Глава 28. Месть
22 апреля 2025 г., 00:23
Ближайшим магазином, в который Нанами могла зайти, оказался круглосуточный, и она проскользнула внутрь, не до конца убедившись, что Кирихито ушёл. Теперь, когда она снова была одна, у неё появилась возможность обдумать случившееся. Это определённо было ненормально. Пару минут она размышляла, тупо уставившись на лежащие перед ней закуски, мыслями находясь за тысячу миль отсюда.
Может ли он быть ещё одним живым богом? От этой мысли ей стало не по себе, но она не могла чувствовать энергию так же, как другие боги, поэтому сказать наверняка не могла. И всё же это казалось неправильным. Бог жил бы в святилище. А потом тот его комментарий: «Я так и думал, что это ты». Она понятия не имела, что он хотел этим сказать, но у неё внутри всё сжалось.
Всё ещё чувствуя себя некомфортно, она решила, что пора перезвонить Томоэ. Открыв телефон, она нажала кнопку, чтобы повторно набрать его номер, а затем услышала гудки. Он взял трубку почти сразу.
— Алло?
— Привет, — тихо сказала Нанами, стараясь никого не потревожить в магазине. — Я зашла в магазин, как ты и сказал.
— Он ушёл? — возможно, ей только показалось, но она услышала нотку тревоги в его тоне.
Выглянув из-за стеллажей в окно, она осмотрела тротуар. — Думаю, да, — сказала она через мгновение. — Честно говоря, кажется, я не показалась ему слишком интересной, но он говорил какие-то странные вещи, — она пошла к следующему стеллажу, перебирая сладости, желая убить ещё несколько минут.
Томоэ нахмурился. — Странные в каком смысле?
У неё вырвался стон. Если подумать, то ничего из того, что он сказал, не было нормальным. Чем больше она прокручивала это в уме, тем более странной казалась вся эта встреча. — Его очень заинтересовал браслет, который ты мне дал, — она взяла пакет с конфетами, решив купить их, раз уж она уже была там. — Он сказал мне избавиться от него, потому что, если я не знаю, как им пользоваться, то от него больше хлопот, чем пользы.
«А вот это уже тревожный сигнал», - подумал Томоэ, приподняв бровь. — Интересно. Человек знал, что это такое?
— Без понятия. Он всё так расплывчато объяснял, — ответила она, медленно подходя к отделу напитков. — Я сказала ему, что не понимаю, о чём он говорит, а потом… — тут она вздрогнула, положив руку на воротник. — Он опустил мне воротник и сказал: «Я так и думал, что это ты». Кто говорит подобные вещи?
— Это странно, — согласился Томоэ, потирая подбородок и хмурясь. — Он сказал что-нибудь ещё?
Оглядев стеллажи, когда зазвенел дверной звонок, Нанами замерла, её тело напряглось. Увидев, что это всего лишь мужчина в деловом костюме, она выдохнула. — Только то, что я смогла понять. Чего я не знаю наверняка.
— Странно, — пробормотал Томоэ. У него было плохое предчувствие. Возможно, этот парень ничего не сказал ей прямо, но подозрительным показался тот факт, что он сдержался. Прежде чем он успел спросить что-то ещё, она продолжила.
— О, он кого-то искал, — Нанами медленно подошла к холодильникам. — Но он не сказал, кого.
Это навострило уши Томоэ. Он выпрямился. — Как ты познакомилась с ним? Ты знаешь его имя?
Тут Нанами почувствовала себя неловко, раздумывая, стоит ли говорить это вслух. «Нет, — решила она, — говорить об этом на людях — не лучшая идея». Особенно так близко к его дому. — Я скажу тебе через минуту. Ты можешь просто оставаться на линии?
— Конечно, — Томоэ продолжал держать телефон одной рукой, а другой взял ручку, делая заметки для судебного разбирательства на следующий день. Но его мысли были заняты тем, что Нанами рассказала ему — и тем фактом, что она не хотела рассказывать ему, как познакомилась с этим незнакомцем.
Пока Томоэ ждал, Нанами прошла на кассу, сначала подождав перед собой одного покупателя, а затем завершив свою покупку. При этом она продолжала поглядывать на окна, гадая, не поджидает ли Кирихито, чтобы наброситься на неё, когда она выйдет. На улице темнело, и это заставляло её нервничать. Прошло гораздо больше времени, чем она предполагала, и она не была на сто процентов уверена, где находится. Прежде чем выйти из магазина, она спросила у кассира, где находится средняя школа, и у неё сжался желудок от его ответа. Значит, она была на приличном расстоянии.
Выйдя на тротуар, она вздохнула. — Ладно, я вернулась. Мизуки, должно быть, ужасно беспокоится обо мне, но у меня нет возможности связаться с ним.
— Неправда, — ответил Томоэ, заканчивая предложение, которое он записывал. — Отправь офуду найти его и дай ему знать, что ты на пути домой. Это должно сработать для очень коротких сообщений.
— Я не знаю, получится ли на таком расстоянии, но я попробую, — Нанами остановилась у пустой витрины магазина, зажав телефон между плечом и ухом. Покопавшись в сумочке, она нашла ручку и офуду и быстро написала на ней просьбу найти Мизуки, добавив внизу подпись о том, что возвращается домой. Сделав вдох, она сосредоточилась, затем выпустила офуду, наблюдая, как та взмывает в воздух, дрейфуя в том направлении, куда она направлялась. — Возможно, получилось.
Отложив ручку, Томоэ переключил внимание на их разговор. — Теперь ты можешь ответить на мои вопросы?
— Думаю, да. — Нанами взялась за ремешок своей сумочки, ускоряя шаг по тротуару. Мамору выпрыгнул из её сумки к ней на руку, и она расслабилась от ощущения его веса, его присутствия. Он дал бы ей знать, был ли Кирихито больше, чем человеком — и был ли он поблизости. — Это был парень по имени Кирихито Мори, — она говорила тихо, оглядываясь через плечо. Дыхание участилось, она ускорила шаг. — Я познакомилась с ним из-за его двух шикигами. Они похитили меня из школы и отвели к нему домой.
Томоэ рявкнул: — Что? И ты только сейчас говоришь мне это? — как она упустила самую важную деталь — он не понимал.
— Да, извини, я не могла сказать тебе, пока кто-нибудь ещё слушал, — сказала она, тяжело дыша. — Они доставили меня к нему домой и сказали, что я тот человек, которого он искал. Они упомянули что-то о силе, о которой он им рассказывал. Но я не думаю, что они искали именно меня, — она провела рукой по волосам. — Он был расстроен из-за того, что они привезли меня, и назвал меня случайной девушкой.
«Исходя из того, что она мне рассказала, удивительно, что она не упала в обморок от беспокойства», — подумал Томоэ. На самом деле, его удивило, что она была такой собранной, когда даже малейший повод заставлял её думать о Рекке и Дзигоку. Ему никогда не понять эту девушку. Тем не менее, более серьёзной проблемой было то, что это произошло снова.
— Ты использовала лисий огонь, который я тебе дал? — «Весь смысл был в том, чтобы предотвратить её похищение», — с гримасой подумал он. Простого шикигами должно было быть легко победить.
— Случайно, — она съёжилась. — Я собиралась ударить их, но это случайно вырвалось. Я не знаю, насколько сильно, потому что, как только это произошло, они похитили меня.
«Она настоящая катастрофа», — подумал он, обхватив голову руками. Каждый раз, когда он думал, что она не может быть более некомпетентной, она доказывала обратное. Возможно, Мизуки был прав — ей нужна практика. — Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, это случается, — пожаловался он. — Я не могу оставить тебя ни на одну минуту. Ни одну, ни с Мизуки, ни с кем-либо ещё, — он потёр лоб, чувствуя, как начинает болеть голова. — Тебе следует бросить школу. Это опасное место для тебя.
«Это похоже на лекцию разгневанного родителя», — подумала она, надувшись. Хотя она не думала, что родитель станет уговаривать её бросить школу. — Я не брошу школу, — твёрдо сказала она. — У меня тоже есть цели, знаешь ли.
— Если бы ты бросила школу, ты могла бы сосредоточиться на том, чтобы быть богом и научиться лучше выполнять свою работу. Ты могла бы научиться защищаться, — его лицо вспыхнуло. Для той, кто постоянно ныла о том, что хочет быть независимой и стоять на собственных ногах, не полагаться на него, она точно не относилась к оттачиванию своих навыков всерьёз. — Ты должна работать усерднее. Ты слаба, как насекомое.
— Не надо быть грубым, — огрызнулась она. — Я ведь выпуталась из этой ситуации, разве нет?
— Да, потому что ты была не той, кого они искали, — парировала Томоэ, повысив голос. — Тебе нужно отнестись к этому серьёзно, Нанами. Как бог, ты уже должна знать, что за тобой всегда будут охотиться аякаши и боги. На каждого человека, который молится тебе, есть двое других, желающих навредить тебе. Тебе нужно стать сильнее. А чтобы стать сильнее, нужно отбросить всё остальное в сторону.
Вспышка гнева поднялась внутри неё. — Я не ребёнок! Не нужно читать мне нотации о том, что я должна стать сильнее и серьёзнее относиться к своей работе, потому что я так и делаю.
— Если так, то это незаметно. Тебе нужно выкладываться на сто процентов, а ты этого не делаешь, — возразил Томоэ. — Именно поэтому ты продолжаешь попадать в неприятности. Потому что ты распыляешь своё внимание на тысячу разных вещей, в то время как быть богом — твоя самая важная работа. Это то, что ты обязалась делать.
— То, что я делаю что-то по-другому, не означает, что это неправильно, — она нахмурилась. — Я понимаю, у тебя гораздо больше опыта как у бога, но у меня есть и другие обязанности. Я никогда не просила об этом… — она не успела закончить свою мысль.
— А ты думаешь, я просил стать богом? — Томоэ прищурился, недоверчиво наклонив голову. — Ничего не поделаешь. Сейчас главное — делать всё, что в наших силах.
— Я и так делаю всё, что в моих силах! — настаивала она. — Я так стараюсь! Я не могу просто бросить школу или всю свою жизнь.
— Ну, это то, что я должен был сделать. У меня не было выбора, — он покачал головой. — Мы отклонились от темы. Дело в том, что если ты действительно настолько независимая, ты потратишь время и энергию на то, чтобы научиться быть богом. Как следует.
Сдавленный звук застрял в горле Нанами. Иногда Томоэ мог быть таким резким. — Да? Что ты хочешь, чтобы я сделала? — она фыркнула. — Сидеть в святилище в углу и никогда не выходить?
Уши Томоэ повернулись назад, и он глухо зарычал. — Почему ты настаиваешь на споре со мной? Я пытаюсь помочь тебе. У меня больше опыта, чем у тебя, поэтому я буду говорить всё так, как вижу.
— Я не пытаюсь спорить с тобой, — ответила она, горло сжалось, тон стал более гнусавым. — Я просто… Я очень расстроена!
— Тогда мы на одной волне, потому что я тоже расстроен!
— Ты говоришь мне всё это, но я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, что такое практика, так как же ты ожидаешь, что я… — начала она, но затем чья-то рука легла ей на плечо, и она вскрикнула, подпрыгнув метра на три, всё её тело тряслось, а в уголках глаз выступили слёзы.
Как только Томоэ услышал её крик, он вскочил на ноги, его гнев мгновенно испарился. — Нанами, что случилось?
— Там кто-то… — начала она, но снова вскрикнула, когда рука вернулась к её плечу. — Не прикасайся ко мне! — слёзы хлынули из глаз, когда она вслепую взмахнула сумкой, а затем послышался шаркающий звук, за которым последовал глухой удар кого-то о тротуар. Дрожа, она обернулась и увидела, что Мизуки сидит на тротуаре и потирает лицо. — О, боже мой! Мне так жаль! — она сморгнула слёзы, почувствовав слабость в коленях.
— Что происходит? — спросил Томоэ, его сердце бешено колотилось. — С тобой всё в порядке?
— Д-да, это просто Мизуки, — ответила она, всё ещё тяжело дыша, — подойдя к нему, она протянула руку. — Мне так жаль. Ты напугал меня до смерти.
Выглядя немного застенчивой, Мизуки посмотрел на свою руку. — Эм, ты сказала мне не прикасаться к тебе…
— О! Точно, извини. Можешь взять меня за руку, — он принял её руку, и Нанами помогла ему подняться на ноги, а затем осторожно прикоснулась к его щеке. — Сильно больно?
— Не сильно, — сказал он с дрожащим смешком. Затем, широко раскрыв глаза, спросил: — Ты меня ненавидишь?
— Нет! Я приняла тебя за кого-то другого, — Нанами слегка рассмеялась, затем снова переключила внимание на звонок. — Томоэ, думаю, теперь я в порядке. Мизуки проводит меня домой.
Опустившись на стул, Томоэ почувствовал, как расслабился каждый мускул в его теле, а сердцебиение постепенно замедлилось. «Она определённо хочет убить меня», — подумал он. — Ну, если ты так говоришь.
— О, и ещё… — Нанами покраснела, вспомнив о том, как они огрызались друг на друга всего несколько мгновений назад. — Я раздражена, но я всё ещё люблю тебя, — она опустила взгляд на тротуар, разглядывая свои туфли. — Я подумала, что ты должен знать, чтобы, если это будет последнее, что я тебе скажу, я ни о чём не жалела.
Вопреки его желанию, сердце Томоэ растаяло, тёплая нежность поднялась в груди. — Я тоже всё ещё расстроен, — признался он. — Но, да, давай не будем расставаться на плохой ноте. Нанами, знай, я говорю всё это, потому что волнуюсь. Я беспокоюсь о тебе. Глубоко.
Может, он и не сказал этого так многословно, но Нанами уже поняла — это был его способ сказать: «Я тоже тебя люблю». Она тяжело вздохнула, усталость нахлынула на неё. — Знаю. Я напишу тебе перед сном. Но на случай, если ты не сможешь ничего ответить — я надеюсь, у тебя будет хорошая ночь и ты выспишься.
— И тебе того же, — ответил Томоэ. Он замер на мгновение, его сердце дрогнуло, когда он почувствовал мёртвое пространство между ними. Казалось, что он должен сказать что-то ещё, что он должен быть более сентиментальным. Но он не знал, что сказать, и просто смирился, когда она закончила разговор.
— Пока, — сказала она, выдержав секундную паузу.
В ответ он сказал лишь: — Пока.
Линия оборвалась. А Томоэ больше всего на свете хотелось вернуться домой этой же ночью.
***
Никакие заверения со стороны Нанами не заставили Томоэ чувствовать себя лучше из-за того, что она осталась дома без его защиты. Хотя он хотел броситься обратно в Кавагоэ, обеспечение того, чтобы Рекка был заперт, имело первостепенное значение. Как ни странно, она не сопротивлялась, когда он попросил её либо не ходить в школу на следующий день, либо позволить Мизуки присмотреть за ней. Возможно, похищение потрясло её сильнее, чем она признавалась. Это было слабым утешением, пока он был заперт в Идзумо. Минуты ползли за минутами, и все двадцать четыре часа казались ему годом. «В конце концов, прошёл всего лишь день«, — подумал он, прислонившись спиной к столбу на веранде гостевого домика и потягивая саке. Он надеялся, что тишина и прохладный ветерок успокоят его, но эффект был минимальным. Ещё один день такой ерунды, и он сможет вернуться домой. Если только Идзанами не подбросит ещё одну гаечку и не пустит дело под откос, и им придётся тянуть ещё дольше. От одной этой мысли ему захотелось уползти и спрятаться. Общение с богами отнимало все силы, но, когда он был вынужден стоять перед ними день за днём, это просто высасывало душу. Не говоря уже о том, что всё ещё нужно было решать проблему Нанами. Ни один из них не затронул тему их последней размолвку во время телефонного разговора в тот вечер. Она была особенно эмоциональна, хотя и не упомянула об их ссоре, и он не мог сказать, было ли это потому, что она была расстроена из-за него или потрясена тем, что с ней произошло. Её страх был очевиден, и он решил, что, когда вернётся домой, им нужно будет серьёзно поговорить о подавлении её воспоминаний, потому что в таком состоянии она сама на себя не похожа. Окинув взглядом окрестности в направлении главного святилища, он продолжал погружаться в размышления, наблюдая, как клубится туман. Хотя он был погружён в свои мысли, он опустил саке, когда сквозь туман уловил движение: слабый звук быстрых шагов по траве насторожил его уши. «Нет, — подумал он, повернув одно ухо, — там две пары шагов». В его груди вспыхнуло беспокойство. Хисока ушёл в ту сторону примерно двадцать минут назад, сказав, что собирается прогуляться. Он поставил чашку и сошёл с веранды, осторожно направляясь к главному святилищу. Голос окликнул его, донёсшийся издалека. — Томоэ-сама! — ему хватило доли секунды, чтобы понять, что это Хисока. Он ускорил шаг, чтобы встретить его на полпути, и тут сквозь туман прорвалась ещё одна фигура с мечом в руках. Широко раскрыв глаза, он пустил поток лисьего огня, чтобы броситься вперёд, а Хисока в это время метнулся к нему. Томоэ выхватил из ножен катану и в мгновение ока блокировал удар, нацеленный в голову Хисоки, ни медля ни секунды. По запаху нельзя было ошибиться в том, кем был его противник, даже до того, как он хорошенько его рассмотрел. Когда облака расплылись от луны, он холодно посмотрел в глаза Икусагами, держась уверенно и твёрдо. — Что, по-твоему, ты делаешь с моим фамильяром? — спросил он низким тоном, в котором слышалась угроза. — Разве ты не видишь, что он всего лишь мудзина? Он не сможет причинить тебе вреда. — Тогда скажи мне, почему его нашли в покоях Оокунинуши, переодетым в молодую женщину и выливающим это в его ванну, — Икусагами бросил банку, и Томоэ поймал её, взглянув на Хисоку. — Здесь написано твоё имя, лис. Оттолкнув Икусагами, Томоэ держал катану наготове, внимательно наблюдая за ним. Он протянул банку Хисоке, сузив глаза. — Открой её. На лице Хисоки мелькнул страх, но связывающее слово возымело действие, поэтому он послушно снял крышку с банки. Томоэ выхватил у него банку и, понюхав содержимое, фыркнул. — Серьёзно, Хисока? Вижу, ты опять за своё, — он осторожно передал банку своему фамильяру. — Это не что иное, как масло урушиола. Неприятно, да, но вряд ли за это его стоит убивать. — Вы оба — всего лишь пара диких ёкаев. Вам нечего здесь делать. И я не позволю вам и дальше нападать на нас, — Икусагами сверкнул глазами и крепче сжал свой меч. — Ёкай, дерзнувший отравить бога — особенно главного бога земли — заслуживает смерти, — он снова взмахнул мечом, но Томоэ перехватил его. Металл лязгнул о металл; грубой силы хватило, чтобы заставить Томоэ зарыться ногами в землю, мышцы напряглись от усилия удержать другого бога на расстоянии. — Хисока, отойди, — резко сказал Томоэ, бросив взгляд на другого ёкая. — И объясни мне, о чём, чёрт возьми, ты думал, — отвлечение едва не стоило ему дорого: меч Икусагами со свистом рассёк воздух прямо сбоку от его головы. Когда он отклонился в сторону, лезвие задело край его уха — но не настолько, чтобы пошла кровь. Как и было велено, Хисока отступил назад, а Томоэ повернул к нему одно ухо, чтобы убедиться, что никто не подкрался к ним сзади. Он продолжал отбиваться от Икусагами, каждый яростный удар другого бога отдавался эхом в его клинке, а его ноги погружались в грязь и песок под ним. Другой бог попытался заставить его отступить. Хотя он мог бы покончить с этим прямо сейчас, он хотел, чтобы Икусагами услышал, что скажет Хисока. — Ну? — Томоэ снова спросил. — Не потрудишься ли ты просветить меня? Он услышал, как Хисока завинчивает крышку на банке, прежде чем тот заговорил. — Я был расстроен, что Оокунинуши сделал тебя своим синши и угрожал тебе и Нанами-сама. Я хотел наказать его, сделав нежеланны, — наблюдая, как Икусагами наносит удар Томоэ с ещё большей силой, он добавил: — Но только временно! — Какая глупость, — ответил Томоэ. Ещё один промах. Его волосы вздыбились от движения меча Икусагами. Икусагами начинал выводить его из себя. — Тебе следовало бы знать, что лучше не шутить с богами. Они выше твоих низкоуровневых уловок ёкаев. Не то чтобы Оокунинуши связал эти два события. — Шутка? Идиот! Твой чёртов фамильяр мог убить Оокунинуши! На этот раз Икусагами направил свой меч прямо вперёд, двигаясь быстрее, чем Томоэ мог заметить невооружённым глазом. Только благодаря изменению давления воздуха ему удалось увернуться от него, сделав шаг в сторону и горизонтально взмахнув клинком, чтобы перенаправить направление удара. — Едва ли! — рявкнула Томоэ. — Ты что, не веришь в своего главного бога? Что за жалкое подобие телохранителя. «Впрочем, дело совсем не в этом», — молча закончил Томоэ, стиснув зубы. Икусагами вечно наблюдал за ним, ожидая, что он совершит ошибку — во многих отношениях. — Фамильяр, нападающий на бога, должен быть предан смерти! — Икусагами ударил изо всех сил, от вибрации руки Томоэ задрожали, когда он мёртвой хваткой вцепился в рукоять. Если так пойдёт и дальше, Икусагами сломает его катану. Неважно, была ли она выкована в мире мононоке, когда дело касалось бога войны. — Отдай его, Томоэ. — Конечно, нет! Он мой фамильяр, и мой долг как его бога — защищать его, — оглянувшись через плечо, Томоэ послал Хисоке уничтожающий взгляд. — Я спасу тебе жизнь сейчас, но ты будешь наказан за это позже. — Мне очень жаль, господин, — сказал Хисока, и Томоэ почувствовал его страх, ощутил, как он дрожит от волнения. «Как будто я когда-нибудь причиню ему боль», — раздражённо подумал он. Но теперь у них была ещё большая проблема — его слово против слова Оокунинуши. Он уже разозлил его, и этот инцидент приведёт только к тому, что он ещё больше потеряет позиции в борьбе за дело Нанами. Хуже того, если он не будет осторожен, то ответный удар может свести на нет всю его тяжёлую работу по убеждению богов вынести Икусагами другой приговор. Они решат, что дело в чём-то личном — и Оокунинуши может поверить, что он использовал хитрость, чтобы обмануть его. Если бы это произошло, если бы решение было отменено, то он бы подвёл Нанами. Пора было исправлять ситуацию, хотя он сомневался, что бога войны можно переубедить. — Икусагами, отступи, — рявкнул он, когда другой бог снова набросился на него. — Я не хочу сражаться с тобой сегодня. Он мой фамильяр, и я накажу его так, как сочту нужным. — Это тебе следует отступить, — ответил Икусагами. — Отдай своего фамильяра, и я не буду усложнять тебе жизнь. Если только… — он снова замахнулся на Томоэ. Громкий лязг металла неприятно отозвался в черепе Томоэ, звук был резким и громким, уши болели от какофонии. — Если только ты не защищаешь его, потому что ты на его стороне. Что делает тебя соучастником. — Придурок! Я защищаю его, потому что мы заключили договор. Он верой и правдой служил мне почти шестьсот лет, но даже у преданного слуги бывают ошибки в суждениях. «Быстрое развитие событий ни к чему не приведёт», — мрачно подумал Томоэ. Если бы он так захотел, то мог бы покончить с этим за долю секунды, в микропаузе между вдохом и выдохом. Осознание вспыхнуло в нём: Икусагами хотел спровоцировать его на использование своих сил, хотел, чтобы он напал с намерением убить. Если он и сразит Икусагами, ему нужно было сделать это таким образом, чтобы его удар нельзя было неверно истолковать как смертельный. Томоэ на мгновение сосредоточился только на блокировании, наблюдая за движениями и техникой Икусагами. Должно же быть какое-то слабое место. Именно тогда он понял — ему никогда не победить Икусагами, не убив его, если он продолжит использовать свою катану. Он выжидал, как хищник, выслеживающий свою жертву, и готовился к нападению. Пришло время воспользоваться слабостями Икусагами. — Ну и ну, ты точно на взводе, — сказал Томоэ с ухмылкой, уклоняясь от следующего удара Икусагами, на этот раз больше не используя свою катану, чтобы блокировать его. — Ты понимаешь, что тебе со мной не сравниться, и твои движения стали отчаянными и неуклюжими. Ты слишком реактивен, и это делает тебя утомительным противником. Даже в темноте тень на лице Икусагами подсказала ему, что он не видит ничего, кроме красного. В эту игру могли бы играть двое. Если он хотел сделать ставку на вспыльчивый характер Томоэ, Томоэ отплатит ему тем же. — Заткни свой рот, ты, дикий ёкай! Он прыгнул и приготовился обрушить меч на голову Томоэ, но Томоэ лишь проводил его взглядом, полуприкрыв глаза. Мерцание света в глазах Икусагами погасло. Листья вокруг Томоэ поднялись от внезапного порыва ветра, и он обошёл его, используя секундное замешательство противника и своё заклинание, чтобы ударить Икусагами ногой по лодыжкам, сбив того с ног. Другой бог рухнул на землю с тяжёлым стуком и болезненным вздохом. — Ты не можешь победить даже запечатанного лиса. Вот тебе и бог войны, — Томоэ вложил катану в ножны, сунув руки в рукава. — На самом деле я могу победить тебя, даже не используя свои руки. — Почему ты… — Икусагами попытался встать, но Томоэ поставил ногу ему на макушку, удерживая на месте. Другой бог замахнулся мечом на его ногу, но Томоэ уклонился и нанес быстрый удар ногой по руке. На лице Томоэ расплылась ослепительная ухмылка и он нанёс ещё один удар ногой в челюсть Икусагами, довольный тем, как тот хрюкнул. В ответ Икусагами схватил Томоэ за лодыжку, застав его врасплох, и рывком повалил на землю. Падение на спину выбило из него дух, но Икусагами всё равно проиграл. Потому что в тот момент, когда другой бог встал над ним и вонзил свой меч в его торс, Томоэ поймал клинок в свои ладони. Дьявольски ухмыляясь, даже когда капли крови струйками стекали по его ладоням к запястьям, Томоэ с издёвкой сказал: — Зря ты это сделал, — не успел Икусагами разорвать захват, как вспышка лисьего огня взметнулась вверх по лезвию меча и попала прямо в руки противника, обжигая и заставляя того кричать. Он мгновенно выпустил меч и бросился на землю, чтобы сбить пламя. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — раздался властный голос, и Томоэ почувствовал, что его сердце остановилось. Идзанаги. Бог появился из ниоткуда. Когда Идзанаги повернулся к нему лицом, Томоэ отбросил меч, перекатился и сел на колени. — Идзанаги, — он вытянул руки, чтобы другой бог мог увидеть кровь на его ладонях. — Прискорбно, что тебе пришлось стать свидетелем такого ребяческого поступка со стороны такого престижного бога войны, как Икусагами, — в последнем слове прозвучал яд. — Не пытайся играть со мной в эту игру, — Идзанаги сердито посмотрел на него и подошёл ближе. — Что всё это значит? — Идзанаги-сама, фамильяр лиса был найден в бане Оокунинуши, подливающим яд в воду для купания, — сказал Икусагами, всё ещё морщась и задыхаясь. — Томоэ отказывается отдать его, поэтому я сам разбираюсь с этим. — Ну, вряд ли это можно назвать ядом, — возразил Томоэ. «Замечательно», — подумал он. С участием Идзанаги он был менее уверен в спасении Хисоки. — Это было всего лишь масло урушиола. Довольно безобидная шалость, которую мой фамильяр взял на себя. Ты должен простить его: он беззаветно предан мне и возмущён тем, что Оокунинуши выставил меня на посмешище. — Если он причинил вред Оокунинуши, то ты должен передать его нам, — сказал Идзанаги. — Ему удалось проникнуть в покои Оокунинуши незамеченным. Он представляет угрозу, — тут он свысока посмотрел на Томоэ. — Советую тебе выбирать, с кем сражаться. Что для тебя важнее?» Глаза Томоэ расширились. — Как ты смеешь, — прорычал он, взмахивая хвостом. — Ты член божественного совета, и всё же у тебя хватает наглости угрожать этим, — Он поднялся на ноги. — Помни, что богам позволено разрешать споры между собой. Нет необходимости сражаться со мной от имени Оокунинуши. Я поговорю с ним один на один, чтобы решить этот вопрос. — Ты имеешь на это право, — согласился Идзанаги. — Но пока что твой фамильяр должен пойти с нами. Мы должны быть уверены, что больше не будет причинено никакого вреда. — Какой вред? — огрызнулся Томоэ. — Самое большее, то, что он попытался сделать, привело бы к смущению. Вряд ли это стоит такой суеты, — выражение его лица ожесточилось. — Я накажу своего фамильяра так, как сочту нужным. Подобный инцидент больше не повторится. — Неужели ты думаешь, что я тебе доверюсь? — Идзанаги шагнул вперёд, так что Томоэ почти почувствовал его дыхание на своём лице. Но он оставался невозмутимым, непоколебимым, глядя на бога сверху вниз. — Если ты не передашь его для содержания в тюрьме Оокунинуши, тогда у меня не будет другого выбора, кроме как сообщить другим богам, что ты вступил в сговор со своим синши против главного бога земли. У Икусагами вырвался надменный смешок. — Ты слишком мягок с ним. Очевидно, что он спланировал это! Фамильяр — просто отвлекающий манёвр, — его глаза сузились. — Именно этого я и ожидал от бога обмана. Ты считаешь себя таким умным, придумывая алиби, но мы не настолько глупы. Ты недооцениваешь богов, лис. Уши Томоэ прижались к голове, дыхание стало короче, в груди нарастало напряжение. Оба бога уставились на него такими бесчувственными взглядами, и он понял, что ему не выбраться из этой ситуации. И все же ему было противно думать о том, чтобы предать Хисоку — да ещё из-за такой мелочи. Он обещал Хисоке, что защитит его. И он защищал его с тех пор, как тот был совсем маленьким, едва ли больше ребенка. Он надеялся, что Хисока понимает, что у него здесь нет выбора — ни с Идзанаги, ни с продолжающимся судебным процессом. После долгого молчания он шумно выдохнул, звук был дрожащим и покорным. — Хорошо, его наказание будет таким, как ты скажешь. Но я буду тем, кто заключит его в тюрьму. Его судьба будет в моих руках. Взмахнув рукой, Икусагами соткал верёвку белого света, намотал её на одну руку и двинулся к Томоэ. Томоэ тут же напрягся, готовясь к атаке. — Ты не пойдёшь один, — хрипло сказал Икусагами. — Я возьму пленника. — Мы все пойдём, — поправил Идзанаги громким голосом. Кивнув в сторону Икусагами, он добавил: — Теперь задержи его. Томоэ не думал, что ему померещился блеск в глазах Икусагами или холодная приподнятость уголков его рта. «Бог войны получал от этого удовольствие», — подумал он, ощетинившись. Внезапно чья-то рука схватила его за рукав хаори, и он, повернув голову, увидел, что Хисока застыл рядом с ним, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он чувствовал, как дрожит тело его фамильяра, слышал его учащённое дыхание, чувствовал, как тот напряжён. А почему он не должен был волноваться? Икусагами ненавидел таких ёкаев, как он. Боги считали таких, как Хисока, такими же, как и он сам — дикими, неотёсанными, недостойными. Раздалось жгучее шипение, треск чего-то электрического, и конец верёвки обмотался вокруг запястья Хисоки. Он подавил натянутый стон, напряжение исходило от его тела. А когда его глаза встретились с глазами Томоэ, такими жалкими и полными сожаления, Томоэ не смог сдержаться. Схватившись за верёвку, он стиснул зубы и проигнорировал волну жара, которая поднялась по его руке, осветив весь позвоночник. Он крепче сжал верёвку, глядя на Икусагами сверху вниз. — Не тронь ни волоска с его головы, — он перевёл предупреждающий взгляд с Икусагами на Идзанаги. — Он мой, и я решаю, жить ему или умереть. — Г-господин? — дрожащий голос Хисоки прозвучал рядом с ним. Томоэ пронзительно взглянул на него и слегка приподнял подбородок. Его рука продолжала сжимать веревку. По крайней мере, он мог хоть как-то перенести удар. Во всяком случае, намного лучше, чем Хисока. — Тебе следовало бы подумать. Но ты не заслужил столь сурового наказания. Я не позволю им причинить тебе вред. — Что со мной будет? — спросил Хисока, повысив голос. На это Томоэ ответил не сразу, его собственные сомнения омрачали его разум. — Мой господин? — Как мы и говорили, ты будешь заключен в тюрьму, — прямо сказал Томоэ, закрывая глаза. Потянув за верёвку, Икусагами рывком дёрнул их обоих вперёд, снова активировав шок, отчего Томоэ застонал. По крайней мере, этого было недостаточно, чтобы усугубить состояние его печати… пока. — Заключение продлится только до тех пор, пока мы не решим, что с тобой делать. Это будет решать Оокунинуши, — поправил Икусагами. — Не слушай его, — сказал Томоэ Хисоке, сверкнув глазами. — Я поговорю с Оокунинуши и приду к тебе, как только смогу, — здесь он встретился взглядом с широко раскрытыми влажными глазами Хисоки. — Но если ты хочешь, чтобы я освободил тебя, поклянись мне своей жизнью, что больше никогда не выкинешь подобных трюков. С богами шутки плохи. Потрясённый, Хисока кивнул, и Томоэ показалось, что он уловил отблеск лунного света в его глазах. — Простите, мой господин. Пожалуйста, простите меня. — В последнее время ты стал слишком смелым, — пробормотал Томоэ. — Помни, верность порождает верность. А сегодня ты меня предал. Повернувшись к Икусагами, он сказал: — Не бей его шоком. Он всего лишь ёкай низкого уровня. Он пойдёт с тобой. Ведь так, Хисока? — Да, если это то, чего ты хочешь… — Хисока беспомощно уставился на него, и Томоэ даже в темноте видел, как он дрожит. И тут его осенило — ему тоже следует быть осторожным. Он был настолько зол, что был на грани того, чтобы приказать Хисоке начать идти, но это было неправильно. Постепенно он ослабил хватку на верёвке, и тогда Икусагами дёрнул за неё, заставив Хисоку пошатнуться вперёд. Пока Томоэ следовал за ними, он задавался вопросом, как часто он делал что-то подобное — даже непреднамеренно. Неужели Нанами чувствовала себя именно так? Он не считал, что злоупотребляет своей властью над Хисокой. В целом, они жили мирно вместе. Но, учитывая, как легко это давалось Нанами, а также беспомощное выражение лица Хисоки, он задумался — неужели и Хисока был в его власти? Возможно, он понимал, как это работает, не так хорошо, как ему казалось. Носок его ноги ударился о что-то лёгкое, и твёрдое. Взглянув вниз, он увидел, что это была всего лишь банка, которую уронил Хисока. Потрясённый, он наклонился и поднял её, мгновение разглядывая. Сунув её в рукав, он решил разобраться с ней утром. Прежде чем Икусагами успел убежать со его фамильяром, он присоединился к ним, обойдя Хисоку с другой стороны, украдкой поглядывая на его лицо, пока они шли. При виде того, как Хисока повесил голову, в животе у него заклокотало, и он почувствовал холодок. Несмотря на то, что боги пытались помешать ему, он молча поклялся спасти Хисоку. Боги не были добры к ёкаям, даже если те были низкого уровня. В конце концов, они с Хисокой были похожи больше, чем можно было предположить по их отношениям бога и фамильяра. Вот почему они должны были защищать друг друга.
