Кот этого Города

      Когда в пределах нескольких прыжков показался Бульвар Переферик, окружающий Париж плотным автомобильным кольцом, «интуиция» резко смолкла, будто струна оборвалась. От внезапно наступившего ледяного покоя у Нуара подогнулись лапы, все четыре сразу, как подрубленные, но Кот нечеловеческим усилием сумел сохранить равновесие, горгульей застыв на самом краю покатой крыши, вцепившись острыми когтями в металлическую трубу водостока.       «Пустота» в груди казалась сродни той, что генерирует Ледибаг – неестественная, чужая, отдающая сосущим чувством беспокойства где-то под ложечкой.       Он близко. Это не та «смена направления», которой неизвестный противник баловался весь вечер… это как будто Кот, поскользнувшись при разбеге, с головой ухнул в ледяную прорубь, вместо того чтобы элегантно в нее нырнуть.       Изумрудный росчерк кошачьих глаз скользил по сторонам, толком ни на чем не фокусируясь. Ночное видение окрашивало Париж в зелено-желтые тона, высветляя каждый темный закоулочек, попадающий в поле зрения супергероя, но ничего полезного это не давало. Только крыса, короткими перебежками метнувшись из угла в угол, скрылась где-то за углом дальней подворотни, провожаемая прицелом вертикальных зрачков. Вряд ли он здесь ради нее.       Кот тяжело вдыхал ночной воздух, медленно выдыхая через рот, и посекундно облизывал пересохшие от долгой пробежки и холодного ветра губы, лишь сильнее раздирая шершавым языком нежную кожу. С высоты крыши чувствительный кошачий нос улавливал по большей части лишь голубей, выхлопные газы да близлежащую мусорку, кое-как разбавляемые потоками свежего холодного ветра. Если принюхаться старательнее, то чувствовались цветы на чьем-то балконе – кажется, петунии, человеческий пот вперемешку с дешевыми женскими духами и дешевой же пудрой, приправленные отвратительной вонью такого же дешевого секса – Дева Мария, а ведь он не где-нибудь в трущобах, до центра города рукой подать! Но все эти запахи его не волновали – они были обычными, повседневными. Их все он чувствовал каждую ночь, а то и день, а значит, были далеко не тем, что он искал.       Черт побери, он же не гребанная собака, что б носом выслеживать всякую шваль! Только время теряет…       Цок.       Накладные уши повернулись раньше, чем Нуар успел это осознать. Когти о камень – знакомый звук, привычно-опознаваемый, но откуда ему здесь взяться? Не крыса, не кошка, что-то куда как крупнее. И как раз из того самого угла, откуда полминуты назад бежал тот самый помоечный грызун.       Единым слитным прыжком перемахнув на крышу дома с противоположной стороны узкой улочки, Нуар осторожно пригнулся, на инстинктах низко припадая к черепице и бесшумной темной тенью скользнул в сторону привлекшего внимание звука.       Вздох.       Тихий и сиплый, не слышимый человеческому уху, едва-едва различаемый кошачьим – не прислушивайся Нуар намеренно, ни за что бы не уловил даже отзвука.       На-а-ашел.       И ну мать же ж вашу.       Кот на доли мгновения пораженно застыл, из укромной тени дымохода разглядывая открывшуюся ему картину. Восприятие замедлилось, словно в слоу-мо, давая герою шанс отчетливо рассмотреть… тварь, склонившую раззявленную акулью пасть над распятой на земле белесой детской фигуркой со все еще живым затуманенным взглядом одного единственного целого глаза. Человекоподобное существо медленно захлопнуло оскаленную пасть, скрывая мгновение назад топорщащийся частокол белоснежных игольчатых клыков за тонкой полоской черных губ и повернуло голову точнехонько в сторону Нуара, сверкнув идеальным фарфором белесой рожи.       Несуществующая шерсть на загривке встала дыбом. Нуар инстинктивно припал к крыше сильнее, прижав к макушке кошачьи уши, а хвост – к животу, и грозно зашипел, скаля мелкие звериные клычки, и в подметки не годящиеся сверкающим белизной клыкищам твари, неприятно напомнившим Адриану фильм «Оно», на который он ходил вместе с Нино и девчонками (потому что он хороший друг и ему мало хоррора в жизни). Просто отлично, Адриан. Такими темпами, ты скоро вылизываться начнешь и блох под хвостом выискивать. Мама же в детстве, как чувствовала, предлагала гимнастикой заниматься. Папа, правда, отговорил, но ничего. Наверстает.       А потом Нуар прыгнул. Инстинкты – и кошачьи, и человеческие, и супергеройские, настойчиво требовали броситься в атаку на чужака, защищая свою территорию, которой по умолчанию считался весь Париж, а оттого времени на продумывание плана сознание Кота не выделило, бездумно послав героя просто вперед, велев действовать по ситуации.       То есть, как обычно.       Он не промахнулся. Приземлился ровно туда, где не секунду – долю мгновения, назад стояла тварь. Но черные когти бессильно черкнули по каменной брусчатке, едва ли не высекая искры, а существо уже испарилось в черной дымке, секундою позже материализуясь в глубине проулка, там, где стоявшие под острым углом старые дома почти пересекались. Застывший на четвереньках Кот вновь предостерегающе зашипел, в отчаянной, звериной какой-то позе накрывая своим телом распластанное безвольное тело ребенка.       Вздох. Стук.       Незамысловатые звуки, подтверждающие теплящуююся в хрупком тельце жизнь, ударили по барабанным перепонкам не хуже крика акумы.       Успел… ли?       Хвост сердито хлестнул по близкой стене дома. Схватить бы сейчас дитя в охапку да бежать в ближайшую больницу, плюнув на чужака, приветствующего Кота взмахом нечеловечески длинной руки, увенчанной пятью пальце-подобными лезвиями, что отразили зеленые блики кошачьих глаз. Но на ребенке – какая-то прикрывающая впалый торс грязная тряпка, и что под ней – ни одно из чувств Нуара определить не могло. Все три прошлые жертвы были распотрошены, ввернуты наизнанку и разобраны в жуткой инсталляции из конфет и человеческого тела, а от ребенка под защитой (ха) героя, сквозь кислое зловоние мусорки и крысиного дерьма, отчетливо слышался запашок несвежего мяса. И мальчишка не двигался, хотя руки-ноги на первый взгляд целы… нервы? Позвоночник? Не станет ли хуже, когда несчастливая кошачья лапа протянется в попытке помочь? С такими слабыми дыханием и сердцебиением – скорость, от которой воздух застывает даже в легких взрослого тренированного парня… мальчишка не переживет помощи Кота, никогда до этого не касавшегося раненых. Мертвецов в морге – да. Воспоминания – сколько угодно. Скелеты в подземных оссуариях – да пожалуйста. Живого, но при смерти – нет. Еще ни разу.       Мысли скакали галопом по удивительно-холодной голове, шипение переросло в раздирающий горло рык, а хвост метался из стороны в сторону, рискуя раздробить старый камень брусчатки и стенной облицовки в мелкое крошево.       - Киииса, - жуткий ржавый скрежет, издаваемый монстром, на человеческий голос не походил даже отдаленно. Да и в принципе, за клоуна это чудовище можно было принять только с пьяных (или детских) глаз. Или же перед жертвами оно маскировалось. Человеческого – под метр девяносто – роста, с длинными сальными прядями угольно-черных волос, обрамляющими белесую довольную рожу с острым конусовидным носом в черно-белый завиток, полная пасть клыков, перьевой воротник на длинной тонкой шее и черно-белый клоунский костюм с то тут, то там проглядывающими бинтами – с современными детьми явно что-то не так, раз они идут в лапы к такому типу. Сам Нуар, не насмотрись он парижских кладбищенских панорам и не будь он Героем, меж лап которого лежал нуждающийся в защите маленький человечек, и то предпочел бы унести свой хвост куда подальше. Но он насмотрелся. И он был. – Киса хочет со мной поиграть? Но у меня нет с собой кошачьих игрушек… Что же делать?       Монстр, изображая недоумение напополам с предвкушением, заинтересовано склонил голову к острому плечу, отчего длинные пряди волос мазнули по лицу и зацепились за клыки.       - С удовольствием поиграю с твоими костьми, - глухо прорычал Кот, всем своим естеством ощущая чуждость стоящего перед ним создания. Вблизи эта чуждость лишь отдаленно напоминала «пустоту» Ледибаг, наделенной силой столь же древней, что и сила Нуара и оттого принимаемая куда более молодым Городом с покорным фатализмом. Тварь Город не игнорировал. Тварь отвергала Город сама.       И чья та ненависть в душе Нуара – Города или его Кота, не смог бы сказать даже Плагг.       - Ты интересный, киса, - монстр радостно хлопнул в ладоши и шутовским движением перепрыгнул с ноги на ногу, счастливо улыбаясь вполне человеческим ртом, растягивая черные губы в широкой клоунской улыбке. – Меня зовут Смеющийся Джек. Давай дружить?       - Извини, дружище, - зло выплюнул Кот, внимательно отслеживая малейшее движение клоуна. – Но я пас.       - Оу, ты назвал меня другом, - тварь прижала огромные ладони к белесым щекам, перекатываясь с пятки на носок, и умильно вздохнула, отчего Нуара передернуло – с точно такой же интонацией обычно вздыхала Маринетт, когда думала, что ее никто кроме Альи не слышит. – Я так рад! Я до смерти буду твоим самым-самым лучшим другом!       Не успел Кот насмешливо уточнить какие цветы он должен будет принести на могилку «лучшего друга», как произошло сразу две вещи – сипло застонал мальчишка, вынуждая Нуара невольно отвлечься, и «Джек» атаковал, воспользовавшись мигом слабости супергероя. Заблокировать острые лезвия чужих пальцев получилось только в последний момент, выставив на пути удлинившихся рук чудовища верный шест. Ужасающие когти царапнули воздух в миллиметрах от маски, но Кот даже не моргнул глазом, выкручивая жезл против часовой стрелки в надежде переломать ублюдку конечности. Лезвия, заменяющие ублюдку пальцы, повинуясь грубой физической силе героя, вывернулись под неестественным для человека углом, но вместо криков боли в ответ раздался лишь дьявольский скрежет, распознанный Котом как смех. Не достав до шкуры Нуара в один удар, клоун стремительно укротил конечности до нормальной длины, но супергерой по скорости мало чем уступал ему, просачиваясь под плоскими черно-белыми, будто тряпичными, руками к телу монстра. Сработали рефлексы, почти пять лет вынуждающие искать на противниках зараженные акумой предметы – оттого Кот и допустил ошибку, вплотную пытаясь приблизиться к твари. За что и получил мощный пинок клоунской ногой в тяжелом черном ботинке по колокольчику на костюме, от удара болезненно впившемуся в яремную впадинку на шее юноши. Кот отлетел на несколько шагов назад, в полете выворачиваясь в дичайшем для человека кульбите и приземляясь на ноги, припав на одно колено. Не обращая внимания на боль и перехватившее дыхание, Нуар удлинил шест, целясь в то место, где у людей находится солнечное сплетение, но монстр и здесь обыграл его, телепортируясь за доли мгновения до соприкосновения с оружием. Шест пронзил черную дымку, смутно напомнившую Нуару собственный Катаклизм, а сам герой уже отступал на прежние позиции, не желая оставлять раненого ребенка без прикрытия.       Он не имел права жертвовать человеческой жизнью.       …На самом-то деле, очень даже имел. У него, в общем-то, есть полный карт-бланш на любую заблагорассудившую ему деятельность. Убийства, воровство, насилие – у Кота есть право на каждое забредшее в голову зверство, без оглядки на человеческие законы и мораль, ибо какие рамки могут быть у того, чьим посмертием станет вечность?       Но он выбрал путь героя, а потому безопасность, хотя бы условная, ребенка – главный приоритет.       То, что тварь нападет со спины – слишком очевидно, чтобы Кот не встретил его шестом в грудину, стремясь не оттолкнуть, но проткнуть монстра насквозь, тем самым давая себе дополнительную опору для маневра. Нуар не верил, что из этого наивного трюка выйдет хоть что-то, и так оно и оказалось. Джек, скользнув в сторону размазанным белесо-невидимым движением, вновь разорвал дистанцию, наполовину утопая в тенях переулка.       Нуар угрожающе рычал, скаля звериные клыки, и чувствуя, как мечется по сторонам хвост, а накладные уши плотно прижимаются к голове. Он не может даже поцарапать эту тварь, и то, что он сам при этом все еще невредим, картину не меняло. Он один, его спину никто не прикрывает, а противник умеет телепортироваться и управлять размерами своего тела.       И самое главное, он умный. Это не один из болванчиков Бражника с их извечным психоделичным видком и зачастую полным отсутствием тактики боя и конкретной цели. Смеющийся Джек, или как он там себя называет, – монстр, подобного которому Адриан Агрест еще не встречал (какие его годы!).       Страшно.       Плевать. Он справится, как всегда справлялся со всеми трудностями в своей проклятой Многовековым Несчастьем жизнью.       - С тобой интересно играть, - восхитился в сторону ночного неба клоун, всплескивая длинными руками в подобии аплодисментов. – Обычные коты куда более покладистые… Знаешь, мы просто созданы друг для друга, котенок!       - Пре-мняу благодарен, обойдусь, - процедил Нуар, сосредоточив на паясничающем клоуне все возможные органы чувств. Вести контактный бой над раненым ребенком – глупость, но и отходить от него тоже не слишком умная мысль. Черт. Нужно заканчивать, пока все еще есть шансы спасти каким-то чудом живое дитя. Бой не занял и минуты от силы, дольше языками мололи, но в их положении важно каждое мгновение – кто знает, чем промедление обернется для хрупкого детского тельца.       Бесшумно активированный Катаклизм, яркий росчерк изумрудных глаз – и вновь тварь реагирует первее, возникая из ниоткуда перед самым лицом, перехватывая руку Кота за запястье и выворачивая кисть так, что малейшее движение – и кости треснут, как хрупкий карандаш. Второй рукой монстр схватил Нуара за шею чуть выше съехавшего вниз бубенчика, срезая когтями пару прядок белокурых волос. Черт. Волшебный костюм защитит от синяков и сквозных ранений, но не от вывихов-на-грани-перелома, и не от вдавленного глубоко в глотку собственного кадыка.       Длань клоуна нечеловечески широка, ее с легкостью хватило, чтобы накрыть юношескую шею жестким тканевым воротником, твердым ребром запрокидывая подбородок, а пальцы-лезвия звонко клацнули, смыкаясь где-то на уровне холки беспомощно замершего Кота.       Над враз побелевшим лицом Нуара нависла оскаленная зубастая пасть, во всей красе демонстрируя белизну игольчатых нечеловеческих зубов буквально в десятке сантиметров от собственного носа.       Это определенно не то зрелище, без которого Адриан Агрест не смог бы прожить свою и без того наполненную всякой дрянью жизнь.       Вертикальные кошачьи зрачки сузились до тонкой пульсирующей щелочки, пересохший язык наждачкой мазнул по внутренней стороне губ. Одно неловкое движение монохромного уродца – и от Кота не останется даже Воспоминания, лишь груда вывороченного мяса в дизайнерском тряпье.       И хорошо бы сейчас атаковать – у него в запасе есть еще одна рука с зажатым в ней волшебным оружием, да две ноги в тяжеленных ботинках с металлическими носками, а если сильно постараться, то и хвост к делу придется, но Нуар не может пошевелиться.       Он парализован напрочь, целиком, по самые накладные уши – то ли так подействовала гнилостно-трупная вонь, шибанувшая по чувствительному носу из недр тряпичного тела твари, то ли собственная слабость, ядом растекшаяся по холодеющим жилам.       Кот Нуар бесполезен.       Лоб под светлой челкой покрылся холодной испариной, отдельная капля пота скатилась к виску, впитываясь в материал геройской маски. Нуар скривил губы в подобии усмешки, яростно скаля бесполезные клыки, и силился вернуть непослушные конечности под контроль разума.       - Киса хочет поиграть, - проскрежетал Джек в лицо парализованному от собственной беспомощности Нуару, сильнее надавливая на вывернутое запястье и за шею притягивая еще ближе к собственной роже – так близко, что Кот вынужден был встать на носочки, инстинктивно цепляясь свободной рукой за запястье держащей его за горло твари. Глухо звякнул о старую брусчатку шест, предательски откатываясь куда-то в сторону, но Кот даже не вспомнил о верном оружии, судорожно пытаясь отодрать конечность твари от собственной шеи. Джеку от его усилий оказалось ни холодно, ни жарко – тряпичное предплечье послушно сминалось под когтистыми пальцами, а холодная, будто фарфоровая, длань лишь сильнее запрокинула подбородок скалящегося Нуара, не способного даже нормально глотнуть скопившуюся во рту слюну. Цели придушить парня насмерть тварь перед собой явно не ставила, удовлетворившись средним удушьем – таким, что б перед слезящимися глазами уже начинало расплываться, но возможность глотнуть немного воздуха все равно оставалась. Пытка, да и только. Острый конус клоунского носа снизу вверх прочертил тонкую алую царапину на щеке по самый край маски, а пустые блекло-серые глаза зависли прямо напротив злых изумрудных. – Долго. Будет. Умира-а-ать.       Раздельно произнесло чудовище, на последнем слове высовывая из пасти черно-белый и острый, как тот же конус носа, язык и слизывая со скулы юноши проступившую каплю крови, тонким подвижным кончиком раздвигая края царапинки и глубже проникая в образовавшуюся ранку. Щеку противно защипало и из передавленного горла вместо звериного рыка вырвался жалкий сиплый хрип, яснее ясного оповещая монстра о беспомощности жертвы.       Кот отчаянно попытался сопротивляться, не желая сдаваться ублюдку без боя, но собственное тело слушалось с непозволительным для его положения и статуса трудом, постепенно растрачивая даже те несчастные крохи силы, что были ему доступны. И недосып с голодом тут уже основной причиной не назовешь – Кот Нуар и в лучшие свои дни ничего бы поделать не смог, словно загипнотизированный кукольно-стеклянными очами твари, держащей его тело в четко-выверенной хватке. Дотянуться до Джека Катаклизмом не получится, даже если сломать к чертям собственную кисть – клоун будто бы знал, как действует супергеройская способность (а может и правда знал, сколько он уже торчит в городе – месяц, больше?) и максимально обезопасил себя от ее воздействия. Ноги и хвост тоже бесполезны – попробуй нормально ударить, когда ты в буквальном смысле подвешен за шею духметровой черно-белой оглоблей (постойте, он правда стал выше?!), а единственное, что позволяет тебе дышать, это почти что балетная стойка на самых кончиках пальцев.       …А в следующее мгновение, когда Кот уже решил пожертвовать парой глотков воздуха и попытаться впечатать металлический мысок ботинка куда-нибудь в торс клоуна, юноша уже летел головой вперед, запущенный в полет под пробирающее душу скрежетание (вот у кого Бражнику стоит поучиться смеху… хотя чур его). Времени на воздушные маневры у Нуара просто не было – тварь явно предусмотрела это, отбрасывая противника не в глубину переулка, а поперек ему, прямо в близкую стену соседнего дома.       Кое-как сгруппироваться Нуар все же таки сумел, на высоте человеческого роста врезаясь в кирпичную кладку не головой, но холкой, не успев даже распределить урон по всей спине. Зато уберег здание от разрушения Катаклизмом, вместо него при падении коснувшись дымкой проклятия набитого под завязку мусорного пакета, оставленного нерадивым жителем окрестных домов не в мусорном, как положено, баке. На землю Кот рухнул уже в облаке медленно оседающей трухи, неудобно выворачивая многострадальную руку, жалобно хрупнувшую сразу в двух местах, но, вроде, оставшуюся условно-целой.       Припадая на отбитый локоть, Кот поднялся на четвереньки, не желая быть беспомощным больше, чем он и так есть, кашляя от забившейся в нос и рот мелкой трухи, оставшейся от мусорного мешка. Кашель выходил до боли надрывный – ни слюну сглотнуть не получалось, ни вдохнуть через нос, еще и эта чертова пыль от каждого резкого движения поднималась в воздух и оседала на Коте.       Но сейчас не время вдоволь страдать, поэтому даже сквозь слезы и кашель, судорожно ощупывая здоровой рукой саднящую от чужой хватки шею, Нуар внимательно вглядывался и вслушивался в пространство перед собой, ожидая если не удара, то хотя бы насмешливой реплики про «сломавшегося котика».       И не дождался.       Тыльной стороной ладони вытерев из-под носа сопли, юноша озадаченно осмотрелся по сторонам, по-кошачьи выгибая спину и рефлекторно хлеща хвостом по земле, вздымая в воздух еще больше чертовой пыли, неровным серым слоем припорашивая черный спандекс супергеройского костюма.       Твари в переулке больше не было.       Чужого присутствия, помимо едва живого ребенка в полуметре от выхода из переулка, Кот тоже не ощущал. Не то, что не видел – даже бившаяся все это время в глубинах подсознания «интуиция» умолкла, убедительнее глаз и слуха доказывая, что чужак ушел, оставив поверженного, но недобитого врага валяться в мусоре у своих ног.       …Ребенок.       Черт.       С глухим рыком, все так же пригибаясь к земле, Нуар метнулся к распластанному тельцу, грузно падая на колени. Кошачья суть кричала, что жертва чертовой твари еще жива, да и чувствительные уши улавливали сиплые неглубокие вздохи и редкое сердцебиение с отчетливыми перебоями, но, не доверяя сам себе, Кот осторожно прижал пальцы к сонной артерии на тонкой шейке, стараясь не задеть нежную кожу когтями. Не то, чтобы он боялся поранить ребенка – парочка царапинок погоды уже не сделают, но подсознательное опасение навредить еще больше брало верх над логикой.       Жив. Едва-едва, но все-таки жив.       Беглый визуальный осмотр оптимизма не внушил – синюшная бледность кожи и коричнево-черными мазками грязи, нездоровая испарина, пустующая левая глазница и длинными воспаленными ранами по всей левой стороне лица, как будто ножами с размаху полоснули (Нуар даже знает, откуда эти ножи растут). Особо всматриваться было некогда, но белесые образования в ранах и отчетливо припухшее лицо непрозрачно намекали на инфицирование. Ниже шеи навскидку ран было не видно – руки-ноги вроде как целы, разве что на кончиках пальцев странные покраснения, которые Нуар тоже не рассматривал, просто отметив про себя их наличие. Торс от ключиц до середины бедер прикрыт какой-то грязной тряпкой, похожей то ли на мешковину, то ли на грязную вываренную джинсу цвета жухлой травы. Да еще и в темных засохших пятнах – кровь, не кровь, не разобрать. Нюх, наполовину перебитый пылью и соплями, улавливал только странный «чердачный» запах ветоши и насекомых, с узнаваемым привкусом гнилого мяса и немытого человеческого тела.       - Хэй, парень, - прохрипел Кот, убирая руку с шеи ребенка и заправляя за залитое давно запекшейся кровью ухо прядь блекло-русых волос, слипшихся в жуткую пародию на «анимешную» укладку. Температуру сквозь костюм уловить все равно невозможно, бесполезно и пытаться, да и в целом картина ясна – все очень плохо. – Я здесь, слышишь? Тварь ушла. Ты… ты…       Слова «в безопасности» застряли поперек глотки.       О какой безопасности может идти, если монстр может вернуться в любой миг так же внезапно, как и появился? О какой, черт возьми, безопасности Нуар имеет право говорить, если он облажался, как слепой новорожденный котенок?!       …Какую безопасность он может обеспечить вот конкретно этому парализованному непонятно чем ребенку?..       Кот рефлекторно завел здоровую руку за спину, но шеста на привычном месте не нашел и в панике, бледнея с каждым мгновением все сильнее, огляделся по сторонам. Вашу ж мать, нечестивую женщину! Он умудрился мало того, что выпустить из рук оружие, так еще и забыть об этом! Хор-р-рош, черт побери, хоть сейчас медаль на стенку. Вместе со шкурой.       К счастью, жезл нашелся неподалеку, призывно подмигивая хозяину стальным блеском из-под стенки. Нуар рывком бросился к оружию, продолжая бормотать какую-то утешающую чушь (по большей части для себя самого, потому что парнишка вряд ли мог нормально слышать и осознавать).       - Алло, скорая помощь? Да… - жизнерадостный женский голос диспетчера из динамиков коммуникатора прозвучал как будто из другого мира. Далекого, светлого, уютного и домашнего, из которого одного бродячего кота вышвырнули на холодную промерзлую улицу. Кот, наскоро описав ситуацию парой фраз без подробностей, с трудом вспомнил карту города и собственные хаотичные перемещения, кое-как надиктовав адрес и несколько раз повторив, чтобы помощь поторопилась. – Кот Нуар!       Рявкнул он под конец, на финальный вопрос диспетчера, требующего знать, кто делает вызов на случай, если тот окажется ложным. Ну, может, на имя супергероя они отреагируют достаточно быстро… или наоборот, не будут торопиться, списав «анонима» в шутники. Кот зло рыкнул, сбрасывая вызов и цепляя шест на крепления за спиной. Нуар бережно погладил умирающего (не ври себе, Адриан, ты слишком тесно связан со смертью, чтобы не видеть нависшего над мальчишкой рока) ребенка по нетронутой ранами щеке, все еще не желая признаваться, что все его «спасательные» трепыхания бессмысленны.       - Держись, - пробормотал герой, дернув накладным ухом в сторону подозрительного звука со стороны улицы. Жизнь стремительно уткала из ребенка, городской Кот чувствовал это, как и слышал постепенно замедляющееся сердцебиение, и без того бывшее не самым образцовым. Нуар прикрикнул, склонившись ниже и с отчаяние заглядывая в мутно-карий глаз. – Слышишь меня?! Держись, парень, помощь уже в пути! Ну же!       Кот положил ладонь на тощую, почти не вздымающуюся, полуобнаженную грудь, чувствуя пальцами тонкие косточки ключиц и до крови прикусил губу, боясь взвыть на луну, что та собака. Обратный отсчет детской жизни пошел.       Затуманенный слезящийся взгляд мальчонки с расширенным аж до границы радужки зрачком, с трудом сфокусировался на лице впадающего в безобразную истерику Нуара. Герой давно уже ничего не испытывал при виде трупов и Воспоминаний о самых отвратных в своей жестокости смертях или пытках, да, но живой человек умирал у него на руках впервые. И это тот опыт, который Адриан Агрест предпочел бы не познавать как можно дольше. Например, никогда.       Особенно учитывая, что в этой конкретной смерти так или иначе повинен он. Не нашел. Не успел. Не смог. Супергерой, черт бы его побрал.       - Спа… си… бо, - читать по едва заметному шевелению потрескавшихся распухших и посиневших губ – невозможно, но Кот все равно умудряется угадать движения, не слыша голоса – лишь проговаривая про себя три с трудом выдавленных слога, на которые ушло ровно три вздоха.       Сквозь пелену слез в глазу мальчишки на миг сверкнула благодарность, но тот же час потухла, оставив за собою стеклянную пустоту. Последние силы, силы, которых все равно не хватило бы, чтоб дождаться помощи, оказались потрачены на робкую благодарность того, кто ее не заслужил. Нуару не нужно было ждать вывода врачей или вслушиваться в повисшую тишину, ему хватило и взгляда на собственное отражение в зрачке чужого глаза, чтобы понять, что все закончилось.       Со стороны улицы послышался знакомый девичий крик.       Кот даже ухом в ту сторону не дернул, по голосу узнавая, кто изволил явиться на огонек в столь поздний час. На душе скребли кошки размером со слона, хотелось активировать Катаклизм второй раз подряд и приложить его о чью-нибудь иссиня-черную головку, полностью и безвозвратно разрушая собственную репутацию, зато вымещая все злость и отчаяние, рвавшиеся из души потоком бранных слов и ненавистью к самому себе и появившейся так «вовремя» напарнице. Но он не двинулся с места и даже не открыл рот, прекрасно понимая, что, единожды уступив желанию разрушать, он окончательно распрощается и со статусом героя, и с человечностью.       Кот, сглатывая комок из соплей и пыли, глубоко вздохнул отдающий гнильцой ночной воздух, закрывая рукой остекленевший мальчишеский глаз, и тяжело поднялся с колен, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Вдалеке завизжали сирены скорой помощи – нужно убраться до их явления. Об убийстве полиции сообщат без него, связаться с Жан-Жаком тоже можно утром. Ему сейчас… нужно прийти в себя.       Хэй, Кот Нуар, неужели ты правда верил, что сможешь оставаться в стороне и просто играть в медиума?..       Ледибаг, прижав к груди стиснутые в кулачки руки, стояла у входа в переулок, таращась пустым взглядом в темную глубину за спиной Нуара. В огромных голубых глазах плескался шок вперемешку со страхом, а бледные губки тряслись от еле сдерживаемых рыданий.       - Ты опоздала, Миледи, - тихо произнес Кот, горько усмехнувшись, и почти-ровной модельной походкой продефилировал мимо напарницы, от звука его голоса вздрогнувшей и бессильно рухнувшей на колени, не сумев удержаться на ослабевших ногах. – Как и всегда, когда мне нужна твоя помощь.