Young painter

Алкоголь медленно всасывался в кровь, окончательно расплавляя сознание. Для него это хоть и тотальный пиздец, но сейчас больше думается о мягкой, податливой и бархатистой коже, которую хочется касаться пальцами и выводить узоры губами. Одни воспоминания о ней и давящем аромате ягод заставляют приливать кровь не к голове. Чону просто необходимо, до сжатых челюстей организм требует ощутить полный спектр. Зверь беснуется до тех пор пор, пока альфа не покидает стены собственного увеселительного заведения под непонимающие взгляды Юнги и пришедшего совсем недавно Джуна. Его утешительный приз за разбитую нервную систему сейчас греется в стенах квартиры на другом конце города, охраняемый людьми Чона. Бесспорно удобно, когда нет необходимости вылавливать объект своего интереса, а достаточно написать одному из своих. В авто душно, приоткрытое окошко и ночной воздух совершенно не помогают ситуации, заставляя Чонгука расстегивать пуговку за пуговкой на рубашке. Если можно было бы описать внутреннее состояние, то Чонгук чувствует метафорические слюни, капающие с подбородка при одном воспоминании о парне. Воображение само подкидывает соответствующие кадры, где альфа довольствуется абсолютно голым и влажным омегой. Гребанное наваждение, с которым мужчина обещает себе разобраться. Сегодня. Вероятность того, что интерес невзаимный, отсутствует. По ночному городу и практически пустынным улицам машина добирается быстро, водитель одаривает незаинтересованным лицом, прекрасно зная, куда в довольно пьяном виде направляется босс. Всем отдана команда максимальной слепоты. А Чонгук отчеканивает каждый свой шаг по пути к квартире. Кафельный пол под каблуками туфель издает звук в тон сердцу альфы. Упругая кнопка звонка поддается сразу же, и за дверью слышится слабый треск. На пороге стоит Тэ, одетый в слегка растянутую большую футболку, практически полностью закрывающую край домашних спортивных шорт. Несмотря на несоответствие живого образа с представлениями в голове, парень выглядит все равно горячо. — Привет, почему ты приехал? — омега забыл о внешнем виде сразу же, как заметил опирающегося на коробку двери Чонгука, стоящего в расстегнутой и немного мятой рубашке. Несобранный вид ничуть не портит красоту мужчины, которого хочется рассматривать в деталях. — А ты что, не рад меня видеть? — промурчав под нос, Чонгук проходит в квартиру без особого стеснения. В пространстве полумрак и царящая уютная тишина. Единственный свет очерчивает мягкий круг возле низкого деревянного диванного столика, вокруг которого вакханалия из целых и смятых листков бумаги. — Я, вот, тебя очень. Омега замечает эти вальяжные движения, обусловленные не одним бокалом крепкого алкоголя. И все бы ничего, но встречу с альфой Ким не планировал. Ему хотелось завершить вечер с бокальчиком вина, что сейчас припрятан за ножкой стола, и рисованием. Он вымотан физически, едва справляясь с желанием закончить наброски и завалиться в кровать. Поездка в горы с братом оказалась плодотворна в творческом плане. Омеге удалось поймать вдохновение на зарисовки драконов, которые этой ночью хотелось доработать до конца. Не все рисунки получилось завершить с первого раза, так что смятые и испорченные сейчас валялись по всему мягкому ковру. Парень называет это лёгким творческим хаосом. — Я бы предпочел, чтобы о своем визите предупреждали, — с малым укором прошипел омега, следуя за чужой тушей, что сейчас решила остановиться на диване. Тэхёна что-то неведомое толкает рядом, и он, опираясь на мягкие объемные подушки спинки, засматривается на расслабляющегося Чона. Тот словно к себе домой вернулся, расставив ноги так широко, как мог. — Хотя бы звонком. И к слову, неприлично заявляться в дом незамужнего так поздно. Чонгук тихо смеется, прикрыв веки. Этот парень доведет его. Осталось только выяснить до чего именно. — Я тебе писал эти дни, но ты, как и положено незамужнему, игнорировал абсолютно все сообщения, — вмиг становится серьезный и поворачивает голову, чей затылок сейчас уютно покоится на подушках. — Скажи мне, Тэхен, не терпится оказаться типичным замужним омегой? — Не думал об этом, но за такого, как ты, однозначно бы не вышел. А он точно знает, что омега пошел бы. Сомнений нет, если увидеть хотя бы раз эти горящие глаза и попытки скрыть интерес. Ким так же неравнодушен, но смущение и увесистый понятный страх затормаживают, в отличие от Чонгука. Тэхён глубоко в душе понимает, что розовые замки, выстроенные вокруг недоотношений абсолютно нереалистичны. Это не мир парня, все эти дни на волоске от полиции или смерти гарантировано не его история. Эти преграды сидят глубоко в голове. — Твои рисунки хороши, как и отца, — один попавший в руки листок альфа старается разглядеть детально, насколько позволяет плывущее зрение. Парень продолжает учтиво молчать, разглядывая влажную кожу лица. И альфа решает продолжить. — Все- таки заменишь отца в будущем? Я бы не отказался от парочки новых татуировок на бедрах от тебя. — От чего бы еще не отказался? «От тебя на этом диване» — остаётся не озвученным. Альфа отделывается легкой усмешкой и утаивает ответ. Приподняв голову и медленными смазанными движениями, Чон придвигается ближе, оставаясь в нескольких сантиметрах от сидящего омеги. Опаляющее горячее и пропитанное алкоголем дыхание касается сжатых губ, а Тэ лишь наблюдает за каждым действием, не смея сдвинуться ни на миллиметр. Мужчина не торопится, но довольно неожиданно кусает резцами за нижнюю губу и чуть оттягивает ее. Граница пройдена, пути назад отрезаны. И вакуум в голове распространяется со скоростью света, потому что Ким замирает. Он боится дышать, ощущая, что легкие просто лопнут от кислорода при вдохе. Глаза не позволяют закрыться и омеге остаётся лишь наблюдать, как чье-то лицо настолько близко, что в черных морях видит собственное отражение. — Даже так? — отпустив прикушенную губу, альфа почти нечленораздельно мурчит. По его безумным планам все идет, так как рассчитывал по дороге сюда. Тэхён ему сейчас точно врежет. Заедет прямо по нахальному лицу, да так, чтобы след на утро остался. Омега в себе настолько уверен, что вместо руки поддаются вперед губы, почти врезаясь в соседние. Он сам впивается. Переходит нарисованную от руки черту. Но до боли в груди хочется. Так бывает в жизни, когда очень желаешь запретного. Да такого, от чего в детстве охраняли, как было с первыми выкуренными сигаретами и спрятанными от родителей бутылочками алкоголя. Да и потом, словно проклятие, курили все вокруг, искушая до трясучки рук. Так и здесь. Он не успокоится, пока не выкурит желанную сигарету. Да, Тэхён заводил отношения, но с людьми, чья жизнь не похожа на мрачный калейдоскоп с вечным запасом адреналина. Подобного опыта еще не было. А здесь, прямо сейчас, на его диване настоящий суккуб, искушающий мозг и сердце. С мягкими и бархатными губами, отлично владеющим языком и топящим ароматом. Если это ошибка, то Тэ готов. Насколько сильно он за нее ответит еще не разобрался, но контракт с демоном подпишет. А альфе горит зеленый, здесь не сможет сдержать внутреннего зверя, когда добыча сама идет в руки. В прямом смысле, подхватить подвисшего омегу в поцелуе, и проще просто пересадить на свои колени тоже. И Чон делает, цепляется за него, старается вжать в себя. А кроет серьезно, Тэ много алкоголя не нужно, чтобы стать смелее, но вот только резко отрезвляет, когда чужие пальцы плавно оказываются под резинкой домашних шорт, а кожа ягодиц ощущает грубые прикосновения. — Чонгук, постой, — слегка отрывается, упираясь ладонями в плечи, когда мужчина горячим языком вовсю принялся вылизывать изящную шею. Ему все равно на возмущения, не слышит. В ушах стоит лишь биение сердца и дикое возбуждение. В ответ на отталкивания, руки только крепче прижимает к себе довольно легкое тело. До Тэхена, наконец-то, дошло, что именно он собирается сделать. — Эй, остановись. Подожди, я не хочу. Давай не будем заходить так далеко сегодня. — Ага, — кто хочет выжить — под движущийся поезд не бросается. Пальцы незанятой руки проскальзывают в ложбинку меж ягодиц, что сейчас прекрасно раскрыты благодаря позе наездника. Подушечки точно улавливают капли смазки, чем сильнее подогревают интерес. — Понравилось меня драконить? Попытка приподняться, чтобы слезть с колен проваливается моментально, потому что парню не удается и на сантиметр оторваться от Чона, который сейчас словно обезумел. Когда один из пальцев уже точно пытался войти, омега сжался изо всех сил, а ладонь сама со звонким хлопком проехалась по чужой щеке. Кожа горела, на миг стало страшно, потому что Чонгук остановился, приподняв глаза на потерявшегося омегу. Он ударил главу клана. Не просто зазнавшегося пьяного мудака, а ебанного оябуна. Казнь близко. Слишком. Мысленно Ким уже попрощался с семьей, ибо такое не прощается и не позволяется. А тем более, они вдвоем, никто не придет на помощь. Чонгук точно застрелит его в этой квартире, а потом скинет тело в воду, и никто никогда не найдет тело. Да, Ким точно умрет. Эти несколько секунд показались минутами, пока альфа фокусировал на нем взгляд. Не такой, каким обычно рассматривал омегу. — Не подумал бы, что ты любишь пожестче, — плотоядная улыбка растекалась по лицу. Страх не то, чтобы окольцовывал, он запирал в кокон. — Послушай, — не оставляя попыток вразумить пьяного и чересчур возбужденного мужчину, Тэ продолжил: — Я пока не готов переступать через эту черту. И слово не успело вылететь дальше, как Чонгук скинул парня с дивана спиной на тёплый пол. Затылок неплохо приложился о смягчающий ковер, вызвав болезненный стон. Альфа приземлился сверху, пользуясь замешательством, стянул собственный ремень. Чон в два счета разворачивает от себя, слегка приподнявшись и не давая сжаться в комок, садится поверх мягких бедер. Благодаря длинным пальцам запястья легко помещаются в одной руке. Ким слабый, может быть для омеги и не сильно, но на фоне железной хватки альфы, кажется, сравним с ребенком. Его руки не способны дать отпор, заходясь в принудительных тисках за спиной. А Чон времени не теряет и не слишком аккуратно обвязывает запястья парня ремнем. — Что за гребанное извращенство, — прижатое тело не способно полноценно скинуть с себя альфу. Попытки без особого результата не прекращаются, особенно после того, как по бедрам омеги начали водить пальцами. А те с легкостью, подцепив с двух сторон, потянули шорты вместе с бельем вниз, открывая для своего обладателя отличный вид. Сейчас такой необходимый кусок ткани оказывается под абсолютной властью человека, способного легко расправиться. — Да прекрати же, какого черта ты делаешь, — Тэхен всеми силами старался перевернуться или хотя бы освободить руки. — Чонгук, я же, сука, сказал, что не хочу. Ты оглох, что ли? У Чона свои понятия о хорошем и плохом, свое он получит. Обхватив тонкую лодыжку, тянет в сторону, отбирая крупицы надежды. Парень пытается оттолкнуть, несмотря на то, что его фактически прижимают весом к полу. Казалось в начале, что больно от обжигающих ладоней на голой коже. Но на самом деле, боль настоящая — это когда чужие руки буквально заламывают за спиной так, что ощущения чувствуются по всему телу. И мысли о сопротивлении отодвигаются на второй план, пока сознание сосредотачивается на нестерпимой боли. Голые ягодицы так и привлекают расплывчатый взгляд, пока омега не оставляет попыток сбросить с себя тело весом в полтора раза больше собственного. У Чонгука хоть и легкие проблемы с координацией, но все же противная пуговица на брюках никак не хочет поддаться и освободить давно вставший член. Мужчина психует, рычит так громко и силой вырывает ее, да так, что звук отлетевшей пластинки доходит и до ушей парня. Тот замирает. Знает, что ждёт, но каждое движение и шорох набатом бьют в голове. Тэ не планировал, не хотел. Может быть, совсем чуть-чуть. Но однозначно не так, когда позволял Чону шарить языком во рту. Вот только единственное, что омега не учел, когда тонул на чужих коленях, что тот не помнит значения слова «нет». — Чонгук, прошу тебя, давай остановимся, — стараясь держать голос, который все равно заметно дрожит, молит омега. — Мне правда больно и страшно сейчас. Пожалуйста, прекрати. — Совсем скоро станет очень хорошо, Тэхен. Подожди еще немного. — Чонгук, — все же голос срывается, нотки подступающих слез прослеживаются, потому то омега понимает, что хорошо не станет. Альфа себя контролирует откровенно дерьмово. — Прошу. Ты не можешь меня тронуть, вспомни, кто мой отец. Омега знает, что члены семьи Ким неприкосновенны, как и сам Бэкхен. Возможность достучаться до разума альфы остаётся последней тлеющей надеждой в хрипящем от слез голосе. На гладкую спину Тэ жестко надавливают, заставляют распластаться по ковру, пока альфа уверенными движениями одной руки стягивает брюки вместе с бельем ближе к коленям, продолжая сидеть на чужих бедрах. Дискомфорт — единственное, что может испытывать Ким. Чонгук оглядывается по сторонам, надеясь найти хоть что-нибудь мягкое, чтобы подложить под ягодицы парня и приподнять их. Но до подушки на диване слишком далеко, а вокруг лишь столик, рисунки и чья-то горячая задница. В голову не приходит ничего лучше, чем окончательно стянуть с себя одежду и использовать ее, надавливая при этом болезненно на затекшие ноги Тэ. Его футболка давно уже задралась по самые лопатки, оголяя выраженную талию и самое желанное для Чона. Руки до сих пор связаны, он тяжело дышит. Чонгук плавно водит пальцами по ложбинке, все еще ощущая смазку, которая рефлекторно выступила во время их поцелуя. Чувствительный. Чонгук собирает предэякулят с собственного члена и аккуратно смешивает со смазкой парня. Первый палец входит с небольшим давлением, а омега резко начинает вертеть головой и пытается сжать ягодицы сильнее. Кажется, кто-то все же умывается сейчас слезами. А Чонгук наматывает на руку свободный конец ремня, чтобы дискомфортом в плечах отвлечь, и заставить расслабить задницу. План моментально срабатывает, потому что Тэ вновь чувствует яркие и болезненные прострелы, отодвигая напряжение возле ануса на второй план. Чонгук торопится, не особо аккуратно растягивает в своей привычной манере. Стенки с трудом, но поддаются и принимают второй палец. Общей смазки не хватит, если омега хотя бы чуть-чуть не возбудится еще. В пьяном сознании, на его задворках вроде бы и доходит, что все изнывающий омега из его представлений не очень схож с тем, что трясется под ним от каждого прикосновения. Мужчина, не вынимая пальцев, опускается торсом на чужую спину. Его губы удачно дотягиваются до оголенной и покрытой мурашками шеи парня. А тот не особо может двигаться под чужим весом, тем более со связанными и придавленными руками. Небрежными, но мокрыми поцелуями Чонгук ведет дорожки от затылка до плеча, оставляя совсем легкие укусы, обдаваемые горячим дыханием. Опыт у него куда богаче, чем маленький багаж практики омеги. Мужчине гораздо проще завести, несмотря на ситуацию. Утыкаясь носом в мягкий затылок, Чон не способен надышаться. И пока обе руки заняты, горячие влажные губы не пропускает ни сантиметра нежной кожи. — Я тебе этого не прощу, — боль в плечах от натяжки, поцелуи не перекроют. Раздробленный воздушный замок теперь тоже. От собственной нервозности и паники, кожа подбородка и носа истерлась о ковер. — Ни за что в жизни. Предвзятая усмешка практически над ухом Тэхена вибрациями отдает в черепную коробку. А его тяжелое тело продолжает давить на неудачно завязанные в спешке руки. Тот спектр недокомфорта, ощущаемый буквально по всем точкам, перекрывает попытки Чонгука возбудить хотя бы на уровне сознания, пока тело, пусть и нехотя, но поддается на прикосновения мокрых и горячих губ. Абсолютно обманчивое ощущение, когда контроль над ним забран не только внешне, но и внутренне. Ким часто натыкался на комментарии под новостями об изнасиловании, где крайне обделенные чувством стыда и сочувствия рекомендовали жертвам расслабиться и получать удовольствие. Но как его, мать вашу, получить, если страх, паника и отвращение заставляют дрожать, словно в конвульсиях? Пальцы Чона внезапно исчезли, а по уверенным движениям чужих бедер было предсказуемо почувствовать влажный и явно крепкий стояк меж ягодиц. Чонгуку тяжело, тяжелое дыхание и явная одышка сопровождали игрища самолюбия альфы, когда тот игриво, как он считал, проезжался мокрой от смазки головкой по анусу, заставляя омегу съеживаться каждый раз только сильнее. — Какими же громкими словами ты разбрасываешься, Тэхен, — хриповатый голос раздается в тот момент, когда альфа, фиксируя член у основания, толкается на пробу, входя лишь головкой. — Не боишься, что потом будешь просить еще и еще? Все вы такие, играющие сначала стервозного недотрогу, а потом срывающие голос в стонах. Возможно, рычание — это не совсем то, что мужчина ожидал услышать, но отстранившись торсом от чужой спины, Чонгук устроился удобнее на бедрах, постепенно погружаясь в парня. В Киме чертовски горячо и так узко, что приятная боль от давления сводит буквально с ума. В медленном темпе Чон входит и выходит практически до самого конца, пока одной рукой наматывает на нее конец ремня. Тэхен знает, что заложник, чувствует, как его только сильнее фиксируют, чтоб не дергался, но ничего поделать с этим не может. Сейчас бы он молился, если бы верил, но закусывает нижнюю губу до боли, только бы позорно не разреветься еще сильнее. А темп потихоньку наращивается, как и размашистость движений. Толчки становятся менее плавными, дерганными. Чужая ладонь слишком нагло мнет его ягодицу, на которой гарантировано останутся заметные следы. — Я все задавался вопросом, — пусть и запыхавшийся, но стальной голос раздавался между звонкими шлепками кожи. — Почему Бэкхен прятал сына от посторонних, но теперь, смотря на шикарную задницу, чья дырочка идеально обтягивает мой член, я понимаю. Один лишь вид способен заставить меня кончить сейчас, Тэ. Она слегка распухшая, но все равно продолжает испускать смазку. А омеге хочется оглохнуть в эту секунду, чтобы не слушать то, что вырывается из пьяного рта. Ему и так достаточно ощущать, как капельки пота падают на поясницу, пока альфа в свое удовольствие вбивается в тело. Именно, что в свое. Ким же довольствуется жжением и тотальными дискомфортом. А минуты превращаются в часы, отсчитывать совершенно не выходит, особенно, когда головка члена намеренно проходится по простате. Но вместо ожидаемых Чонгуком искр, омега надломленно хрипит в пол. Потому что уровень возбуждения ориентировочно на нуле, а стимуляция только забивает последние гвозди в гроб души Кима. Не так он представлял их первый секс в момент, когда впервые оценил крепкое и полностью в его вкусе тело, всматривался в темные глаза и приглядывался на первом и единственном свидании. Омега вырос в преступной среде защищенным собственной семьей, не видя настоящих ужасов. Пусть и поздно, но все же омега признавался самому себе, что некая опасность пленила и будоражила ровно до этих пор. Но романтика быстро съедается, если тебя насильно берут в собственной квартире. После того, как Тэ окончательно перестал брыкаться, его руки чудесным образом и парочкой неловких движений все же освободили от натирающего ремня, позволив на остатках гордости вцепиться в мягкий ковер. Чонгук совсем ненадолго покинул тело, словно издеваясь крупицами надежды, что все закончилось. Однако подобная забота сопровождалась лишь бережным переворотом парня на спину. Своими обеими ладонями Тэхен старался прикрыть раскрасневшееся от слез и тихой истерики лицо, которое так или иначе альфа успел подметить, пока насильно обнимал себя его ногами. Сопротивляться было бесполезно, ведь тело больше походило на вату, и Тэ лишь окончательно дал себя использовать, стараясь закусить ребро ладони. Картина, написанная художником со склонностью к садизму, оказалась совершенно не соответствующей той, что мелькала в голове Чона в машине, потому что омега все меньше походил на человека, способного стонать под ним и просить еще. Тем не менее, влажность и узость не теряли своей привлекательности, когда альфа, пристроившись между чужих бедер, толчком вошел в разработанный вход. Для него Ким оставался все равно бесподобно красивым. Вот только на внезапные порывы пробраться к губам совершенно не реагировал, отворачивался и всячески старался спрятать лицо от того, кто ускорял с каждой минутой темп. — Ну же, малыш, — Чонгук закусывает кожу на тонкой шее, зализывая сразу же языком. Омега вкусный, даже смешивающиеся капельки пота приятно горчат на рецепторах. — Дай себя поцеловать. Тэхен устало машет головой, зажимая рот, но крепкая хватка за запястье не оставляет омеге возможности защитить себя даже от этого. Чон зверем впивается, запускает собственный язык и полностью подчиняет парня себе. И кошмар заканчивается, когда мужчина выходит из тела, проводя несколько раз ладонью по покрасневшему от фрикций члену, кончая на чужой живот. Не отрываясь от мягких губ и заглушая в поцелуях отчаянные всхлипы. У Кима так и не вышло возбудиться хоть немного, чтобы скрасить ощущения граммом удовольствия. Каждый кусочек тела ныл до безумия, кожа горела от неприятных следов чужих рук. Собравшись, Тэ отпихнул и так отяжелевшими конечностями мокрого Чона от себя. Последний особо и не возмущался, перевалившись на ковер совсем рядом. Ему еще восстанавливать дыхание, поэтому не до очередных слезливых истерик парня. Альфа отслеживает, как Ким неуклюже и опираясь руками об пол, пытается подняться. Путь до ванной комнаты кажется сейчас таким длинным, но омега бежит, буквально изо всех сил старается скрыться, стряхивая с кожи капли спермы. Первый нормальный вдох случается, когда замок на двери в ванной запирается со звуком. Его безопасное место оказывается холодным, одетым в плитку. А взмокшему телу становится зябко. Вода заглушает шум в голове и всплывающие флешбеки шлепков, от которых Тэ вновь потряхивает. Может, он сам виноват в этом? Не открой омега дверь, то подобного бы не произошло. Не окажись Ким на коленях, то, возможно бы, не сдирал сейчас кожу с себя. А снять ее хочется, как и царапать до жутких красных полос. Время под струями горячей воды замедляется, теряется по ощущениям, а Ким упорно продолжает закапываться в себе и винить. Он знал, что нельзя было позволять себе приближаться к Чонгуку. И понимал всю свою семью, которая множество раз просила не возвращаться в Японию. Но, несмотря на это, оказалось по-настоящему больно. До раздирающего воя в ванной комнате. Стоящий в ушах шум совершенно не позволяет уловить глухой стук закрывшейся входной двери. Тэхён вновь один в квартире, как и планировал этим вечером.