Кот этого Города

      В один ни разу не прекрасный момент на берегу Сены, по пути на «Либерти» болтая ни о чем с Нино и Лукой (условно еще присутствовали Маринетт и Алья, шагавшие впереди и шепчущиеся о чем-то своем), Адриан… моргнул.       А когда открыл глаза – то стоял уже в самой серединке призрачной телеги-труповозки, аккурат по грудь в куче так плотно наваленных человеческих тел, что в серебристой дымке терялись собственные материальные ноги. Зато возлежавшее на самой верхушке полусгнивший червивый кусок мяса размером аккурат со среднестатистического человека, с торчащей прямо на уровне глаза костью – не только не терялся, но еще и медленно, со скоростью полусдохшей от голода и усталости клячи, приближался к носу юного Агреста.       Адриан пытался. Честно. Он уже третий месяц жил в окружении Воспоминаний о прошедших кровавых деньках Парижа, и за все время одна только Хлоя заметила, что с ним что-то не в порядке (Адриан старательно утешал себя мыслью, что он просто очень хороший актер), да Нино периодически спрашивал, хорошо ли он спит. Адриан привык, не меняя выражения лица, проходить сквозь больную монахиню на входе в коллеж, игнорировать слоняющихся по коридорам пациентов призрачного госпиталя, пораженных невообразимыми для современного общества болячками… Познакомился с Неупокоенными, научился различать здания-Воспоминания от настоящих (что стоило ему нескольких травм и беспокойства в прекрасных глазах Миледи), еще несколько раз, уже по собственной воле, посмотрел на гильотину на площади Согласия (попутно опознав в казненной женщине королеву Марию-Антуанетту и еще долго пребывая в шоке от этого факта). Серьезно. Он пытался привыкнуть. Но черт. Стоять по самые уши в куче призрачных трупов он все еще не был готов.       Итог очевиден – издав совершенно нечеловеческую какофонию звуков из вопля прищемившего хвост кота и визга банши из дешевого ужастика восьмидесятых годов, Адриан Агрест шарахнулся в сторону, со всей немалой дури врезаясь в идущего по левую руку Луку. Тот от неожиданности оступился на шаг, на рефлексах обхватывая влетевшего в него парня руками, тем самым приобнимая за плечи и талию.       Повисла ошарашенная тишина, прерванная тихим кашлем едва не сорвавшего голос Адриана, болезненно сгорбившегося в руках растерянного Луки.       - Ты в порядке? – осторожно спросил музыкант, не рискуя отстранить перепугавшего всех вокруг парня от себя. Со стороны девушек донеслись щелчок фотоаппарата на телефоне и невнятный мышиный писк.       - Нееет, - простонал Адриан, утыкаясь лбом куда-то в ключицу Луки и судорожно пытаясь отцепить скрюченные пальцы от темно-синей толстовки Куффена. Руки не слушались, горло драло, глаза слезились – позорище, месье Агрест, как есть позорище. – То есть да. Конечно, да. Я… я в порядке.       Наконец у него получилось взять под контроль собственное тело и отодвинуться от Луки на приличествующее расстояние, выпутываясь из неожиданно-теплых объятий, при этом даже оставив одежду парня целой, а не вырвав из нее пару клоков на память, не совладав со сведенными пальцами.       - Прости, - слегка хриплым голосом произнес парень, вытирая рукавом соленые дорожки на щеках. Дева Мария, как хорошо, что последнее время он начал кое-как высыпаться, что позволило сменить полный боевой раскрас на почти полное отсутствие косметики. А то вот бы было весело, если б сейчас тональный крем потек! – Мне просто показалось, что на нас пикировал голубь, а я сегодня не пил таблетки от аллергии, и если б он в нас врезался, было бы опасно, и вообще я вчера очень сильно не выспался, и вот как-то так… Прости, пожалуйста.       В лучших традициях Маринетт разнервничался Адриан, на ходу придумывая более-менее логичное объяснение своей медленно уезжающей крыше и экспрессивно размахивая руками, в процессе едва не сбив с Нино его неизменную красную кепку.       - Потому что ночью надо спать, а не хорроры в одно рыло без своего бро смотреть, - озвучивая «официальную» причину адриановых синяков под глазами, авторитетно заявил Ляиф, поправив излюбленный головной убор.       - Нино! – шикнул на друга Адриан, густо краснея. Ох, чувак, знал бы ты, какой 3D-хоррор твоему «бро» перед глазами крутят без перерыва на рекламу…       - Ничего страшного, - мягко улыбнулся Лука, поправляя съехавший с плеча ремень от футляра с гитарой. – У всех бывают такие дни.       Да упаси вас боже, ребята.       Ни «Либерти», ни Лука, ни его гитара не обладают волшебными силами но, почему-то, стоит Адриану закрыть глаза в момент его игры, как весь чертов мир растворяется в переливах музыки. Это чувство не схоже с тем, которое Нуар испытывает рядом с Ледибаг – вокруг Луки нет никакого ореола спокойствия и безопасности, он такой же житель Парижа, как и миллионы других людей со времен первых поселений. Воспоминания проходят его насквозь, Неупокоенные игнорируют его присутствие, Кот Нуар не льнет к нему в поисках спасения от собственных сил. Но рожденная его руками мелодия заставляет остановиться если не весь мир, то, по крайней мере, одного неудачливого Кота, сидящего в гражданском облике в окружении друзей на палубе пришвартованного к берегу Сены корабля. Мурчать Адриан научится еще через несколько месяцев, но уже тогда зарождающиеся в горле звуки трудно принять на человеческие.       - Сыграй еще, - не открывая глаз, хрипло попросил юноша, как только Лука убрал руки со струн. Впервые за три месяца темнота под собственными закрытыми веками казалась Адриану уютной и не отвечала ему калейдоскопом неаппетитных воспоминаний. Агрест, Кот, без разницы, вся его еще только формирующаяся суть отчаянно тянулась за затихающими отголосками этого прекрасного чувства, всем телом подаваясь к источнику уюта… но стоит чарующим звукам умолкнуть, как страхи и видения вновь напоминают о себе, врываясь в уютную темноту призрачным хороводом мертвецов. – Пожалуйста.       - Не так уж я и хорош, - засмеялся в ответ Лука, откладывая гитару в сторону. Реакция известной на весь Париж модели на его баловство забавляла парня, и слегка льстила, но, серьезно, они, вроде как, сегодня вместе собрались не для его сольного концерта. Где же носит опаздывающих Джулеку с Роуз? – Тем более, эта песня еще не доработана… О, помнится, Маринетт говорила, что ты тоже играешь?       Попытка сменить тему произвела внеплановый фурор – Дюпэн-Чен невнятно что-то забормотала извиняющимся тоном, теребя тонкими пальчиками край пиджака и то и дело бросая виноватые взгляды на объект своего обожания (чего не замечает исключительно сам объект), Алья и Нино тут же попытались ее то ли одернуть, то ли утешить, а вся наличествующая часть «Кошечек» (Лука и Айван) выжидательно уставилась на растерявшегося под напором друзей Адриана, в защитном жесте выставившего перед собой руки.       - Только на фортепиано, - фактически проблеял парень, не зная, как реагировать. Интереса окружающих это не убавило – хороший клавишник в группу им бы пригодился, а Адриан Агрест априори хорош во всем, за что берется. Потому что он же Адриан, черт побери, Агрест.       - У нас есть синтезатор, - воодушевился Лука, кивая в угол каюты, где и правда покоился давно никем неиспользованный инструмент. – Его нужно настроить слегка, но он более чем рабочий – Джулека пыталась работать с ним, но не срослось, клавиши – не ее инструмент.       - Я не люблю играть, учился только ради матери… - предпринял еще одну попытку отвертеться Адриан, но, заслышав о возможности подбить его не что-то, что ему не нравится, к уговорам подключились Алья с Нино, да и Маринетт сменила выражение вины на своем милом личике на недоумение и заинтересованность.       - Да ладно тебе, чувак, не все ж тебе только пред своим стариком хвастаться своими умениями, - подхватил эстафету «заставь Адриана сделать то, что он не хочет» Нино, перебирая пальцами по воздуху, будто по клавишам. Предатель. – Мы тоже хотим послушать!       - Да-да, не ломайся, - не отставала от него мадмуазель Сезер, подталкивая локтем в бок свою лучшую подругу, по всей видимости надеясь, что и та примет участие в занимательной игре. Судя по задумчивому выражению лица – Мари все еще держалась на стороне добра и Адриана. Лука, затеявший эту кутерьму, внезапно обнаружился под синтезатором, увлеченно перебирающим проводки и пытающимся определить, какой и от чего шнур в том змеино-электроном гнезде, которое развели три живущих на одной территории музыканта.       В итоге его уговаривают. В итоге его ставят в центре комнаты, и рассаживаются вокруг со звездами в глазах, как будто он Джаггет Стоун, а не Адриан Агрест. В итоге ему говорят «играй, что хочешь».       Оказывается, особенно жутко похоронный марш звучит на расстроенном от долгого молчания и непривычном пальцам игрока инструменте. Он тогда отшутился, что просто захотел слегка отомстить за излишний энтузиазм друзей и второй раз играет что-то легкое и развеселое, от чего подоспевшие Роуз и Джулека пускаются в пляс.       В итоге он никогда больше не берется за клавиши без продуманного списка мелодий.

***

      С того дня на пару вечеров в месяц парижский Кот становится Котом корабельным. Он приходит на «Либерти» без какого-либо расписания – скорее, как ляжет карта, иногда не появляясь неделями, а иногда захаживая несколько дней подряд. Он неизменно устраивается на крыше рубки, никогда не спускаясь на палубу, да там же и периодически и засыпает (или, как говорит Джулека, притворяется мертвым), бесследно пропадая уже через пару часов, ни с кем из Куффенов никогда не разговаривая. Со временем Анарка смогла вычислить закономерность появления в ее доме супергеройского гостя – он приходил только в те вечера, когда Лука брался за гитару в одиночестве или в компании сестры, деликатно не попадаясь на глаза, стоило только ее сыну привести в гости друзей или устроить семейный музыкальный вечер. Анарка пару раз пыталась поймать безбилетника за хвост и сказать, что он может не шифроваться так усиленно – и она, и ее дети всегда будут рады видеть в гостях своего спасителя, но Нуар неизменно исчезал с полюбившейся ему рубки прежде, чем женщина успевала открыть рот. В итоге ей пришлось смириться с невозможностью приручить корабельного Кота и молча позволить ему делать, что его кошачьей душеньке угодно.       Лука, прознавший от матери систему явлений кота народу, только головой качал, делая вид, что ничего необычного не происходит. Хочется супергерою после тяжелой рабочей недели (двух, трех, месяца) живой музыки в его скромном исполнении послушать, так пусть слушает. Жить не мешает, под руку не лезет, даже чая никогда не просит – ну так и черт с ним.

***

      - Сыграй, - лишь единожды звездной безлунной ночью прервал обет молчания Кот, с высоты рубки «Либерти» наблюдая за бредущей по набережной Сены похоронной процессией. Ночной Париж сверкал мириадами златых огней, но темнота речных вод и тени мостов скрадывали свет уличных фонарей, почти оживляя шагающих по каменной брусчатке давно уже мертвых людей, подсвечивающих себе путь столь тусклыми огоньками полупрозрачных факелов, что пламя в них выдавали только рыжеватые отблески на стене. Нуар лениво махнул свисающим с рубки хвостом, выражая свое кошачье неудовольствие прерыванием традиции. Откуда-то издалека доносились гудки машин и человеческий смех, но «Либерти» покоилась в непривычной для нее тиши. Женщин семьи Куффен не было дома, а Лука с самого вечера развалился прямо на полу палубы, гипнотизируя бездумным взглядом летнее небо. Его гитара небрежно валялась в стороне, впопыхах откинутая еще днем и так и не поднятая до сих пор.       - Зачем? – флегматично поинтересовался парень, забыв даже удивиться разговорчивости Кота. – Что такого в моей бездарной музыке, что сам великолепный герой Парижа желает ее услышать?       - Хочешь, я набью морду тому, кто назвал твою мяу-зыку бездарной? – Нуар сверкнул из темноты зеленым глазом, демонстративно постучав когтями по металлической обшивке, выражая готовность прямо сей момент бежать воплощать свои слова в жизнь.       - Спасибо, конечно, но не думаю, что это чем-то кому-то поможет, - печально хмыкнул Лука. – Только проблем наживешь, если тебя вдруг обвинят в мордобое с уважаемым членом общества. Мало было того грабителя, который по городу промышлял в костюме Нуара из сексшопа?       - Если такова цена твоей музыке – могу хоть президенту Франции пойти в чай плюнуть, - серьезно заявил Кот, и Лука впервые за день рассмеялся, невольно представив выражение лица месье президента в тот момент, когда ввалившийся в окно Елисейского дворца во время какой-нибудь встречи с иностранными министрами Кот отбирает из его рук изящную фарфоровую чашечку и смачно плюет в дорогущий напиток, после чего покидает великое собрание тем же путем, через который явился. – Сыграй. И больше никогда не смей слушать несущих всякий бред мяу-даков.       Продолжая посмеиваться, Лука послушно тянется за гитарой.