стала причиной такой суматохи. И тут ей пришло в голову, что она и впрямь вызвала суматоху — скорее всего, создала Томоэ дополнительные проблемы. — О, нет, — простонала она в свои руки.
Мизуки передал ей стакан воды, и она моргнула, убирая руки от лица. — Ты почти ничего не ела. Тебе нужна еда и вода, — он слегка улыбнулся ей.
— Я готовлю ещё рисовую кашу, — крикнул Хисока с другого конца комнаты, и Нанами покраснела.
— Ох, мне так жаль, — она закрыла глаза, прикрыв рот ладонями. — Я пришла сюда, чтобы разобраться со своими собственными проблемами, а теперь заставляю всех волноваться.
Оторвав одну руку ото рта, Мизуки сжал стакан в руке, обхватив его пальцами. — Забудь об этом. Позволь нам помочь тебе, — он замолчал, наблюдая, как она делает глоток. — Мы позаботимся об этом за тебя. Ты через слишком многое прошла.
— Это точно, — Отохико кивнул, поднеся указательный и большой пальцы к подбородку.
— Обычно Вы говорите, что мне нужно приложить больше усилий как богу, — Нанами надулась, искоса поглядывая на него.
Открыв глаза, Отохико выглядел нехарактерно серьёзным. — Ты была в Дзигоку, деточка, — тут он вздрогнул. — Поверь мне — пусть твой лис позаботится об этом.
Нанами слегка нахмурилась, глядя в свой бокал. Вспомнив, как боги обошлись с ним, она почувствовала, как у неё скрутило живот. — Но эти боги разорвут его на куски!
— О, он может выстоять против них, — ответил Отохико. — Они так строги к нему только потому, что Рекка сорвал его печать. Скорее всего, он мог бы убрать их все сразу, если бы захотел, — лицо Нанами побледнело, и она начала сбрасывать с себя одеяло. Здесь Мизуки пихнул Отохико локтем в рёбра, свирепо глядя на него. — Но он бы этого не сделал, — быстро исправился Отохико. — Потому что он не хотел бы доставлять тебе неприятности.
— Я должна вернуться, — сказала она, пытаясь подняться на ноги. Если был хоть малейший шанс, что Томоэ причинит кому-то боль, она должна была остановить его.
— Сейчас в этом нет смысла, — Отохико встал, скрестив руки на груди. — Суд на сегодня закончился. Тебе следует отдохнуть, — он положил руку ей на голову и улыбнулся. — И, раз уж ты проснулась, а Томоэ скоро должен вернуться, мне пора идти. Береги себя, — помахав рукой, он вышел и закрыл за собой дверь, оставив Нанами разинув рот.
От досады она разрыдалась, сдавленный звук застрял у неё в горле. Бросившись обратно на свой футон, она сердито вытерла глаза. — Я чувствую себя худшей из богов, — наполовину застонав, наполовину завопив, она уткнулась лицом в подушку, лежа лицом вниз. — Моя глупая голова убивает меня, и я чувствую себя такой бесполезной.
— С ней… всё в порядке? — спросил Хисока, отстраняясь.
Мизуки пересёк комнату, чтобы взять её сумку, немного порылся в ней, пока не нашёл пузырёк с обезболивающим. — С ней всё в порядке, — заверил он Хисоку. — Ей просто нужно выпустить это, — опустившись на колени рядом с ней, он поставил бутылочку рядом с её стаканом воды. — Вот лекарство для головы, — мягко сказал он, кладя руку ей на голову. — Всё будет хорошо. Сегодня было страшно и неприятно, но завтра будет лучше, — улыбаясь, он погладил её по макушке.
Она шмыгнула носом, икнув, подняв лицо достаточно, чтобы говорить нормально. — Ты так добр ко мне, — захныкала она. — Я не понимаю, почему ты такой преданный, когда я так плохо справляюсь с ролью бога, — у неё вырвался ещё один полувсхлип, прерванный икотой.
Мизуки только покачал головой. — Это не так. Ты единственный бог, который понимает людей. Ты добрая и чуткая. В этом твоя сила, — его глаза были полуприкрыты, и он улыбнулся ей, всё ещё держа руку у неё на макушке. — Ты идеально подходишь для своей роли. Ты помогла стольким людям, включая меня, Хисоку и Томоэ.
— Не понимаю, как, — пробормотала она себе под нос, не желая, чтобы он это услышал.
— Я не понимаю, почему ты этого не понимаешь, — парировал Мизуки. — Ты заботилась обо мне, когда моё сердце было разбито и одиноко. Ты показала мне, что у меня всё ещё есть цель в жизни. Для Хисоки ты тоже была хорошим другом. И ты так много сделала для Томоэ — ты освободила его, ты приняла его, ты любила его и ты научила его. Он прошёл долгий путь с тех пор, как мы впервые встретились с ним, тебе не кажется? — он улыбнулся ярче. — На самом деле, мы все. Мы не смогли отплатить тебе за то, что ты для нас сделала, так почему бы не позволить нам дать тебе что-нибудь небольшое взамен?
Теперь, когда Мизуки указал на это, она должна была признать, что в том, что он сказал, была правда — Томоэ казался более сострадательным, более понимающим, даже дружелюбным. У всех них были моменты общения и веселья всей семьёй. Новые слёзы навернулись на глаза Нанами, и она зарыдала, вцепившись в Мизуки и зарывшись лицом в его кимоно, цепляясь за него трясущимися руками. — Спасибо тебе, — воскликнула она, громко шмыгая носом.
Гладя её по волосам, Мизуки продолжал улыбаться. — Не за что. Всё будет хорошо, — он крепко обнял её, прижимая к своей груди, а затем отпустил. — Прими лекарство и немного поспи.
Нанами кивнула и открыла бутылочку с обезболивающим, затем проглотила одну таблетку и запила её водой. Хисока подошёл к ней с миской в руке, предлагая её ей. Со словами благодарности она приняла её. Теперь, когда она пережила этот день, ей пришлось признать, что она немного проголодалась, и поэтому она начала есть.
К тому времени, как она съела свою тарелку, дверь открылась и вошёл Томоэ с выражением беспокойства на лице. Суд над Реккой занял гораздо больше времени не только из-за деталей, но и из-за постоянных срывов. Во-первых, боги постоянно провоцировали его. Мало того, Идзанаги и Идзанами развязали полномасштабную ядерную войну, когда настала её очередь давать показания, в результате чего всем остальным пришлось их разнимать. День был крайне утомительным даже без Рекки рядом. Нанами ни за что не смогла бы пережить это и сохранить самообладание.
Оторвавшись от своих мыслей, он пересёк комнату и остановился у кровати Нанами, их взгляды встретились. — Я рад видеть тебя бодрствующей, — он присел рядом с ней на корточки, пока их глаза не оказались на одном уровне. — Я так волновался.
— Прости, — ответила Нанами, поднося ложку к губам. — Я не хотела заставлять тебя так сильно переживать или напрягать тебя.
— Не переживй. Я просто рад, что с тобой всё в порядке, — Томоэ хмыкнул. — Как ты себя чувствуешь?
— Всё ещё довольно паршиво, — призналась Нанами. — У меня действительно болит голова, и я очень устала, — здесь она вздохнула. — Но, по крайней мере, я чувствую себя лучше, чем раньше.
Положив руку ей на голову, Томоэ выдохнул, — Хорошо. Я рад, что тебе лучше, — затем его взгляд стал острым, упрекающим. — Но оставайся в постели. Я разберусь с Оокунинуши сегодня вечером, и с этого момента я буду вести судебный процесс. Ты не в состоянии.
Хотя Нанами не хотела снова встречаться с Реккой, боги были так суровы к Томоэ. Она протянула руку и коснулась его подбородка с печальным выражением лица. — Я не хочу оставлять тебя с ними. Они были так жестоки к тебе, — её пальцы скользнули к его губам, и он поцеловал их. — Мне нужно поправиться, чтобы я могла пойти. И я не хочу, чтобы ты шёл снова, потому что ты и так плохо относишься к себе. Тебе нужно пространство, чтобы исцелиться.
Каким бы прекрасным ни было это чувство, Томоэ не мог стоять в стороне и позволить ей уничтожить себя только для того, чтобы защитить его от нескольких слов. Это была правда — ощущения были не из приятных, — но то, через что она проходила, было намного хуже. — Нанами, — сказал он, полуприкрыв глаза, — ты должна знать свои пределы. Я ценю, как ты заботишься обо мне, но нет необходимости защищать меня от этого. Я слышу это веками. Ты не сможешь остановить это, как бы сильно ни старалась, — чувствуя, что её разочарование растёт, он продолжил: — Кроме того, ты сегодня зашла слишком далеко. Ты только усугубишь мой стресс, если будешь себя так изнурять — а ты, безусловно, так и сделаешь, если оставишь меня в стороне. Позволь мне разобраться с этим.
— Но я тоже должна защищать тебя! — настаивала она, в её голосе слышалось всё больше горя, и она обхватила его щеку рукой.
— Ты сделала для меня больше, чем думаешь. Ты способна — я не сомневаюсь, что ты сможешь сделать то, к чему стремишься, — но не ценой своего здоровья, — он повернул голову, целуя её ладонь. — Это само моё предназначение. Это основа нашего брачного контракта. Позволь мне выполнить свою часть договора.
Внезапная волна усталости накрыла её. Мысль о том, что она больше никогда не встретится с Реккой, заставила её заплакать от облегчения. И её тело казалось таким тяжёлым…
Если обычно она бы продолжала спорить с ним по этому поводу, сейчас у неё не было ни энергии, ни силы воли. Она медленно кивнула. — Ладно, — пробормотала она, наблюдая, как расширились его глаза. Должно быть, он был шокирован, что она сдалась, подумала она. Раз уд она всё равно уступила, то решила быть немного честнее. — Вообще-то, я хотела сказать тебе раньше, что больше не могу этого делать, но я не могла говорить, — его рука скользнула к её щеке, и она прильнула к его ладони. — Прости, что доставила тебе столько хлопот. Я никогда не хотела причинять тебе боль.
— А я должен был быть твёрже с тобой, — сказал Томоэ, проводя большим пальцем по её щеке. — В следующий раз скажи мне. Не имеет значения, как далеко всё зашло. Если ты скажешь мне, что не можешь этого сделать, я вытащу тебя из этого, что бы это ни было, — он поцеловал её в лоб, заметив, что он горячий под его губами. — Хм, у тебя температура? — помедлив, он положил ладонь ей на лоб. — Да, лёгкая. Тебе правда следует лучше заботиться о себе.
Вместо того чтобы спорить, Нанами только кивнула, затем снова легла, чувствуя себя сонной и несчастной. Томоэ плотнее натянул на неё одеяло, и она свернулась в нём калачиком, сонно моргая.
Какое-то мгновение Томоэ оставался рядом с ней, подперев щеку одной рукой, а другая его рука свисала с её одеял, слегка касаясь их. Он наблюдал, как она моргает, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. В конце концов, он выпрямился. — Пойду подготовлюсь к встрече с Оокунинуши. У меня будет с собой телефон, если тебе что-нибудь понадобится. Обещаю вернуться через час или два, — он повернулся к Мизуки, протягивая руку. — Дай мне мой телефон.
Мизуки взяла его со стола и протянул ему. — Ты встречаешься с Оокунинуши сегодня вечером? По поводу чего?
Томоэ не горел желанием посвящать Мизуки в подробности, поэтому он просто поморщился. — Посмотрим. Я собираюсь принять ванну, — с этими словами он протиснулся мимо другого парня и исчез в ванной. Конечно, Мизуки не одобрил бы, если бы услышал настоящую причину, по которой он маскировался под Нанами. Он был уверен, что у собеседника найдётся несколько отборных слов, чтобы сказать об этом, когда придёт время.
***
Ещё через час пришло время встретиться с Оокунинуши. Поскольку Томоэ предстояло встретиться с богом, он предпринял дополнительные меры предосторожности со своим заклинанием, зная, что оно должно быть безупречным. Он остался в ванной комнате и, сосредоточившись, смотрел на свое отражение в зеркале, накладывая заклинание на лист. Выпустив клуб дыма, он обнажил свою новую форму, затем повертелся так и этак перед зеркалом. Склонившись над водой в ванне, он проверил своё отражение и там, убеждаясь, что не выдаст себя. Всё, что он увидел, было лицо Нанами, смотрящее на него в ответ, без ушей и хвоста. Со вздохом облегчения он открыл дверь и вышел. Теперь оставалась последняя вещь, в которой он нуждался, — и это было от Нанами. Когда он подошёл к ней, Мизуки оторвал взгляд от того, что делал, и осмотрелся дважды. — Что за…? — начал он резко. — Расслабься, — сказал Томоэ, глядя на него. — Это всего лишь я. Оокунинуши попросил встретиться с Нанами, но она не в том состоянии, чтобы пойти, — он проигнорировал пристальный взгляд Мизуки и опустился на колени рядом с Нанами, ткнув её в плечо указательным пальцем. — Мне нужно, чтобы ты написала мне офуду, которая временно наделяет меня твоей силой. Мне нужна твоя энергетическая подпись. Застонав, потирая глаз, Нанами моргнула и посмотрела на него. Она вздрогнула, внезапно окончательно проснувшись. — О, боже мой, — выдохнула она, прижимая руку к груди. Затем, заметив угрюмое выражение лица, она поняла, что это просто Томоэ снова изображал её. — А, это ты, — она торопливо выдохнула. — Хорошо, — сунув руку в сумку, она достала пачку «офуды» и, достав одну, быстро написала на ней. Сложив его несколько раз, пока не получилась тонкая полоска, она передала её Томоэ. — Спрячь это в своей одежде. Должно сработать. — Должно, — неуверенно пробормотал Томоэ. Тем не менее, он засунул его за пояс своего кимоно. — Спасибо. А теперь. Увидимся позже, и я позвоню тебе, если что-нибудь пойдёт не так, — было слишком странно целовать её вот так, поэтому он только погладил её по макушке. — Это очень странно, — сказал Мизуки, тараща на них глаза и отмечая гримасу Томоэ, контрастирующую с сонным, невинным выражением лица Нанами. — Интересно, что у них одинаковые лица, но всё равно можно сказать, кто есть кто, — сухо сказал Хисока, стоя рядом с Мизуки. Закрыв глаза, Мизуки кивнул. — Это неловко. Надеюсь, я никогда больше этого не увижу. — Я вернусь, — сказал Томоэ, открыл дверь и вышел наружу. Теперь ему нужно было только быть осторожным, чтобы не дать своему характеру взять верх. Ему нужно было отреагировать так, как отреагировала бы Нанами, что бы ни сказал Оокунинуши. Когда он пересекал двор, никто не обратил на него особого внимания, что было для него впервые. Было странно идти среди ками и фамильяров: никто не пялился на него и не отпускал ехидных комментариев в его сторону. На самом деле, довольно приятно быть невидимым, подумал он, начиная расслабляться. Пока что его трансформация проходила успешно; однако настоящим испытанием для определения степени восстановления его сил в их былой славе будет то, сможет ли он обмануть такого могущественного бога, как Оокунинуши. Он вошёл в главное святилище и бесшумно скользнул за ширму, следуя по коридору, о котором ему рассказывала Нанами. Он был длинным и тёмным, но его глаза всё ещё легко приспосабливались, даже несмотря на заклинание. В конце коридора он заметил мерцающие фонари — и фигуру. Тануки, подумал он. Подойдя ближе, он узнал одну из фамильяров Оокунинуши, девушку, которая сопровождала Нанами в день их свадьбы. Она поклонилась ему, когда он подошёл на расстояние вытянутой руки. — Нанами-сама, Оокунинуши-сама ждёт вас, — она подняла голову. — Пожалуйста, следуйте за мной. — Спасибо, — сказал Томоэ, затем вспомнил — он должен вести себя как Нанами. Улыбнувшись, он добавил: — Приятно видеть тебя снова. Лицо девушки мгновенно просветлело. — Я тоже рада снова Вас видеть! Надеюсь, мы сможем чаще видеться. — Было бы здорово, — ответил Томоэ, немного замирая внутри. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. Ему пришлось быть настороже, тщательно обдумывая каждое замечание. Как это утомительно, подумал он. Как ей удаётся всё время оставаться такой оптимистичной? Девушка привела его во внутренний двор, окружённый густым кустарником и небольшим ручьём с водопадом. Воздух наполнял аромат цветов, и время от времени раздавались песни птиц, устраивающихся на ночлег. Там, среди мягкого света фонарей, Оокунинуши сидел за столом, накрытым на двоих. Блюда были многочисленными и изысканными, сервированными на тончайшем фарфоре, а в центре стола стояла ваза с дюжиной красных роз. Оокунинуши взял одну из них из вазы и с нежной улыбкой понюхал, прежде чем поднять на него полуприкрытые глаза. О нет. — Нанами-химэ, я так рад, что ты пришла, — поприветствовал он, когда Томоэ подошёл ближе. Он протянул руку, чтобы взять руку Томоэ, затем поднёс её к своим губам в сладком поцелуе, не сводя с него глаз. Томоэ почувствовал, как закипает его кровь. Значит, я был прав, подумал он. Что ж, если бы Оокунинуши хочет играть именно так, то он с радостью воспользуется своим арсеналом бога чувственности. Если секс был единственным оружием, которое у него было против бога, то он его использует. — Конечно, — сказал он с улыбкой, заставив себя покраснеть. — Спасибо, что согласились встретиться со мной сегодня вечером. Оокунинуши протянул ему розу, и он принял её, моргая большими глазами Нанами. — Ты меня очень напугала, — сказал другой бог, жестом предлагая ему сесть. Томоэ сел напротив него на плюшевые подушки, низко погрузившись в них. Это уже чересчур, подумал он. Оокунинуши продолжил, поднеся тыльную сторону ладони ко лбу. — Когда ты упала в обморок, я испугался, что стресс убил тебя. В конце концов, ты человек. «Вот дурак», — подумал Томоэ, сдерживая рычание. «Он не был настолько обеспокоен». Если бы Оокунинуши действительно волновался, он бы проведал её — или объявил перерыв в судебном заседании. Однако он напомнил себе, что Нанами была гораздо более снисходительной. — О, нет, это, конечно, был стресс, но нужно нечто большее, чтобы убить меня, — здесь он рассмеялся, отмахиваясь. — Я в порядке. Спасибо. — Пора задействовать обаяние блаженного неведения Нанами, подумал он. Надо было помнить, что она не смогла бы соблазнить даже инкуба, если бы попыталась, но если она не делала этого намеренно, то её неуклюжесть, в конце концов, привела бы к этому. Взяв розу, он понюхал её, прикрыв глаза и улыбаясь. — Всё это так красиво. Вам не нужно было так стараться из-за меня. — Он снова открыл глаза, глядя прямо в глаза Оокунинуши. И лицо Оокунинуши покраснело. Бинго. Он держал другого бога в руке, как пушинку. — Ерунда, ты заслуживаешь лучшего. Оокунинуши щёлкнул пальцами. Тануки, которая была ранее, подбежала к нему, опустилась на колени у стола и поклонилась. — Налей нам сакэ. — Пока девушка наполняла их чашки сакэ, Оокунинуши прислонился к столу, сложив руки под подбородком. Глаза спальни, мрачно подумала Томоэ. — Пожалуйста, наслаждайся. Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты сегодня натерпелась. «Больше похоже на то, что ты хотел бы лечь со мной в постель», — подумал Томоэ, внутренне кипя от злости. По крайней мере, пока Оокунинуши ничего не заметил; во всяком случае, это доказывало, что он снова возвращает свою силу. Внезапно стало гораздо понятнее, почему боги обошлись с ним так сурово. — Если вы настаиваете, — сказал он с лёгким смешком. — Спасибо. Это так мило с вашей стороны подумать обо мне, — зная, что Нанами была из тех, кто допустит подобную оплошность, он поднял палочки для еды раньше, чем это сделал Оокунинуши. Но другой бог ничего не сделал, только нежно усмехнулся, наблюдая за ним с любовью в глазах. — Что ты думаешь о моём дворе? — спросил Оокунинуши, слегка макая уголок своего сашими в тарелку с соевым соусом, затем откусил небольшой кусочек. Похоже, он хотел похвастаться, подумал Томоэ. Обычно у него наготове была пара остроумных замечаний, но, зная Нанами, она была из тех, кто стремится поговорить о делах, не обращая внимания на его попытки задобрить и впечатлить её. Моргнув, он сказал: — Красиво, — он сделал паузу, откусил кусочек еды и взглянул на Оокунинуши своими большими глазами. — Мы можем поговорить? — Мы можем говорить обо всём, чего пожелает твоё сердце, — сказал Оокунинуши, подперев щеку рукой и с нежностью глядя на него. — Что я могу для тебя сделать? Он говорил это с таким чувством, что Томоэ сгорал от ревности. «Я убью его», — подумал он. — Это по поводу нашего предыдущего разговора, — сказал он, врываясь прямо в разговор без страха. И лишь немного неуверенности, подумал он. — Вы сказали, что мы можем поговорить об Икусагами сегодня за ужином. — Ах, это, — огонёк в глазах Оокунинуши на мгновение померк. Напустив на лицо Нанами решительное выражение, которое он видел уже много раз, Томоэ сказал: — Вы уверены, что ничего нельзя сделать? Томоэ говорит, что дело должно быть признано недействительным. — Всё так, как я тебе говорил, — Оокунинуши пригубил саке. — Ты же не хочешь, чтобы дело было признано недействительным из-за того, что ты бог. Если мы это сделаем, то тебе придётся сводить счеты с Икусагами один на один, а он этого от тебя не примет, — он посмотрел прямо Томоэ в глаза. — Мы осознаём, что делаем. Мы исходим из того, что ты человек, чтобы защитить тебя. Поверь мне, так будет лучше для тебя. «Она должна послать меня за Икусагами», — подумал Томоэ, внутренне рыча. Однако он знал, что она не сделает ничего подобного. Пришло время ещё немного поиграть в очарование. — Вы уверены, что мы ничего не можем сделать? — сказал он, сложив руки вместе и заглядывая глубже в глаза Оокунинуши. — Вы единственный, кто на нашей стороне. Вы единственный, кому я могу доверять. Это сработало. Оокунинуши оживился, на его щеках снова появился румянец, и он громко рассмеялся. — Ты так опрометчиво подбираешь слова. Это мило, — его глаза снова наполовину прикрылись, и улыбка расплылась по его лицу. Опять этот извращенный взгляд, подумала Томоэ. — И что же вы хотите, чтобы я сделала? Томоэ быстро вспомнил разговоры, которые у него были с Нанами по этому поводу. Если бы это зависело от него одного, он бы потребовал, чтобы Икусагами посадили под замок — как минимум. В худшем случае, он думал, что Икусагами следует отправить в Дзигоку, чтобы он стал свидетелем того, через что прошла Нанами. Но Нанами этого не хотела. Она хотела понимания, уважения, перемен. Он быстро нашёл решение. — Если вы отдадите Икусагами в ученики к другому богу, он ничему не научится, — медленно произнёс он. — Без обид, но боги не знают, каково это — быть человеком. Я думаю, ему следует познакомиться с некоторыми людьми и узнать, каково это — сопереживать кому-то. — Это сложная задача, — Оокунинуши задумчиво промычал. — Дай угадаю — ты не знаешь, как бы ты поступила. Конечно, Нанами не знала бы, подумала Томоэ. Он покачал головой. — Ну, как насчет такого? Мы можем лишить Икусагами его божественных сил и отправить его на некоторое время в мир людей. Ему придётся наладить связи и научиться выживать как человеку, — Оокунинуши улыбнулся и откусил кусочек риса. Томоэ пришлось признать — даже для него это предложение звучало восхитительно. Он представил, как сталкивается с Икусагами на улице, насмехается над его беспомощностью, мучает его и усложняет ему жизнь. Нет, это было намного лучше, чем запереть его гнить в тюрьме. Икусагами всегда смотрел свысока на тех, кто не был рожден богами; это было бы величайшим унижением. Однако ему пришлось остановить себя — примет ли это Нанами? Он обдумывал это, пока ел. Нанами не станет думать о последствиях, решил он. — Я думаю, это справедливо, — наконец сказал он. — Ты учишься лучше, если учишься на практике. — Тогда решено, — Оокунинуши улыбнулся, поднимая саке. — Я поговорю с другими богами завтра. — Спасибо, — Томоэ снова сжала его руки и улыбнулся Оокунинуши. Что ж, пока всё прошло достаточно безболезненно, подумал он. Эта мысль вылетела из головы сразу же, когда Оокунинуши заговорил снова. — Нанами-химэ, могу я попросить тебя об ответном одолжении? Мгновенно Томоэ почувствовал, как его щиты поднялись; потребовалось всё его самообладание, чтобы не напрячься, хотя мышцы были напряжены. — Конечно, в чём дело? Потянувшись через стол, Оокунинуши взял его за руки. — Проведи со мной ночь. Взбешённый, Томоэ выдернул руки из рук Оокунинуши, опрокинув при этом ёмкость с соевым соусом; к счастью, она опрокинулась только на стол, а не на них обоих. Он чуть не обозвал Оокунинуши мерзостью, но вовремя спохватился. — Оокунинуши, я замужем. Тануки подбежала к их столу с салфеткой, торопливо вытерла пролитое и поправила ёмкость с соевым соусом. В её присутствии воцарилась неловкая тишина, напряжение заставляло Томоэ чувствовать, что он вот-вот взорвётся. Он быстро взглянул на своё отражение в чашке с саке, проверяя, нет ли у него ушей. К счастью, маска Нанами сохранилась, и он тихо вздохнул, радуясь, что такой испуг не разрушил чары. Когда фамильяр снова оставила их наедине, Оокунинуши наклонился, понизив тон. — Не будь так шокирована. Мы — боги. Мы живем так долго, что не можем быть всё время привязаны к одному партнёру, — Он наклонил голову и улыбнулся. — Мы все это делаем. Это не означает, что ты бросаешь Томоэ. Я уверен, что у него тоже есть своя изрядная доля любовниц. Томоэ проглотил возглас протеста, его сердце забилось быстрее, лицо запылало. Он хотел оправдаться, сказать, что был верен Нанами, что он не такой лис. Оокунинуши наверняка понятия не имел, какими были ёкаи, потому что они были способны влюбиться только раз в жизни — и всё. Вот почему партнёрские отношения по расчету и проститутки были так широко распространены в мире ёкаев — этого Оокунинуши никогда не понять. — Это не так, — наконец сказал он непреклонно. — Ты действительно в это веришь? — Оокунинуши покачал головой. — Сомневаюсь. Всё же он лис и бог чувственности. И он, казалось, был очень привязан к девочкам Тануки. Как смеет Оокунинуши так играть с её чувствами, подумал Томоэ, стиснув зубы. Теперь он был рад, что не позволил Нанами прийти. Последнее, что ему хотелось — чтобы она снова усомнилась в нём, особенно в такой момент. — Я думала, лисы спариваются на всю жизнь, — пробормотал он. — Это заблуждение, — Оокунинуши снова потянулся к его руке. — Но хватит о Томоэ. Может, ты хотя бы подумаешь о том, чтобы составить мне компанию сегодня вечером? — Почему именно я? — спросил Томоэ, пристально глядя на него. Хотя он был уверен, что Нанами наотрез откажется, ревность взяла верх над ним: он хотел знать, насколько серьёзно ему следует беспокоиться об Оокунинуши. — Я скажу тебе, — Оокунинуши пристально посмотрел в глаза Томоэ, наклонился к нему, понизив голос до чего-то шелковисто-мягкого, соблазнительного. — Ты прекрасна, как цветок лотоса. Твои глаза сияют, как звёзды на небе, такие яркие и полные жизни. Твоя страсть подобна пламени желания в моём собственном сердце. И ты такая же нежная, как капли росы на паутинке, развеваемой ветерком. Это было хуже всего. Томоэ уже подумывал о том, чтобы врезать ему, однако более злая его половина хотела обмануть Оокунинуши. Но он подумал о Нанами и понял, что ему нужно поговорить с ней о том, как поступить. Ведь он не хотел разрушить обещание, данное Оокунинуши, отреагировав неправильно. — Как лестно, — наконец произнёс он ровным тоном, снова убирая руку. — Прошу прощения, где здесь ванная? Оокунинуши удивленно поднял голову и показал жестом. — Там. Вторая дверь слева. — Я сейчас вернусь. — Томоэ встал и поспешил в сторону ванной. Проклятье. Он так сильно хотел опалить красивое лицо Оокунинуши, но весь смысл сегодняшнего вечера был в том, чтобы добиться справедливости для Нанами. Расстроенный, он зашёл в ванную и захлопнул за собой дверь, заперев её. Достав из кармана кимоно сотовый телефон, он прошёлся по комнате, нажимая кнопку вызова Нанами. Он наблюдал за своим отражением, слушая, как идут гудки. — Алло? — сонный голос Нанами ответил после четвёртого гудка. — Мне нужно, чтобы ты сказала мне, что ты хочешь сделать, — сказал он, минуя формальности. — А? — Нанами потёрла глаз и села на своём футоне, всё ещё затуманенная. — Мы пришли к соглашению, что Икусагами лишат его божественных сил и временно отправят жить как человека. Для развития эмпатии, — Томоэ нахмурился, глядя на своё отражение. — Но сейчас я не уверен, является ли это соглашение условным или нет. Сбитая с толку, Нанами подтянула ноги к груди. — О чём ты говоришь? Опёршись рукой о стойку, Томоэ ответил: — Он хочет, чтобы ты переспала с ним. Глаза Нанами расширились; теперь она полностью проснулась. — Что? — Да, — выдохнул Томоэ, хватаясь за край стойки. — Он попросил об ответной услуге, что наводит меня на мысль, что это условно. Что он не будет разговаривать с другими богами, если ты не сделаешь этого. Вот мразь, — он впился ногтями в стойку, сделав паузу, но был встречен тишиной. — Я разрывалась между желанием поджарить его и соблазнить его — за исключением того, что я бы не дошёл до конца. — Соблазнить его? — при этих словах голос Нанами поднялся до писка. -Ты…что? — Да, — сказал Томоэ, размышляя вслух, выпрямляясь и потирая подбородок. Затем по его лицу расплылась злая ухмылка, глаза сверкнули, а клыки обнажились. — Я бы с большим удовольствием откусил ему член. — Подожди, — сказала Нанами, вскакивая на ноги. — Никто никому не откусывает член, — при этих словах она увидела, как Мизуки и Хисока повернули головы в её сторону, и её лицо вспыхнуло. Томоэ фыркнул, скрестив руки на груди. — Ты не можешь отрицать, что это было бы подходящим наказанием для такого развратного бога, как он. Хотя Нанами слышала разочарование в голосе Томоэ, чувствовала, что оно исходит из желания помучить Оокунинуши; она не могла справиться с болью в груди, этим стесненным, раненым чувством. — Мне всё равно, если ты делаешь это, чтобы причинить ему боль, мне невыносима мысль о том, что ты прикасаешься к кому-то ещё, — выпалила она в трубку. Услышав боль в её голосе, гнев Томоэ рассеялся, и он замолчал, слушая долгое молчание на другом конце провода. Он вздохнул. — Прости. Я увлёкся своими словами. На самом деле я бы этого не сделал. — Не делай ему ничего плохого, — добавила Нанами, снова садясь на свой футон. — Я просто хочу, чтобы ты вернулся, — она положила подбородок на колени, прижав их к груди. Томоэ колебался. Он не знал, что это означало для борьбы с Оокунинуши; ведь это могло произойти несколькими путями. — Так что ты хочешь, чтобы я ему сказал? — Если бы это была я, я бы плеснула ему в лицо своим напитком, — пробормотала Нанами, глядя в сторону. — Если мне придётся переспать с ним, чтобы получить его помощь, то я этого не хочу. Сердце Томоэ сжалось, и он на мгновение замолчал. Даже если она этого не сказала, он мог представить, как ей сейчас больно; кто-то другой предал её. Нет, он не мог позволить этому случиться. — Я собираюсь снова превратиться в себя, — сказал он. — И я скажу ему, чтобы он сдержал своё обещание, но ты не будешь с ним спать. И, — здесь он нахмурился, крепче сжимая телефонную трубку. — Он извинится перед тобой. — Если считаешь, что справишься с этим, — ответила Нанами. -Уф, это так разочаровывает. Первым побуждением Томоэ было возразить, что он сам сказал ей об этом, но сдержался; сегодняшний день был достаточно трудным. — Хорошо, я позабочусь об этом. Скоро увидимся. Они попрощались, и он нажал кнопку завершения разговора. Засунув телефон обратно в кимоно, Томоэ направился к выходу из ванной. Он думал о том, что преобразится перед Оокунинуши, выставит другого бога дураком, и это будет его удовлетворением. При мысли о выражении лица Оокунинуши, когда тот поймёт, что его обманули, по позвоночнику пробежали мурашки. Когда он вышел во двор, Оокунинуши обернулся, посмотрев через плечо, а затем встал. Другой бог приблизился к нему, и Томоэ открыл рот. — Оокунинуши, я… — он не успел договорить. В следующее мгновение Оокунинуши подхватил его на руки и запечатлел крепкий, глубокий поцелуй на его губах. В тот же миг Томоэ потерял контроль над своим заклинанием, превратившись обратно в свой естественный облик в облаке дыма. Его глаза расширились, руки застыли в воздухе, а ощущение оков, стягивающих лодыжки и запястья, удерживало его на месте. Нет, этого не может быть.… В этот же момент Оокунинуши тоже заметил перемену, открыл глаза и обнаружил, что Томоэ смотрит на него в ответ. Он быстро оттолкнул Томоэ, и они в шоке уставились друг на друга. Что-то менялось внутри Томоэ; он больше не испытывал желания выцарапать Оокунинуши глаза. К своему большому ужасу, он почувствовал внутри себя толчок, связывающий его, побуждающий служить другому богу. — Томоэ, — сказал Оокунинуши после долгой паузы. — Ты поменялся местами с Нанами в ванной? Сузив глаза, Томоэ фыркнул. — Нет, идиот, это всё время был я, — он затрясся от гнева, не в силах поверить в случившееся. Он был беспечен и потерял бдительность. — Понятно, — Оокунинуши промычал, потирая подбородок. Прошло несколько секунд, и он обошёл Томоэ, который стоял неподвижно, как доска, прикидывая, как ему выпутаться из этой ситуации. — Ага! Так ты стала моим фамильяром, да? — на это Томоэ зарычал, его уши прижались. Оокунинуши расхохотался. — Ну, это неожиданно. Я никогда не думал, что за тысячу лет смогу поймать тебя. Это избавило бы нас от многих неприятностей в прошлом. Томоэ вздрогнул. Неужели этот дурак рассчитывал оставить его своим ручным лисом? Такого не ожидал даже такой бог, как Оокунинуши, а безмятежная улыбка на его лице и вовсе внушала опасения. — У меня контракт с Нанами, — прошипел Томоэ. — Так что, извини, я возвращаюсь к ней, — он повернулся на пятках и направился к выходу. — Сейчас, сейчас, подожди минутку! — окликнул его Оокунинуши, и хотя его голос не звучал сурово, в его тоне чувствовалась настойчивость. Невидимые цепи защёлкнулись на запястьях и лодыжках Томоэ, гораздо более мощные и болезненные, чем оковы Нанами. Они удерживали его на месте. — Нам всё ещё нужно обсудить дела. Я не очень рад, что ты выдал себя за Нанами. Я же сказал тебе, что хочу услышать, что Нанами-химэ скажет без тебя. — Естественно! Это всё потому, что ты хотел переспать с ней, — вскипел Томоэ, обнажив клыки. — Не нужно делать поспешных выводов, — Оокунинуши рассмеялся, скрестив руки на груди. — Это совершенно отдельный вопрос. Кроме того, я же говорил тебе — боги делают это постоянно. Неужели так уж неправильно задавать ей этот вопрос? Бросив уничтожающий взгляд через плечо, Томоэ ответил: — Ты же не серьёзно, — его хмурый взгляд стал ещё глубже. — Конечно, неправильно! Ты отдал её мне. — Я отдал тебя ей, — поправил Оокунинуши. — Да, конечно, я тоже принадлежу ей, но она всё ещё моя жена, — его уши дёрнулись назад. Другой бог вздохнул. — Ты ведёшь себя так, словно я собираюсь с тобой развестись. Боже. — Ну? И что же ты собираешься делать? — огрызнулся Томоэ. — Во что ты хочешь, чтобы я поверил? Взгляд Оокунинуши смягчился. — Просто в то, что я прошу её провести со мной ночь. Вот и всё. Если это перерастёт во что-то большее, тогда я не буду возражать, но я очень занятой человек, и у меня нет времени на те отношения, которые у неё с тобой. — Он взмахнул рукой, появилась роза, его глаза закрылись, когда он вдохнул её запах. — Любовь — замечательная вещь, но я должен отказаться от более глубоких отношений. Для этого у неё есть ты. Томоэ оскалился: — Даже не смей предлагать такое! Это нечестно по отношению к Нанами. Ты — один из богов, председательствующих на суде. — О, это не по принуждению. Я только хочу поговорить с ней, — Оокунинуши прошёл мимо Томоэ, похлопав его по плечу. — Ты остаёшься здесь, — путы снова щёлкнули, и Томоэ издал натянутый звук дискомфорта, которого Оокунинуши, казалось, не заметил. Будь проклят бог богатства и его невнимательность к своим фамильярам. — Я бы предпочёл поговорить с Нанами один на один, без твоего влияния. Пока ничего не случится, так что не волнуйся. Томоэ стиснул зубы. Это был худший день в его жизни. Теперь он даже не мог выйти со двора. Он ошибался, полагая, что брачный контракт защитит его от такого бога, как Оокунинуши, тем более что именно он дал разрешение на его заключение. Какая катастрофа. Сквозь напряжение прорезался голос, рассеянный и взволнованный. — Ю-ху! Оокунинуши-сама! Томоэ поднял голову и увидел, что по коридору бежит Отохико, размахивая рукой и широко улыбаясь. В эту долю секунды он принял решение — решение, основанное на отчаянии. Как только Отохико оказался в пределах досягаемости, он схватил другого бога за ворот рубашки и рывком притянул его ближе, прижимаясь своим ртом к рту Отохико, сжимая его изо всех сил. Чего он не ожидал, так это того, что Отохико обнимет его и ответит на поцелуй. Томоэ замер, поражённый. Когда Отохико закончил их поцелуй громким чмоканьем, он ухмыльнулся и подмигнул ему. — Боже, Томоэ, я и не знал, что ты так ко мне относишься, — поддразнил он, наполовину прикрыв глаза. — Ты, конечно, не мой Оокунинуши-сама, но я приму это. Глаз Томоэ дёрнулся. Он не знал, что было хуже в этот момент — быть связанным с Оокунинуши или быть связанным с Отохико. Ведь если бог ветра не поймёт, что только что произошло, он вполне может помешать ему пойти к Нанами. — Не мог бы ты, пожалуйста… — начал он раздраженно. — О, тише, — Отохико приложил палец к губам Томоэ; если бы не контракт, Томоэ укусил бы его. — Просто дай мне минутку, — здесь он улыбнулся, полуприкрыв глаза с кошачьим выражением лица. Впервые Томоэ почувствовал, как в нём поднимается волна паники. Боги были меркантильны, подумал он. И они считали его мораль сомнительной. — Отпусти меня, — рявкнул он, извиваясь. — Я поцеловал тебя только для того, чтобы разорвать контракт хранителя с Оокунинуши. — Что? — Отохико надулся. — Это нечестно, — он вздохнул, затем отпустил его. — Ну и ладно. Мне всё равно не нужен партнёр, который не желает этого, — фыркнув, он махнул рукой. По крайней мере, у одного из них есть здравый смысл, подумала Томоэ. — Спасибо, — прорычал он, отступая назад и отряхиваясь. — Так что там насчёт того, что ты стал фамильяром Оокунинуши-сама? — спросил Отохико. Затем, моргнув, он приложил руки к щекам и повернулся к Оокунинуши. — Это значит, что Вы поцеловали Томоэ-кун? — Он навязался мне, потому что думал, что я Нанами, — уши Томоэ прижались к черепу. Если подумать, то теперь он больше не был фамильяром Оокунинуши, а значит, мог делать с другим богом всё, что ему заблагорассудится. Злая ухмылка расползлась по его лицу от уха до уха, и он хрустнул костяшками пальцев, поднимая руку, в которой мерцал лисий огонь, глаза опасно блестели. — Я выпотрошу тебя, как рыбу, за то, что ты сделал с Нанами. Если только ты не будешь молить меня о пощаде и сдержишь своё обещание относительно Икусагами. Положив руки на плечи Оокунинуши, Отохико нахмурился. — Томоэ-кун, прекрати это. Щелчок. Неохотно Томоэ погасил лисий огонь и опустил руку. Благодаря Отохико, единственное, что он мог сделать, это попытаться урезонить Оокунинуши. После короткой паузы он фыркнул. — Ну, ты всё равно должен сдержать своё обещание. Если у тебя есть хоть капля чести, то ты это сделаешь. — Я разговаривал не с Нанами, — спокойно сказал Оокунинуши. — Ты обманул меня. Так почему я должен выполнять то, что было обещано обманом? — он покачал головой. — Нет, это я должен обсудить с Нанами-тян. Тебе нельзя доверять, и я хочу услышать из её уст, что это то, чего она хочет. Всё это было катастрофой, подумал Томоэ, обхватив голову рукой и чувствуя, как надвигается головная боль. Вот почему он ненавидел общаться с другими богами. — Ты мог бы просто сделать это ради Нанами? Забудь обо мне. Просто сделай это для неё. — Что Вы обещали? — спросил Отохико, глядя на Оокунинуши. — Что Икусагами придётся какое-то время пожить человеком, чтобы научиться сопереживанию и этике, — ответил Оокунинуши. — Хм, я думаю, это подходящий урок, — Отохико кивнул. — Даже если Вы пообещали это Томоэ вместо Нанами, разве Вы не думаете, что это разумно? Я думаю, мы в долгу перед ней, и это действительно звучит как план, с которым она согласилась бы. — Так и есть, — сухо ответил Томоэ. — Я позвонил ей, когда был в ванной, чтобы узнать, что она хочет сделать. — Ну, тогда решено, — Отохико положил руку на плечо Оокунинуши, лучезарно улыбаясь ему. — Что Вы скажете, Оокунинуши-сама? Вы ведь заботитесь о Нанами, не так ли? Наступила минута молчания, и Оокунинуши перевёл взгляд с Отохико на Томоэ. Затем, тяжело вздохнув, он закрыл глаза и кивнул. — Хорошо. Мы обсудим эту идею на совете завтра утром, — он сделал паузу, хмуро глядя на Томоэ. — Но это не значит, что я не сержусь на тебя. Ощетинившись, Томоэ сказал: — О, а я не должен сердиться на тебя? Ты сделал предложение моей жене. Ты предложил ей переспать, — он непоколебимо посмотрел на него сверху вниз. — Я знал, что ты это сделаешь. Я знал, и именно поэтому я пришёл в её облике. — Знаешь, ты видишь то, что хочешь видеть, — Оокунинуши отмахнулся от него. — Ты можешь быть такой занозой, Томоэ-кун. Из-за ссоры с тобой у меня так разболелась голова. — Взаимно, — процедил Томоэ сквозь зубы, прищурив глаза. — Спокойной ночи, — с этими словами он развернулся и помчался по коридору; ему нужно было вернуться к Нанами как можно скорее, чтобы они могли вернуться к нормальной жизни. На ходу он размышлял о том, что только что произошло. Даже находясь в контракте хранителя с другими богами, его первая мысль была о Нанами. Он задавался вопросом, было ли это потому, что их брачный контракт имел приоритет над обычным контрактом — по крайней мере, так было, когда он спас Нанами в мире мононоке. Их связь была намного глубже, чем привычный контракт; даже сейчас, будучи связанным с Отохико, он всё ещё мог чувствовать энергетическую нить, которая связывала его с Нанами. Она по-прежнему была для него приоритетом. Распахнув дверь в их гостевой дом, он ворвался внутрь и направился прямо к футону Нанами. Она лежала на спине, задрав юкату, и крепко спала. Не обращая внимания на капельку слюны в уголке её рта, а также на взгляды их фамильяров, он растянулся на её теле. Поцеловав её в губы, он закрыл глаза, растворяясь в её знакомом, успокаивающем тепле. На этот раз он едва заметил смену власти: она не была резкой и болезненной, как оковы Оокунинуши, и не обжигала запястья, как бархатные путы, как это было с Отохико. Он расслабился, опускаясь на неё сверху, запуская пальцы в её волосы. Тяжесть придавила Нанами и вывела её из сна. Поначалу было дезориентирующе и немного страшно осознавать, что какой-то незнакомец лежит на ней сверху, прижимаясь губами к её губам. Нанами попыталась закричать, но крик был заглушен ртом другого человека, и она заёрзала, пытаясь оттолкнуть руки, обнимавшие её. — Ты с ума сошёл? — сказал Мизуки, схватив Томоэ за заднюю часть кимоно и оторвав его от Нанами. — Нет, но это было очень необходимо! — ответил Томоэ, отпихнул его и улёгся на футон Нанами, свернувшись калачиком рядом с ней. Он с содроганием подумал, что произошло бы, не появись Отохико. Теперь, полностью проснувшись, Нанами уставилась на Томоэ, её сердце бешено колотилось. Значит, это был всего лишь Томоэ. Она вздохнула с облегчением. Но облегчение было недолгим, потому что она поняла, что он забрался на неё прямо на глазах у Мизуки, и её лицо вспыхнуло. — Томоэ! Как ты мог сделать это на глазах у Мизуки? Извращенец! — Я расскажу тебе завтра, — сказал Томоэ, слишком измученный, чтобы вести с ней этот разговор сегодн. Последнее, что ему хотелось — чтобы она расстроилась. — Я не пытался заняться сексом с тобой, если тебя это беспокоит. — Угх, ты такой странный, — Нанами надулась, опускаясь обратно на подушку. — Можно мне сегодня поспать с тобой на твоём футоне? — спросил Томоэ, ткнув в неё пальцем. Заморгав, Нанами сделала паузу. Она чувствовала, что Мизуки и Хисока смотрят на них. Даже с ширмой, отделяющей её и Томоэ от их фамильяров, это всё равно было неловко. Она была готова сказать «нет», но усталое выражение лица Томоэ заставило её передумать. Вздохнув, она подвинулась и подняла одеяло. — Хорошо, но не прикасайся ко мне. — У меня нет желания. Я всего лишь хочу спать рядом с тобой, — Томоэ поёрзал под одеялом рядом с ней, а затем повернулся к ней спиной. — Спокойной ночи. Это было странно, подумала Нанами, но всё равно позволила одеялу укрыть тело Томоэ, а затем расслабилась на подушке. Она уставилась на его затылок, на уши, гадая, что творится у него в голове. Конечно, это был трудный день для всех них, и она была уверена, что он тоже чувствовал себя не лучшим образом. Вздохнув, она поёрзала, устраиваясь поудобнее, и легла на спину, натянув одеяло до подбородка. Она слишком устала, чтобы задавать вопросы. Услышав глубокое дыхание Томоэ, она почувствовала, что тоже засыпает.
