Я живая. Мне больно

      — Бон-Бон?       Я свожу брови на переносице, с хорошо выделенным удивлением на моём лице, и смотрю на старую знакомую так, будто было проще признать её кончину, чем то, что рано или поздно мы встретимся. Бонни хмурится, она, кажется, не обращает внимание на грубость со стороны Клауса, что держал её чуть выше локтя, как тряпичную куклу, и не позволял вырваться: просто завел её в гостиную, подошел к дивану и грубым толчком заставил сесть, наплевав на все манеры, которым, за столько лет мог научиться.       Беннет выглядит удивленной не меньше. Она ерзает на диване и трёт руку, где все еще болело, и кидает в сторону Клауса ненавидящий взгляд, цитирующий все те слова, которые она бы, с удовольствием, высказала ему в лицо.       — Я здесь, а теперь отпусти мою мать.       — Всему своё время, дорогуша, — Клаус садится в кресло напротив, чтобы быть сторонним наблюдателем моих унижений: он ведь все еще мне не верил. — Но для начала, ты не говорила, что вы знакомы?       — Откуда мне было знать, что ты говоришь о Бонни, — я жму плечами: ведьмы, существа пусть и вредные, но распространенные. — Я ведь жила раньше, в этом городе.       Клаус кивает. Я уверена, что наш разговор не закончен, но сейчас было то, что было гораздо важнее. Бонни отмалчивается, очевидно, она не хочет говорить со мной и тянется в сумку, которую взяла с собой. Она вытаскивает оттуда большую, старую книгу, с таким трепетом, словно боится, что она развалится и кладет книгу на свои колени, пальцами пробегаясь по корешку и что-то нашептывает одними губами, что-то, что не может разобрать даже Клаус, и он поддается вперед, чтобы расслышать.       Внезапный порыв ветра заставляет книгу раскрыться на ногах Бонни, а меня неприятно поежиться. Ветер был не из этого мира, притянув за собой запах трупного разложения и бальзамирующего вещества, он заставил меня задержать дыхание, чтобы меня не вывернуло на дорогущий ковер.       — Отлично, доверите мою жизнь ведьме-самоучке.       От неожиданности, я вздрагиваю. Кол не появлялся со вчерашнего вечера: он молча оставил меня, заставил едва ли не скулить от страха в подушку, оставшись ночью под одной крышей с его семейкой без тормозов, и оттого, мое желание умертвить его в очередной раз, было более чем объяснимо.       — Кол! — ругаюсь я, и Бонни, дернув бровью, поднимает на меня взгляд.       — Он сейчас здесь?       Я киваю. Кол был здесь и никуда не собирался. Он привычно устроился рядом со мной, перекинув руку через спинку дивана, и так же вытянул ноги на столик. Я не знала, как это происходит: почему он не проваливается в диван, а ноги не проходит через стекло стола и, если честно, мне не хотелось разбираться с тем, как это работает.       Бонни смотрит в свою книгу заклинаний, водит глазами по странице и, наконец находит то, что ей было нужно. Она поставила палец на начало предложения, чтобы не потерять и снова подняла голову, на этот раз, ей был нужен Клаус.       — Мне нужна какая-либо вещь Кола, если не хочешь принимать в своей гостиной всех призраков.       Клаус кивает её просьбе и, прежде чем встать, бросает грубое:       — Мне хватает вас двоих.       Я закатываю глаза на его реплику, Кол давит смешок и впервые мне хочется ощутить его физически, чтобы хорошенько заехать локтем под его ребра. Клаус скрывается на втором этаже, и мы, ненадолго, остаемся вместе с Бонни. Она предпочитает не смотреть на меня, в то время как я рассматриваю её слишком пристально: она изменилась и, кажется, отдалилась.       — Бонни.       Беннет поднимает голову, словно только и делала, что ждала исповеди. Её взгляд становится жестче, словно она только и хотела, что осудить меня, считая, что имела права выносить мне приговор.       — Забудь, — я качаю головой, окончательно разочаровавшись. Все, что я не попыталась бы сказать сейчас звучало бы оправданием, но это неправильно, мне было не за что оправдываться.       Клаус вернулся с бейсбольной битой. Я скосила взгляд в сторону Кола, с трудом представляя его себе как игрока в бейсбол, Кол вовсе не тянул на того, кто может играть в командные виды спорта. Бонни приняла биту из рук первородного, и он сел туда, где и был, а она, снова подняв голову, посмотрела на меня.       — Пододвинься.       Я не сразу сообразила, что она обращается ко мне. Мне пришлось подвинуться почти вплотную к Колу, чтобы дотянуться до вытянутой руки Бонни, и под комментарий Кола, что ему это начинает нравится, так как он удачно мог заглянуть в моё декольте, я протянула руку Беннет, наклонившись еще вперед.       Бонни сжала мою руку болезненно, и я поморщилась.       Бонни снова опустила взгляд книгу, её губы разомкнулись, и она принялась читать заклинание. Древние слова ведьм, которые протягивала Бонни, нагоняли на меня страх и пару раз я попыталась разжать руку, но Бонни не позволяла мне отстранится, она продолжала крепко держать меня и читать заклинание, снова и снова повторяя, кажется, одни и те же слова, которые мне было одинаково трудно понять.       Клаус поддался вперед, внимательно наблюдая за нами двумя, и я ответила ему испуганным взглядом, обнажая улыбку на его губах. Кол продолжал сидеть рядом, ловля каждое слово ведьмы, хмурясь до тех пор, пока бита, лежавшая рядом с ней, не загорелась.       — Кол?! — голос Клауса веял скептицизмом и прозвучал неожиданно.       Бонни открыла глаза и посмотрела на Кола так, словно будь у неё выбор, она бы убила его повторно, сделала бы все, лишь бы не видеть его, а Кол, довольный собой, улыбался.       — Я всего лишь сделала на время его призрак видимым, — поясняет Бонни. — Он все еще мертв, у вас есть две минуты.       — Пропустим ту часть, где вы не отомстили за мою смерть! — Кол усмехается, поддавшись вперед к брату, и я ощущаю трение его ноги о свою: я действительно ощутила его физически и Кол, пораженный, смотрит на меня точно так же удивленно. — Найдите способ меня вернуть, в Новом Орлеане есть ведьмы…       — Это может потерпеть, — отрезвляет его Клаус и я не верю собственным ушам. — Сейчас, мне нужно найти лекарство…       Кол, не выдержав, резко встает, и я дергаюсь: я буквально чувствую, как он начинает терять терпение. Кол мог воздействовать на все физически, мог быть видимым, но он был все еще мертв и все его эмоции отражались во мне: я ощутила, как рука начинает трястись, не в силах справиться со злостью.       Бита потухает, не оставляет на себе даже следов горения, и Кол растворяется в воздухе, лопается так же легко, как мыльный пузырь, и я резко встаю, ощутив внезапное беспокойство, накрывшее меня так неожиданно, что мне становится неловко перед самой собой.       Клаус злится. Он смотрит на Бонни так, словно готов разорвать её в клочья и я, к своему удивлению, понимаю его.       — Что ты наделала, ведьма?       — Я предупреждала, что время ограничено, — холодно напоминает Бонни, быстро закрывает свою книгу и пытается спрятать её в свою сумку. — Я выполнила свою часть.       Его взгляд снова обращается ко мне, и он замечает в моих глазах недоумение. Я не ощущала Кола и, пусть это было тем, чего я так желала, сейчас мне становится неуютно и страшно.       — Это было странно!       Я едва ли не вздыхаю от облегчения, когда снова вижу рядом с собой его — Кола. Он стоит с привычной улыбкой, вытягивает руки и смотрит на них так, словно видит их впервые, и мне хочется дать ему затрещину, за то, что он напугал меня так сильно.       — Он здесь, Клаус, все хорошо.       — Ага, — соглашается Кол.- Кроме того, что моя семья в очередной раз забила на меня.       Я закатываю глаза, прежде чем добавить:       — И он злится.       На лице Клауса мелькает тень улыбки, но она рассеивается так быстро, что я не уверена, не показалось ли мне. Бонни встает, поправляет на плече сумку и даже не смотрит в мою сторону: я точно знаю — она не хочет меня видеть.       — Отпусти мою маму, Клаус.       Клаус подходит к ведьме, берет её под локоть и ведет в сторону выхода подальше, от меня, продолжая что-то говорить ей. Все, что я успела сообразить, если Клаус взялся за неё, он так быстро её не отпустит, похоже, что влипла она здорово.       Я снова сажусь на диван, закрываю глаза и откидываю назад голову. Сегодня я плохо спала, как и все дни перед этим, и сейчас усталость напоминала о себе, заставляла расслабиться и позволить себе на мгновение забыть: где я и что я тут делаю.       Я чувствую, как место рядом со мной прогибается, и холодная ладонь едва шаркает по моей коленке, и я распахиваю глаза, уставившись вперед на Кола, определенного, удивленного не меньше чем я. Я чувствую его, он чувствует меня, и это ненормально.       Кол делает следующее движение в своей манере: он кладет свою ладонь на мою грудь и сжимает ее.       — Эй! — я кричу, отскакиваю и замахиваюсь на него, готовая врезать, если бы не знала, что сама заработаю травму.       — Успокойся! — Кол вытягивает руки над головой. — Это все в рамках эксперимента. Похоже, ведьма все-таки напортачила.       Я хватаю с края дивана подушку и прижимаю к своей груди, чтобы спастись и, насупив брови, сердито смотрю на Кола, понимая — он был прав, ведьма действительно здорово напортачила.       Паника во мне нарастает: я ощущаю, скрытая тревожность поднимается и ускоряет пульс, выходя в дерганье рукой, словно в припадке.       — Успокойся, — требует Кол, не переставая улыбаться. — Многие мечтают застрять со мной.       — Многие — не знают какой ты, — я снова отсаживаюсь подальше, ощущая угрозу. — И ты, наверняка, не угрожал им.       — Конечно нет, — Кол насупился. — Я с ними трахался, а потом просто убивал.       Я готова взвыть. Подумать только, что еще несколько минут назад я здорово испугалась за него, почувствовала себя без него неполноценной, а теперь вернулась привычная тошнота сопутствующая с его присутствием.       Я встаю с дивана, не выдерживая его присутствия, чтобы спрятаться от него в комнате, которую мне выделили и, проходя мимо Кола, так быстро, как могу, я ощущаю звонкий шлепок по ягодице и едва не рычу, бросив на Кола убийственный взгляд.       — Урод!       Кол закидывает руки за голову, закусывает губу и смотрит на меня так, словно ожидал, что я станцую ему приватный танец.       — Определённо, это лучшее, что могла сотворить эта ведьмочка.       Я жду, что Кол проследует за мной в комнату, но он отстает и я, с облегчением, падаю на двуспальную кровать, с только одним желанием: выспаться.       Проснулась я поздно: за окном уже стемнело, а на соседнем месте, уставившись в потолок, лежал Кол. Я выдохнула, позволив себе, впервые, рассмотреть его получше: его профиль, очевидно, был красивым. Идеальные черты лица были словно высечены из камня, такие же пропорциональные, островатые и безупречные. Да, Кол, черт его дери, Майклсон, определённо, был красавчиком.       — Ты в курсе, что ты пялишься?       Я несколько раз моргнула и села в кровати. Голова кружилась от избытка сна, и я потянулась рукой к голове, чтобы успокоиться: мне было необходимо освежиться.       Продолжив игнорировать Кола, я спустила ноги с кровати, Кол, к удивлению, меня не доставал и мне было этого более чем достаточно. Я прошла в ванную комнату, что была смежной с моей спальней и, открыв кран, плеснула себе на лицо прохладно воды, затем протерла его полотенцем и только после этого вышла обратно, к Колу.       Мне не хотелось торчать здесь дальше.       Я вышла из комнаты, предварительно убедившись в том, что Кол все еще лежал на кровати, и пошла в сторону лестницы вниз, надеясь, что смогу найти в гостиной Элайджу.       Первородный действительно был там. Он сидел в кресле с развернутой газетой и читал последние новости, полностью игнорируя все вокруг, тут же и была Ребекка, удобно разместившись на диване и проходилась по ногтям пилочкой, не хватало только Клауса. Я не знала, вернулся ли он после отсутствия или все еще разбирался с Бонни решая то, что было важнее собственного брата.       Понимание обиды Кола передалось и мне.       — Элайджа.       Я, неуверенно, села на диван, на всякий случай подальше от Ребекки и позвала мужчину. Я знала: ему было необходимо узнать о последствиях.       Элайджа отложил газету, сложив её и посмотрел на меня внимательным и изучающим взглядом, ожидая, что я продолжу, Ребекка же даже не повернула головы, но я знала — она слушает каждое слово.       — Кое-что произошло, когда Клаус привел ведьму, — я закусываю губы, прежде чем выдать то, что окончательно сделает меня сумасшедшей. — Кол. Теперь я могу чувствовать его.