Amor non quaerit verba

      Первый в этом году матч квиддича собрал на трибунах, кажется, всю школу. Еще бы, Слизерин против Гриффиндора, извечные соперники, и что уж там, два главных претендента на кубок. Конечно, большинство трибун были раскрашены в алый и желтый, так как и Райвенкло, и Хаффлпаф традиционно поддерживали наших соперников, хотя стоило признать, что мужская часть барсуков и воронов весьма одобрительно подбадривала нашего ловца, в отличие от женской половины, что пронзительно и гадко визжала, стоило этому позеру Поттеру отправить метлу в очередной вираж. Да что уж там – и на наших трибунах то и дело раздавались одобрительные вздохи и ахи некоторых особо «впечатлительных».        Обычно я не слишком–то охотно посещал квиддичные матчи – еще на первом уроке полетов оказалось, что я и метла – вещи мало совместимые, очень мало, и хоть летать я худо–бедно научился, грезы о волшебном виде спорта разбились о суровую реальность. Прочем, не сказать, что я сожалел – существовали и куда более быстрые и эффектные способы перемещений, и ими я овладевал и куда более успешно, и охотно. Но фанат квиддича в моем лице умер, едва успев родится.        Однако в этом году на матч я шел без лишних уговоров друзей, яростно болевших за факультетскую сборную, то и дело выцепляя взглядом невысокую фигурку в изумрудной мантии с каштановыми волосами, собранными в хвост. Странно, раньше я ведь почти не обращал внимания, но Рэддл и правда была второй, после Поттера звездой школы в этом виде спорта. И, если честно, была в этом необычайно хороша, ловко маневрируя на метле с быстротой и грацией, которая мне никогда и не снилась. И как по мне, в ловкости превосходя даже заносчивого охотника Гриффиндора.        Признание Рэддл застало меня врасплох – конечно, сова показалась странной, немного... но предположить, что это сама староста было до того дико... Даже не знаю, почему я поверил её словам о том, что она никому не скажет то, чему она стала свидетельницей, да и не просто видела – я сам ей рассказал в придачу довольно многое... От быстрой расправы удержала разве что спонтанность признания, а несколькими минутами позже – неожиданно, глядя в карие, теплого оттенка, глаза, пришедшая в голову мысль – она не врет, сейчас она совершенно точно говорит правду. Да и желай она поделиться с кем–нибудь добытой информацией – а о том, где и как я живу не знал никто, даже Лили никогда не переступала порог моего дома, да и не сказать, что рвалась, а я никогда и ни за что не собирался приглашать ее внутрь – у Рэддл не было ни одной причины не сделать этого сразу же по приезду в школу. На какие–нибудь гарантии моего молчания это тоже не было похоже – для этого следовало как минимум уведомить меня, и явно не таким странным способом. Красные щеки и дрогнувший голос тоже выдавали крайнее смущение девчонки – а столь искусное вранье было ей не слишком–то, по моим наблюдениям характерно, да и мотив напрочь отсутствовал. Так и получилось, что следующие несколько недель мы провели неожиданно для меня весело, малость подгадив моим недругам, впрочем, весьма безобидно – я все еще не хотел, что б меня выперли из школы раньше, чем я сдам ЖАБА. А иметь собственную сову (ну, не совсем сову и не совсем мою, но это уже детали) оказалось довольно приятным делом. Именно тогда и оказалось, что староста была не такой и занудой. И нос драла не так уж и высоко, да и в целом на различные пакости соглашалась на удивление легко.        Не сказать, что мы с Рэддл стали большими друзьями, конечно... но уж точно провели вместе куда больше времени, чем в предыдущие пять лет, и стоило признать, что общаться с ней мне правда понравилось – мы не только составляли коварные планы мести, но и несколько раз зацепились по теории зельеварения, и чарам. Моя новая... приятельница, так, пожалуй, стоило ее именовать, оказалась не какой–то заучкой–зубрилкой, которая только и может, как попугай, воспроизводить строчки из учебника (что я буквально ненавидел в людях), она умела быстро соображать, логично мыслить и задавать нестандартные вопросы – а значит, в моем понимании, была личностью действительно интересной.        Так что я как идиот махал зелено–серебристым флажком, втиснутым в руки Эйвери, большим поклонником игры и сборной факультета в частности, и сегодня даже не испытывая раздражения по этому поводу, продолжая следить не столько за игрой, сколько за ловцом. А потому заметил и стремительный выпад Поттера, вдруг рванувшего наперерез фигурке в зеленом, резко спикировавшего на нее сверху, якобы в попытке принять пас от Хупер, которая пыталась увернуться от наседавших на неё игроков нашей команды. Столкновение оказалось для Рэддл столь неожиданным, да и масса этого самовлюбленного ублюдка была куда как больше, что девушка и метла полетели к земле в разные стороны.        К счастью, столкновение произошло достаточно низко, но видеть упавшее кулем на землю тело было все равно жутковато. Наши трибуны возмущенно загудели, посыпались выкрики, обвинения и свист, которые на пару секунд перекрыл громкий свисток Хуч, судившей матч и уже успевшей снизится рядом с Рэддл, которая медленно пошевелилась через пару минут и даже, похоже, что–то объясняла преподавательнице. Рядом успели материализоваться и наш капитан, что–то возмущенно говорящий и яростно размахивающий руками, а также и сам виновник происшествия, со смиренным видом что–то объясняющий судье – что именно, оставалось только догадываться, но я был готов поклясться, что этот гаденыш божился, что имела место случайность. И что бы вы думали? Разумеется, ему поверили. Как и всегда.        Хуч, соорудив магией носилки, водрузила на них пострадавшую девушку, очевидно, не имевшую сил дальше играть, а судя по неестественно выгнутой руке еще и награжденной этим лосем рогатым переломом, и отправила ту с поля, скорее всего в школьный лазарет, и что–то резко ответила все еще возмущавшемуся капитану Слизерина, заставив того заткнуться и еще больше покраснеть. Раздался еще один свисток, и метлы остальных игроков снова взмыли в воздух, а комментатор объявил, что команда Слизерина будет пробивать штрафной.        – Да твою ж мать! – взревел у меня над ухом Эйвери, а Розье, сидевший с другой стороны, выразился еще менее цензурно. – Да какой, гиппогрифы их задери, штрафной! Мы без ловца остались, эта скотина ее намеренно спихнула! Да чтоб его гоблины в зад... – что именно они должны были сделать с Поттером услышать не довелось из–за возмущенного рева остальных сидящих на трибуне, что через минуту сменились подбадривающими – команду, оставшуюся в меньшинстве, пытались приободрить, к тому же, нашему охотнику удалось обыграть вратаря Гриффиндора и забить гол, однако настрой на трибунах от этого не улучшился, разумеется.        А еще через пару минут самовлюбленный очкарик счет сравнял, триумфально, издевательски улыбаясь, пролетев вблизи нашей трибуны, в очередной раз взлохматив и так вечно торчащие волосы – жест, который я буквально ненавидел – и я решился–таки привести в действие план, что зрел в голове с того самого момента, как Рэддл неподвижно растянулась на песке. Как там было написано? Смотреть в упор, сосредоточится и не моргать. Скрестив пальцы в строго выверенном жесте, я принялся бормотать под нос слова прочитанного летом наговора, достаточно древней формулы, для которой и палочка была не нужна. Мой голос очень удачно тонул в шуме и выкриках, царящих вокруг, а уж желания навредить объекту проклятья имелось с лихвой.        Капитан команды Гриффиндора с квофлом под мышкой как раз заходил в очередной вираж, ловко увернувшись от бладжера, как вдруг его метла, новенький Нимбус”77, вздыбилась, чуть не опрокинув своего всадника, но тот, неуклюже покачнувшись, крепко вцепился в древко, пытаясь выровняться. Но не тут–то было – метла словно взбесилась, дергаясь то в одну сторону, то в другую, то ускоряясь, то резко тормозя, всеми силами пытаясь стряхнуть назойливого гриффиндорца. И в конце концов со всей дури врезалась в колонну, поддерживающую трибуну его же факультета. То, что произошел сей инцидент благодаря мне, кажется, не заметил никто из соседей – благо, мы сидели в заднем ряду, а приятели были сосредоточенны на зрелище. Особенно их позабавило, как гриффиндорский олень в последнюю секунду сиганул–таки вниз с метлы, удачно уцепившись за одно из полотнищ, свисавших до самой земли. Веса Поттера правда оно не выдержало, и тот оказался на траве явно не так грациозно, как планировал, плюхнувшись прямиком на свою высокомерную задницу, что во многом заменяла ему кое–что другое. Наша трибуна в этот момент радостно взревела, громко потешаясь – Поттера не я один недолюбливал, а после сегодняшнего неприязнь запылала еще сильнее.        Переполох и ругань на поле затянулись в этот раз надольше – Поттер что–то яростно объяснял мадам Хуч, а заодно подошедшим к ним деканам обоих факультетов и директору, указывая в сторону затянувших насмешливую песенку Слизеринцев. Наш Слизняк принялся спорить с МакГонагалл, явно стоявшей на стороне своего любимчика, Хуч громко отчитывала обе команды, а вот внимательный взгляд директора устремился в нашу сторону, заставив поежиться и запоздало припомнить, что я не собирался вляпываться в ближайшие два года... Гоблинова задница!.. Впрочем, гаденыш заслужил все, что получил, но вылететь из школы все равно было бы обидно...        Впрочем, директор вскоре снова отвернулся, кажется, утихомиривая разбушевавшихся уже было деканов, и где–то через десяток минут ожесточенных, судя по жестикуляции всех, кто был на поле, споров, снова раздался свисток.        – После обсуждения мы приняли решения о переносе матча на следующие выходные с связи с этим вопиющим инцидентом! – разнесся по трибунам усиленный заклинанием сердитый голос мадам Хуч. – Виновник этого безобразия будет найден и наказан! Если же подобное повторится – команда соперника будет дисквалифицирована до конца сезона! Никаких повторных предупреждений и никаких исключений не будет!        Как только это стихло, трибуны всех четырех факультетов загудели, как растревоженные ульи, и ручейки учеников потянулись обратно к школе, без умолку обсуждая матч. Меня потянули за собой мои приятели, возмущаясь Поттеру и одновременно гадая, кто ж из наших так ловко зачаровал метлу засранца. Меня же больше заботило, как там Рэддл, когда взгляд на поле неожиданно выцепил девушку, которой по–хорошему давно уже полагалось быть в больничном крыле, сидящей на тех же носилках, что начаровала ей Хуч, и что–то доказывая окружившим ее деканам и директору, жестикулируя здоровой рукой. Ноги было сами собой понесли в сторону поля, но тяжелая рука Мальсибера на плече заставила опомниться, и трезво задуматься о том, что не следует прямо сейчас привлекать внимание к своей персоне. Кинув еще один взгляд на старосту, и отметив про себя и слишком бледное, даже немного зеленоватое лицо, и искривленные кончики губ, и пару налившихся бордовым ссадин и синяков на щеках, я поспешил за остальной компанией, решив обязательно наведать Рэддл в больничном крыле.              ***               Букетик осенних цветов, чем выше по лестнице башни я поднимался, тем более дурацким и неуместным он мне казался, большинство цветов и трав для которого я нарвал на опушке леса, лишь совсем чуть–чуть обчистив самые первые (и соответственно, самые безобидные) теплицы, и шоколадная лягушка, которую удалось выменять у парочки второкурсников на... Ну, не скажу, что б совсем безобидное это зелье было, но особого ущерба они никому, кроме нервов завхоза, причинить не могли бы. И судя по пакостным рожицам, это и собирались проделать. Хотя в целом... это не мои проблемы. Что Рэддл любит сладкое я ненароком подмечал давно уже, но, когда мы начали общаться, понял, что девчонка настоящая сладкоежка. Ну а так как я был скорее полной противоположностью, сладкое практически в рот не брал, проблема с тем, что б найти в Хогвартсе шоколадку, стояла особенно остро. К счастью, у меня была парочка зелий, подходивших для обмена. И теперь, поднявшись к самой двери школьного лазарета, я с неудовольствием отметил, что ладони, сжимающие столь ценные “трофеи” заметно взмокли. Вот гоблин, ну не на свидание же я собирался её звать! Просто спросить, как дела... сказать, что... рад, что у неё все в порядке... Ну может про квиддич поболтать и обсудить планы очередных гадостей Поттеру...        Я уже толкнул было дверь, и так не плотно закрытую, как моих ушей достигли голоса... Кажется, кое–кто меня опередил. Вот гадство!..        – Ладно, лечись. Завтра тебя, говорят, уже выпишут, – блохастая шавка небось заявилась с очередной коробкой конфет, что я довольно часто замечал в руках у Рэддл – правда, потом эти конфеты кочевали чуть ли не по половине факультета, так что я обдумывал, что же мне сказать, что б мое появление было как можно более эффектным и болезненным для самолюбия Блэка, как тут...        – Он тебе разве не рассказал, как я страстно люблю Нюниуса? – спокойный голос и ироничная интонация. В смысле?.. Что?!        – Глупая теория, я ему уже говорил. У него горе – убилась любимая метла. Так что он малость не в себе, – хмыкнул в ответ Блэк, и, судя по всему, общались они весьма... дружелюбно.        Цветы и шоколадка выскользнули из рук как–то сами по себе... Некстати вспомнилось почти кокетливое «пожелай мне удачи», сегодня после завтрака, и задорная, дружелюбная улыбка, наши «коварные планы», спор о защитных щитах в библиотеке в среду, из–за которого мадам Пинз нас чуть не выгнала взашей... Похоже, я был не прав... Рэддл умеет притворятся... и даже очень хорошо. Я бы сказал – просто отлично. Внутри что–то неприятно скрутило, болезненно напомнив о другом, еще более липком и тошнотворном, столь упорно напоминавшем о себе все лето, и внезапно подзабытом несколько недель назад...        Нет уж, с меня хватит! К дьяволу все, мне никто не нужен! Единственный человек, на которого мне стоит надеяться — это я сам! Пора бы уже привыкнуть! Вырасти пора, Северус! Ты был один и будешь! Урок пора усвоить, хватит уже наступать на те же грабли!        Мантия затрепетала за спиной от быстрого шага, перешедшего в бег – я спешил погрузиться в успокоительную тишину своего тайного класса, и отрешиться, хоть на пару часов, от всего остального мира. Больше никто не переступит его порог. Никогда.