Я живая. Мне больно

      — Три-та-та, моя сестра ша-ла-ва.       Кол стоял на столике, в гостиной, и складывал ругательные рифмы своему единственному слушателю: мне. Он театрально поклонился, всплеснув рукой, а я, в который раз за вечер, испытала необходимость затянуть на его шею удавку.       — Кто-нибудь, убейте меня, я этого больше не вынесу.       Моё предложение не нашло отклик. В основном только потому, что в гостиной нас было трое: я, Кол и моё отчаяние. Кол закатил глаза, спрыгнул с дивана, и плюхнулся рядом со мной, перекинув руку через моё плечо так, словно мы были старыми приятелями.       — Ты — скучная.       — Скучная? — я дергаю бровью. — Это потому что я не скачу перед тобой, как лань?       — Я бы предпочел, чтобы ты поскакала на мне.       Я бью его в плечо и закатываю глаза. Его грязные шутки так мне приелись, что я выработала иммунитет. Кол, возможно, и был веселым, но рядом с ним я хотела напиться, выносить это демоническое отрепье было выше моих сил, и он об этом знал.       Мой взгляд снова скользнул по Колу: он, впервые, со дня нашего знакомства пребывал в хорошем настроении, явно предвещая скоро воскрешение. Мои мысли сегодня вернулись к моменту нашего знакомства, вытягивая из моего сознания этот странный эпизод. Мне захотелось насупиться, так странно оказаться в их ловушке и выбраться из плена я смогла кратким: пошли вон.       — Хватит глазеть.       Я, от неожиданности, дергаюсь, и разворачиваю голову вперед, уставившись взглядом в пустую стену перед собой.       — Я не пялилась, — я упрямо вру. — Просто вспомнила, как ты впервые появился.       Это чертово воспоминание прозвучало как признание, и я укусила кончик своего языка. Тогда — Кол который никуда не собирался уходить казался мне вспыльчивым мальчишкой, и я игнорировала его, не слушала, включала музыку, затем я смирилась, приписав его присутствие в своей жизни как что-то по обычаю неизменное, вроде как того, что земля круглая и вертится, потом же я пришла к отрицанию и безуспешным попыткам отселить жильца моей съехавшей крыши куда-нибудь далеко.       Я слышу, как открывается дверь и, широко шагая, в гостиную входит Клаус. Я оборачиваюсь на Кола, надеясь, что схвачусь за него, как за спасательный круг, но место рядом с ним пустое: Кол все еще злился на старшего брата.       Клаус замечает меня сразу. Он останавливается в центре и бросает на меня высокомерный взгляд, твердившись, что я не больше, чем грязь на его ботинках. Его взгляд, оценивающе, скользит по моему лицу, отнюдь не в приятном жесте, а губы растянулись в улыбке.       — Полагаю, дорогуша, моя младший брат тоже тут?       Я отрицательно качаю головой и мне хочется вжаться в диван.       — Кол злится на тебя.       Клаус самодовольно хмыкает, он оглядывается по сторонам, словно, при желании, действительно мог разглядеть Кола, и громко кричит в пустоту:       — Хватит драмы Кол, выходи и помоги мне.       Я обескуражена, Клаус зол, а этот нахал Кол так и не появляется. Немногим позже, когда он появится, а я не буду заикаться от страха, я обещаю — устрою ему взбучку.       — Он не появится, Клаус. Ты должен знать своего брата лучше, чем я.       Заткнись! Заткнись! Заткнись! Я только успеваю закончить фразу, как одним движением я оказываюсь прижата к противоположной стене за шею. Клаус держал меня за шею и хорошенько встряхнул меня, отчего моя голова, затылком, безвольно ударилась об стену, и я зашипела, ощутив тупую боль.       Клаус меня не отпускал: он все еще держал меня за шею, качнулся с носок дорогущих ботинок на пятки, и вдруг просветлел с таким видом, что совершил открытие.       — Раз Кола нет, мне поможешь ты, любовь моя.       Моё первое желание после этого требования было убраться. Второе: убраться немедленно. Клаус требовал гораздо больше, чем я могла ему дать и позволить так поступить: он требовал, как выразился гибрид, разыграть гамбит, и с посредственным актерским талантом притвориться и покаяться перед Бонни Беннет и её друзьями, что была застигнута в доме первородного.       — Я все испорчу! — твержу я, снова, когда Клаус остановил машину у старого Мистик-Гриль. — Может расскажешь мне, что это за лекарство такое, которое я должна найти?       Клаус, все еще держа руки на руле, приподнял уголки губ, обнажив ямочки на своих щеках. Он, по определению, не умел принимать отказ.       — Делай то, что я говорю и не задавай вопросов.       Манерным жестом Клаус поднял руку и указал мне в сторону двери, закончив разговор. Я поджала губы и вышла на улицу. Холодный ветер встретил меня грубо: распыляя в лицо пыль и обдав морозом, отчего я натянула на свои пальцы рукава свитера, чтобы не озябнуть. Мне не хватало ума понять, как я оказалась в этом дерьме, и перспективы выбраться из него я тоже не видела: я просто хотела выжить и жить без Кола, любой ценой.       Я зашла в Мистик-Гриль, испытывая дежавю. Сейчас, рассматривая каждый уголок место, где я часто пряталась, прогуливая школу, я могла признаться себе в главном: я не скучала по этому городу.       Внутри все не изменилось. Те же унылые лица, те же пьянчужки, просиживающие свои деньги, то же отчаяние, витавшее в воздухе такой сильной концентрацией, что можно было потрогать.       Было что-то еще. Я снова осмотрела периметр бара, не продвинувшись во внутрь, выискивая то, что могло вызвать во мне то дикое чувство злости. Мимолётное, неожиданной вспышкой оно вскружило мне голову, взорвало сознание и вылилось неожиданным жестом: я резко дернулась в сторону парня, затылок которого маячил передо мной, только с одним желанием — убить.       Чувство казалось понятным и необъяснимым одновременно. Я, приложив значимое усилие, остановилась как раз у барной стойки, так удачно, что еще чуть-чуть и мне бы удалось рассмотреть лицо парня, поедающего картошку-фри, может, его личность смогла бы объяснить мне припадок жестокости.       Парень оборачивается: и я с трудом, но разглядываю черты его лица, с удивлением обнаружив, что причина моего негодования, мой старый знакомый — Джереми Гилберт. Он не замечает меня, и это, по определению лучшее, что он может сделать потому что я понимаю, что я так сильно сжимаю руку в кулак, что ногти царапают кожу.       Я разворачиваюсь, чтобы уйти. К черту Клауса, к черту его планы, я не помогу ему, если меня посадят за решетку при попытке раскроить лицо Джереми. Но, стоит мне обернуться, как я врезаю в чью-то крепкую грудь.       — Ой!       — Малышка Кэлен, — насмешливый голос Деймона Сальваторе приводит в чувство. — Не ожидал, что ты вернешься.       Он смотрит на меня сверху вниз и разглядывает так, как будто хочет уничтожить, пусть, он и говорит иное, я вижу: он уже знал, что я в городе и это навеяло воспоминание.       — Елена? — я удивляюсь, когда, открыв дверь вижу свою подругу с тем, кого бы видеть не хотела, — и Деймон?       Мужчина вытянул руку, на уровне лица, и перебрал пальцами в попытке самопроизвольного приветствия, на что я закатываю глаза. Обычно игнорирующий меня Деймон был не свойственно дружелюбным.       Елена поджала губы и кивнула так, словно она снова кого-то похоронила.       — Мы можем войти?       Я кивнула и отошла в сторону, чтобы пропустить гостей в дом. Родители, снова, были в командировке — нам никто не мог помешать, но я хотела, чтобы нам помешали.       Елена проходит вперед, когда я указываю ей в сторону гостиной и позже заходит Деймон, переступив порог так, словно завоевывал крепость, и торопливо оглядел стены и потолок. Он уже был здесь, когда мы, под градусом, едва не переспали, но я не думаю, что в тот момент его заботил интерьер. Я закрыла за ними дверь и прошла следом, перебирая в голове, последовательно, все причины, что могли их привести.       Голова все еще болела от того, сколько я вчера выпила. Но похмелье, определенно, было лучше тех призраков, которых я видела и которые со мной говорили. Я тряхнула головой, прикусив щеку с внутренней стороны, даже думать о призраках было невыносимо — э то все равно что прописать себе диагноз.       Страха было много, вопросов было еще больше, и никакого вразумительного ответа. Я не могла поговорить об этом ни с кем и это душило меня, заставляя смешивать наркотики и алкоголь в один убойный коктейль, лишь бы сбежать от постыдной реальности, что я вижу мертвых.       Елена сидела в кресле и нервно постукивала пальцами по коленке, в то время как Деймон, кажется, ждал только меня.       — Так что произошло?       Деймон смотрит на Елену, со страдальческим видом, и та кивает ему: коротко, болезненно, дав ответ на какой-то несказанный вопрос, который мне не озвучили.       Мне захотелось пощелкать пальцами перед их лицами и напомнить — я все еще тут.       Сальваторе подошел ко мне молча, положил руки на плечи, под мой недоуменный взгляд и заговорил так, словно читал молитву:       — Ты уедешь из этого города, Кэлен. Будешь жить полной жизнью и никогда не пожалеешь о своем решении.       Его зрачки пульсировали, и я не могла оторвать взгляда, но желание зарядить оплеуху появилось первым. Вторым — мотивационный толчок, пинок под зад, если быть точнее и шестое чувство подсказывало мне: мне стоит кивнуть, и я повторила, завороженная такой идеей, которая, кажется, могла решить все мои проблемы.       Единственное, что беспокоило меня — это вопрос: почему они были уверены, что я послушаюсь.       Я стояла и смотрела на Деймона с опаской. Уже позже, благодаря Колу, я сделала открытие, что вампиры существуют, и мне захотелось закапать это открытие глубоко под землю, вместе с Колом.       — Деймон, я уверена, что Бонни рассказала обо всем Елене, а Елена — тебе.       — Тогда скажи, — Деймон уперся спиной в барную стойку. — Почему бы мне не убить тебя прямо сейчас?       Я опешила. Вопрос был резонным, и я понимала: причин не быть убитой Деймоном не было.       — Потому что Елена тебя никогда не простит.       Этого было достаточно, чтобы я, задев его плечом, смогла пройти в сторону выхода. Сегодня я не найду здесь успеха, только разочарование.       У входа я остановилась, приглядываюсь. Около уборной мелькнули две, знакомые мне, блондинистые макушки и я готова была поверить в свою ненормальность чем в то, что Мэтт, мой, в прошлом, одноклассник, разговаривал с Ребеккой Майклсон так, словно жизнь у него была лишней.       Мне честно не хотелось подслушивать, но мои уши большие, как локаторы, а Мэтт слишком громком и, не свойственно для него, грубо выкинул:       — Ты никогда не станешь хорошим человеком.       Слова были как пропущенный удар для Ребекки, и я поспешила уйти, решив, что лучше доберусь до особняка Майклсонов пешком, чем с обиженной демоницей.