wish you were mine

Сокджин просыпается в пустой кровати. Это мог быть сон. Жестокий, пьяный, сексуальный сон, сосредоточенный вокруг мужчины, которого Сокджин так тщательно старался не впускать в свои сны. Но его футболки нет, а полотенце, которым Намджун, очевидно, вытирал их, висит на стуле рядом с ним, в комнате пахнет сексом, и он знает, что это был не сон. Все тело Сокджина пульсирует от внезапного, яркого воспоминания о том, каково это — чувствовать тело Намджуна под своим, его руки на себе. Охваченный ужасом, он внезапно задается вопросом, каково было бы поцеловать Намджуна прошлой ночью, когда они оба были подавлены тем, что происходило между ними. И… Боже, что произошло между ними? Уход Намджуна не ускользает от него, особенно потому, что обычно он просыпается по крайней мере через час после Сокджина, и сейчас Джин действительно паникует. Есть причина, по которой он никогда не позволял себе действовать на основе своих чувств к Намджуну или его влечения к нему. Намджун — его лучший друг, и он живет с ним, ради всего святого. Буквально ночью они договорились продолжать жить вместе. О чем, черт возьми, он думал? Сокджин, как бы сильно ни хотел большего с Намджуном, просто хочет, чтобы Намджун остался в его жизни. Он не может вынести мысли о том, чтобы установить какую-либо дистанцию между ними. Но он мог бы сделать это. Что если Намджун был слишком пьяный или полусонный и не так хорошо осознавал, что он делает и что это значит? Что если Сокджин все испортил? Что если Намджун начнет держать его на расстоянии вытянутой руки, и Сокджину придется медленно наблюдать, как лучший человек, которого он когда-либо знал, уходит из его жизни? Блять. Он зарывается головой в подушку и издает беззвучный крик. — Привет, — говорит Намджун, стоя возле двери. Сокджин резко выпрямляется. Намджун прислоняется к дверному косяку в слабой попытке выглядеть непринужденно, но грудь Сокджина опускается от того, как его руки нервно подергиваются в карманах, он избегает встречи взглядов с Сокджином. — Привет, — отвечает Сокджин, пытаясь игнорировать то, как страх царапает его грудь. Он не уверен, что готов вести беседу. С другой стороны, ему никогда не приходилось лежать в постели во время утреннего разговора с любовью всей его жизни. — Итак, — Намджун выдыхает. — О том, что случилось, эм… — его рука метнулась к задней части шеи, как это бывает, когда он нервничает. — Я… мы… Конечно, он хочет поговорить об этом. Это Намджун, честный до безобразия, всегда стремящийся к общению и избегающий недоразумений, и, по сути, полная противоположность всем тем вещам, которые Сокджин хочет использовать прямо сейчас, чтобы защитить себя. — Мы были не трезвы, — выпаливает он, нагло лжет, внезапность его слов поражает даже его самого. Он просто абсолютно не может позволить Намджуну сказать что-то, что разрушит его. Лучше Джин сам себя уничтожит. Если ему будет больно, если это разорвет его сердце на куски, то это сделал хотя бы он, а не Намджун. — Все в порядке, хорошо? Мы можем просто притвориться, что этого никогда не было. — Я, — говорит Намджун, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Эм, ладно… Ты уверен? Потому что я подумал, что, может быть, мы… — Да, я уверен, — перебивает Сокджин твердым голосом с большей убежденностью, чем он на самом деле чувствует. — Все в порядке, Намджун. Это больше не повторится. Намджун прочищает горло. — Верно, — говорит он что-то вроде бормотания. — Ладно, ладно. Я понял. — Он немного переминается с ноги на ногу, не встречаясь взглядом с Сокджином. — Это не будет неловко, верно? — спрашивает Сокджин, в слабой попытке поднять настроение. — Серьезно, Джун, мы можем просто вести себя, как будто ничего не произошло. Намджун начинает что-то говорить, кажется, передумывает, кивает. — Если это то, чего ты хочешь. — Да, — твердо отвечает Сокджин. — Я не хочу, чтобы что-то менялось, хорошо, Намджун? Я хочу, чтобы мы остались такими же, какими были всегда. Намджун выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но передумывает. — Хорошо, — отвечает он. — Ну, ты хочешь кофе? Я попытался сделать, как понравилось тебе в прошлый раз. — Кофе звучит великолепно, — говорит Сокджин со своей самой непринужденной, невероятно вымученной улыбкой. — Дай мне минутку, чтобы, э-э… — он жестикулирует вокруг себя. — Надеть рубашку и так далее. Я сейчас выйду. — Хорошо, — говорит Намджун, его взгляд перемещается на обнаженную грудь Сокджина, а затем на долю секунды возвращается к его лицу, на щеках появляется румянец. — Да, это… это имеет смысл. Я буду на кухне. Он пятится из комнаты с впечатляющей скоростью, почти закрывая за собой дверь. Вот и все. Намджун оставляет Сокджина сидеть в пустой кровати. Он сжимает одеяло в кулаках, его грудь напряжена и горяча от тысячи разных эмоций, похожие на горе, потерю, траур. Джин почувствовал малейший вкус того, что хочет больше всего на свете, но у него отнимают это, прежде чем он даже успел связать с этим хоть какую-то надежду. Это причиняет боль, и он ненавидит это, ведь оно заставляет желать бессмысленных вещей чтобы он никогда даже не встречал Намджуна, чтобы Намджун не был всем тем, что заставляет Сокджина любить его, чтобы Сокджин не был настолько всем тем, что заставляет Намджуна не любить его в ответ. Всегда было больно безответно тосковать по Намджуну, но это еще хуже. Это намного, намного хуже. Теперь он немного знает о том, как звучит, что чувствует и как ведет себя Намджун в постели, чего ему не следовало видеть, потому что он не его. Ему требуется почти двадцать минут, чтобы собраться с духом настолько, чтобы присоединиться к Намджуну на кухне, и когда он это делает, это неловко, конечно, это так… Затем Сокджин отпускает глупую шутку, и Намджун взрывается, и вот теперь они снова ведут себя так, будто все нормально. И, может быть, для Намджуна все так и есть. Сокджин может только надеяться на это, потому что он чувствует себя достаточно несчастным за них обоих.

***

Есть множество причин, по которым Сокджин знает, что не может выйти за рамки дружбы с Намджуном, но одну из них можно свести к одному событию, о котором он думает все время, когда не может уснуть по ночам. Не потому что это был чрезвычайно глубокий или потрясающий момент, на самом деле почти наоборот. Это был обычный день, обычный разговор, и все же такой невероятно важный. Однажды Намджун посещал благотворительный вечер, что-то связанное с его магистерской программой. Сокджин не так уж много знает об этом, потому что Намджун, как правило, стесняется говорить с ним о таких вещах. Иногда кажется, что он почти смущен тем, что вращается в таких престижных кругах, становится застенчивым и взволнованным, когда Сокджин — или кто-либо другой — хвалит его за то, какой он умный, как усердно работает и тому подобное. Он знает, что Намджуну оказана какая-то честь на благотворительном вечере, но на самом деле это было единственное, что он смог у него узнать. Однако, когда он пришел домой, Сокджин видит по опущенным плечам, что что-то не так. Обычно он попытался бы подшутить над Намджуном, но парень выглядел слишком грустным. Поэтому вместо этого он берет пальто Намджуна и спрашивает: — Что случилось? — Ничего страшного, — отвечает Намджун. — Я не хочу говорить об этом. — Ничего особенного, или ты не хочешь об этом говорить? Намджун моргает, глядя на него. — Он выглядит усталым, — думает Сокджин. Легкие круги под его глазами, улыбка, которая отказывается оставаться на месте, тяжелый вздох, который он не может сдержать, срывается с его губ. — Это был просто странный день, — наконец говорит Намджун. — В каком смысле странный? — На самом деле ты не хочешь об этом слышать. — Я действительно хочу, поэтому спрашиваю. Намджун пристально смотрит на него мгновение, а затем кивает один раз. — Хорошо, — говорит он и опускается на диван рядом с Сокджином. — Я не знал, что надеть. Сокджин бросает беглый взгляд на прикид Намджуна. Он в черных брюках и черной водолазке — убийственное сочетание, по его мнению, потому что водолазка заправлена достаточно, чтобы показать изгиб его талии и бедер, и он выглядит сексуально. Но сейчас не время думать об этом. Поэтому он довольствуется тем, что просто говорит: — Намджун, ты выглядишь великолепно. — Все остальные были в костюмах, — пробормотал Намджун. — И это было… я был просто слишком… самим собой. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сокджин. Намджун на мгновение замолкает, играя с завязками накидки, наброшенной на колени Сокджина. — Иногда я думаю, — говорит он наконец, — Что я… слишком много думаю для большинства людей. Ты знаешь? Сокджин не знает, но разговор явно стал очень серьезным. — Что? — спрашивает он, надеясь, что Намджун уточнит. — Как будто, — Намджун беспомощно разводит руками. — Например, я сильно переоцениваю, что многие люди действительно хотят знать меня. Та классическая вещь, когда, типа, кто-то спрашивает: «Как дела?», И я такой: «Не очень хорошо», и они бросают меня, потому что на самом деле они не хотели знать, как у меня дела, они просто были вежливы. Вот как-то так, но примерно со всем? Как сегодня на благотворительном вечере, я не знаю, как общаться с людьми, потому что не знаю, не слишком ли я замкнут, сдерживая себя, но в то же время я так боюсь переборщить и нагрузить людей. Сокджин смотрит на него, нахмурившись. — Нагрузить их чем? — Я не знал, что им сказать, — говорит Намджун с быстрой улыбкой, как будто он шутит, но в том, как он говорит, есть что-то горькое, измученное, как будто он много думал об этом раньше. — Как… как, ладно, колибри. Они могли бы заставить меня плакать, Джин. Они такие маленькие и красивые. Одна из причин, по которой я так люблю это большое окно на ферме вашей семьи, кормушки, которые расставляет твоя сестра, чтобы колибри приходили поесть. Но это, типа, недостаточно нормально, чтобы делиться этим с людьми, это не так уж странно, но это немного необычно, и это как бы часть меня, и я не знаю, — он замолкает, явно не находя слов. — Я знаю, что в этом нет никакого смысла. Мне жаль. Наверное, я хочу сказать, что чувствую, что истощаю большинство людей, если говорю с ними о том, чего я действительно хочу, но потом, если я этого не делаю, я не знаю, что сказать. — Намджун, — говорит Сокджин. Сейчас он сидит очень прямо, и если бы он мог схватить руки Намджуна в свои, он бы это сделал. — Намджун, что? Это прекрасно, что ты любишь так много мелочей и что у тебя так много интересов. Это одна из вещей, которыми я лю- восхищаюсь в тебе больше всего. Ты живешь с большой страстью, большинство людей действительно могли бы поучиться у тебя. Намджун бросает на него взгляд краем глаза. — Тебе действительно не обязательно… — Да, я знаю. И, кстати, пожалуйста, никогда не сдерживайся при мне. Я выслушаю. И я имею в виду это самым серьезным образом — забей на всех остальных. Намджун не встречается с ним взглядом, но искренняя улыбка расплывается на его милом лице. — Я никогда не сдерживался с тобой, Джин, — просто говорит он. — С тех пор, как мы встретились. Я никогда не чувствовал, что должен сдерживаться с тобой. Ты никогда не заставлял меня чувствовать себя странно. — Хорошо, — говорит Сокджин, интенсивность того, что он говорит, почти заставляет его расплакаться. Он сжимает колено Намджуна вместо своих рук. — Я хочу услышать все о твоей одержимости колибри. И о твоей любови к водной флоре и фауне. И, типа, все остальное, — Он знает, что опасно близок к тому, чтобы выболтать то, чего не должен, но все равно продолжает лепетать. — Я серьезно, к черту весь мир, хорошо? Я всегда тебя выслушаю. Намджун не может сдержать слабую улыбку, пробегающую по его лицу, пытаясь спрятать ее за рукой. — Спасибо, Джин, — отвечает он медленно, явно взволнованно. — И еще, — говорит Джин с громким фырканьем, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, поскольку его грудь угрожает разорваться, а чувства грозят выплеснуться в пустое пространство между ними, — Это не может быть правдой, что ты рассказал мне все. Я, например, никогда не слышал об этой твоей одержимости колибри. — Просто потому, что я рассказал бы тебе все, еще не значит, что я рассказал тебе все. У меня много одержимостей, — говорит Намджун. — Ты знаешь, как сильно я люблю… крабов. И, например, китайскую архитектуру времен династии Цинь. И документальные фильмы о механическом часовом производстве. Ты еще многое обо мне не знаешь. — Я хочу знать все это, — настаивает Сокджин. Он похлопывает Намджуна по колену, пока он, наконец, не поднимает голову, чтобы посмотреть на него, щеки раскраснелись, похоже, он не может удержаться от улыбки. — Ладно? К черту этих придурков на благотворительном вечере. Кого они вообще волнуют? — Да, кого они вообще волнуют, — бормочет Намджун. — Джин, ты такой… — он прочищает горло, отводя взгляд. — Послушай, я действительно… Мне нужно, чтобы ты знал… ты, типа, лучший друг, который у меня когда-либо был. Сокджин чувствует, как его сердце подпрыгивает в груди. — Ты не обязан отвечать тем же, — поспешно добавляет Намджун, прежде чем Сокджин действительно может что-то сказать, — Знаю, что я, вероятно, не самый близкий друг, но… — Намджун, — говорит Сокджин. Его сердце бешено колотится в груди. — Ты…почему ты так говоришь? Я не могу представить себе друга лучше, чем ты. Мы смотрим все те же шоу, помнишь? Намджун мгновение смотрит на него не шевелясь, затем кивает, его взгляд скользит обратно вниз, к бахроме одеяла в его пальцах. — Те же шоу, — повторяет он. — Подожди, серьезно, — говорит Сокджин. — Почему ты не считаешь себя моим близким другом? — Это глупо, — поспешно говорит Намджун. — Я хотел… я не хотел говорить это вслух. Я несу чушь. Не слушай меня. — Ну, тем не менее, я слушаю, — настаивает Сокджин. Намджун прикусывает губу. — Ты парень, у которого миллион друзей, — мягко говорит он. — Это, типа, замечательно. Это то, чего ты заслуживаешь. Я всегда думал, что ты ближе к Юнги или Хосоку, чем ко мне. Что, типа, совершенно хорошо! Во всяком случае, это так похоже на начальную школу, когда я пытаюсь влиться в компанию друзей. Типа, он лучший друг с этим парнем, второй лучший друг с этим парнем, а потом я типа… третий в списке? Извини. Я должен остановиться. Наверное, я просто начинаю ревновать. — Он немедленно останавливается, его глаза расширяются. — Ревнуешь? — Сокджин повторяет, его сердце внезапно немного ускоряется. — Меня? С ними? — Нет, — бушует Намджун. — Да. может быть. Блять. То, что я говорю, это… — Намджун, — прерывает Сокджин, спасая его от самого себя. Он встает на колени лицом к Намджуну, чтобы смотреть ему в глаза, когда он это говорит. — Ты самый важный человек в моей жизни. Я люблю Юнги и Хосока, но ни один из них не важнее для меня, чем ты, ясно? Намджун пристально смотрит на него, и что-то в его глазах заставляет сердцебиение Джина участиться. — Ты тоже, — говорит он очень тихо. — Я имею в виду, мой самый важный человек. Вот почему Сокджин никогда не попытается изменить отношения между ними. Не сейчас, не из-за чего-то столь эгоистичного, как безответная влюбленность, от которой он не может избавиться. Намджун так дорог ему, а дружба Намджуна подобна свежему цветку — прекрасному и уязвимому, который Сокджин бережно держит обеими руками, чтобы сохранить в целости, но не слишком крепко, потому что тогда он может поранить его.

***

— Чушь собачья, — немедленно говорит Хосок, как только Сокджин заканчивает объяснять ему все это. — Джин, перестань. Это самая глупая ерунда, которую я когда-либо слышал в своей жизни. Сокджин надувает губы. — Мне понравилась моя цветочная метафора, — ворчит он. — Я подумал, что это было красиво. — Джин, нет! Ну, да, метафора хороша в объективном смысле, просто это неправда, чувак. Тебе не кажется, что ты мог бы так же легко поранить этот чертов цветок, солгав ему о своих чувствах? — Я не лгу ему! — протестует Сокджин, садясь прямо, чтобы посмотреть в лицо своему другу через разделяющий их столик в кафе. — Хосок, я бы не стал. Клянусь, если бы он когда-нибудь прямо спросил меня, нравится ли он мне, я… мне пришлось бы сказать ему правду. Однако я не просто разгуливаю и добровольно делюсь этой информацией. — О, точно, — говорит Хосок, кивая. — Так, ты лжешь путём умалчивания. — Хосок, ты слышал, что я сказал? Он охотно сказал мне, что я для него самый важный человек, такой, какие мы есть, прямо сейчас. Если бы был хоть малейший шанс, что он хочет большего, не думаешь ли ты, что он бы тогда что-то сказал? — Я не могу утверждать, что знаю, о чем он думал, — говорит Хосок, — но тебе не кажется, что ты даешь интерпретацию его словам, которую он, возможно, и не пытался дать? По сути, он говорил, что любит тебя, Джин. Он не сказал, каким образом. — Намджун не такой. Он не… не увиливает от дел так, как мог бы я. Он всегда говорит то, что думает. — Нет, он этого не делает, — говорит Хосок, фыркая. — В этом смысле он точно такой же, как и ты. Он всегда говорит правду, когда его спрашивают, просто не всю правду, если он этого не хочет. Честно говоря, вы, ребята, идеально подходите друг другу. — Твои слова не помогают! — Отлично, — говорит Хосок, поднимая руки. — В любом случае, я пришел сюда не для того, чтобы помогать. Я пришел поработать с тобой, а теперь мы говорим о Намджуне. Снова. Как мы всегда и делаем. — Мне жаль, — виновато говорит Сокджин. — Я просто… просто он часто у меня на уме. — Я знаю, — говорит Хосок, его лицо смягчается. — Я знаю, что это отстой, Сокджин. Поверь мне, я действительно понимаю. Точно так же, как Хосок каким-то образом узнал о Сокджине, Сокджин тоже знает о Хосоке. Знает, как долго он притворялся, что счастлив только за то, что Чонгук и Юнги вместе, как долго он был один, ожидая чего-то, чего никогда не случится. Во всяком случае, Хосоку, вероятно, приходится труднее, чем ему. Если бы Намджун был в отношениях все это время, Сокджин почти уверен, что он бы сгорел. — Хорошо, — говорит он, — хорошо, давай поработаем.

***

Весь мир — это божественная комедия, и Бог смеется над ним. Это, или Ад реален, и сказал, что Бог похоронил его в своих абсолютных глубинах, потому что все это происходит снова. Сокджин чувствует себя бессильным. Он едва помнит, как они сюда попали. Голова Намджуна откинута на подголовник в такси, рот плотно сжат, чтобы заставить себя молчать, в то время как рука Сокджина пробегает по его толстому, полному члену в спортивных штанах. Спортзал, они только что ходили в спортзал с Чонгуком и Тэхеном, а потом они приняли душ и достаточно долго оставались у Чонгука, чтобы слегка опьянеть от пива, и, очевидно, Сокджину нужно перестать пить рядом с Намджуном, потому что то, как Намджун посмотрел на него в ту секунду, когда дверь машины закрылась у него практически потекли слюнки, и то, как Джун заскулил — потерявшись в дорожном шуме — когда Сокджин импульсивно протянул руку, чтобы коснуться внутренней части его бедра… это абсолютное безумие. Им повезло, что Тэхен спит. То, что они делают, скрыто как от него, так и от водителя, и там совершенно темно. Тем не менее, Намджун немного громковат, прежде чем Сокджин закрывает ему рот рукой. — Шшш, — настаивает он. — Ты должен… ты должен вести себя тихо. Тело Намджуна расслабляется, глаза расширяются, и Сокджину приходится игнорировать то, как при этом дергается его член. Намджун тоже был таким той ночью, податливый и неподвижный всякий раз, когда Джин прикасался к нему, и Сокджин не ожидал, что он будет таким, и это так невероятно горячо. Он немного проверяет свою силу, изо всех сил сжимая Намджуна, и тот почти падает в обморок, его тело откидывается на сиденье, а глаза закрываются. Сокджин чувствует глубокий, влажный вздох под рукой, которую он прижал ко рту Намджуна. Все еще повинуясь пьяному порыву, он спускает штаны и боксеры Намджуна ниже, не отрывая глаз от его лица, когда обнажает член. Намджун лежит совершенно неподвижно, одной рукой вцепившись в край сиденья. — Открой глаза, — шепчет Сокджин, его сердце учащенно бьется от того, как Намджун дрожит, когда дыхание Сокджина касается его уха. — Посмотри на себя. Намджун делает то, что ему говорят, его лицо становится темно-красным, когда он смотрит вниз на свой член. Темно, но случайные вспышки уличных фонарей освещают, какой он раскрасневшийся и твердый, восхитительно изгибающийся к животу. Намджун содрогается всем телом, когда Сокджин наклоняется, чтобы взять Намджуна в руку, проводит большим пальцем по его головке, и Сокджин чувствует крошечную струйку влаги под пальцами, и… обычно он не из тех, кто делает минет, но он знает, что Намджун только что принял душ, и он навеселе, и это Намджун. Ни один человек в мире не заслуживает минета больше, чем Намджун. Все еще держа одну руку у рта Намджуна, он наклоняется, чтобы облизать, и тело Намджуна дергается раз, другой, и… внезапно рот Сокджина наполняется его оргазмом. Сокджин в шоке выпрямляется, в его разум приходит немного ясности. Глаза Намджуна в темноте кажутся почти комично огромными, одна рука тянется к его члену. Он извивается под рукой Сокджина, одна из его рук поднимается, чтобы оторвать ее от его рта. — Сокджин, о боже мой, я так… — Тсс, — шепчет Сокджин, — не смущайся, Джуни. Здесь жарко. Плюс, держу пари, я могу заставить тебя кончить снова. На этот раз Намджун действительно громко скулит, и Тэхен шевелится перед ними. Словно рефлекторно, они оба отдергиваются друг от друга, Намджун пытается натянуть штаны и нижнее белье обратно на свой обнаженный член. Оставшуюся часть поездки они молчат и ведут себя хорошо, но Сокджин краем глаза видит, как Намджун постоянно и без малейшего намека смотрит на выпуклость в его штанах. Он не может перестать думать о том, как быстро Намджун кончил, как он хочет заполучить его руки на нем, в нем. Хочет на самом деле увидеть этот большой член, как следует, посмотреть, как отреагирует Намджун, если Сокджин окажется внутри него, хочет знать, сможет ли Намджун кончить нетронутым. Их квартира — первая остановка, и после того, как Тэхен пробормотал обещание, что отправит им смс, когда он будет дома, они вдвоем направляются в квартиру. Несмотря на то, что они не трезвы, ни один из них, кажется, не в состоянии произнести ни единого слова. Намджун возится с ключами у двери, в то время как Сокджин засовывает руки в карманы, пытаясь скрыть, насколько он напряжен под шортами, которые на нем надеты, наблюдая за широкой спиной Намджуна перед собой. Намджун носил дома одну из толстовок Сокджина, и они иногда делятся одеждой, но прямо сейчас это заставляет его тело гудеть от собственничества. Ему всегда становится тепло, когда он видит Намджуна в его одежде, но это просто грустное напоминание о том, что он единственный, кто видит в этом какое-то значение. Если бы он позволил себе просто остановиться и подумать, он мог бы соскользнуть на подобную мысль прямо сейчас, мог бы получить напоминание, что то, что он планирует сделать, когда они войдут внутрь, — ужасная идея, но он заставляет себя сосредоточиться на наклоне плеч Намджуна и на том, как толстовка обтягивает его задницу. В такси, под покровом ночи, это было проще, чем сейчас, когда они стоят лицом друг к другу в гостиной. Зрачки Намджуна расширяются, когда он смотрит на Сокджина, но он нервно прикусывает губу и отходит на несколько футов от него. — Ты действительно… ты хочешь это сделать, Джин? — Да, — выдыхает Сокджин, — Я хочу. — Он не может заставить себя сказать то, что должен, а именно, что это не обязательно должно что-то значить, что они все еще друзья, несмотря ни на что, не может заставить себя перестать пялиться на красивое лицо Намджуна, задается вопросом, может ли Намджун видеть, как он влюблен. На краткий миг ему становится все равно. — Тогда могу я… — Глаза Намджуна скользят вниз к передней части штанов Сокджина. — Могу я отсосать тебе? Сокджин знает, что Намджун видит, как его член реагирует на это. — Ээ… да, — говорит он, едва удерживаясь от заикания. — Да, безусловно. Намджун улыбается и просто так встает на колени перед Сокджином, и, черт возьми, нетерпение, с которым он запускает руки в шорты Сокджина, и то, как его язык облизывает губы, заставляет Сокджина прыгнуть со скалы. Раскаленный добела жар разливается по его телу, когда Намджун касается его члена под шортами, скользя пальцами вниз по стволу. Он запускает пальцы в волосы Намджуна, даже толком не думая об этом. Улыбка Намджуна становится шире, и он застенчиво смотрит на Сокджина, прежде чем стянуть шорты, чтобы вынуть член. Сокджин не может отвести от него глаз, обеими руками убирая волосы Намджуна с лица, кровь бежит по его телу со скоростью света, когда Намджун смотрит на него. — Он такой красивый, — говорит он низким и грубым голосом. — Как ты. — Намджун, — прохрипел Сокджин, но дальше не продвинулся. Все еще глядя на него снизу вверх, Намджун наклоняется вперед и принимает головку члена, и Сокджин стонет от скользкого, влажного тепла его рта. Намджун начинает сосать почти сразу, его щеки впадают, и Сокджин в мгновение ока понимает, что он может так долго не продержаться. Намджун явно опытен, и нетерпелив, и действительно, действительно хорош в этом, что он доказывает, почти сразу наполовину беря Сокджина в рот, его рука гладит яйца. Больше не нуждаясь в тишине, Сокджин громко стонет, его руки сжимаются в волосах Намджуна, а тот мычит вокруг его члена. Сокджин слегка дергает Намджуна за волосы, прежде чем позволить ему снова опуститься на свой член, и Намджун снова мычит, громче, его другая рука скользит между ног, чтобы погладить себя, пока он заглатывает Сокджина. — Чёрт, — выдыхает Сокджин. — Намджун, остановись. Намджун отстраняется, струйка слюны соединяет его рот с членом Сокджина, он моргает, глядя на него. — Не достаточно хорошо? — обеспокоенно спрашивает. — Нет, дело не в этом, — говорит Сокджин, слыша, как возбужденно он звучит даже для самого себя, — Это слишком хорошо. Я пока не хочу кончать. — Почему я должен быть единственным человеком, который кончает дважды? — говорит Намджун и снова начинает опускать голову к члену Сокджина, но Сокджин тянет его назад за волосы, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы остановить его. — Я хочу трахнуть тебя, — прямо говорит он, не сводя глаз с лица Намджуна. Он слишком возбужден, чтобы ходить вокруг да около, говорить что-либо, кроме того, что он хочет. Глаза Намджуна расширяются, и грудь Сокджина замирает от страха на долю секунды, прежде чем Намджун, заикаясь, произносит: — Черт, да, пожалуйста, Джин. Я действительно… я действительно этого хочу. Сокджин хватает его за руки, чтобы поднять на ноги, а затем, чувствуя себя неловко, засовывает свой все еще твердый член обратно. — Оу, не убирай его, — бормочет Намджун, его глаза прикованы к шортам Джина. — Я вытащу его обратно, тупица. Моя спальня или твоя? — Спальня? — повторяет Намджун, все еще глядя на член Сокджина. — Да, спальня. Я не собираюсь трахать тебя на полу в гостиной. Намджун снова поднимает глаза на Сокджина, на его щеках появляются ямочки при намеке на улыбку. — Ты собираешься позаботиться обо мне? Блять. Сокджин может видеть, что он имеет в виду, теперь он полностью понимает, что Намджуну вроде как нравится, когда о нем заботятся, и он больше согласен с этим, чем хочет признать. — Я собираюсь так хорошо заботиться о тебе, — говорит он, прижимая одну руку к бедру Намджуна. Его переполняет непреодолимое желание наклониться вперед и поцеловать Намджуна, желание, которое кипит у него под кожей с тех пор, как у Намджуна встал в такси, но он подавляет его. Это не то, напоминает он себе. Это просто секс. — Готов? — он говорит, чтобы не тратить слишком много времени на этот ход мыслей. То, как Намджун смотрит на него, не помогает, глаза мягкие, руки поднимаются, чтобы схватить Сокджина за руки. Легко увлечься этим, представить, что это то, чем они занимаются, что это нечто большее, чем просто два лучших друга-соседа по комнате, которые трахаются, потому что они оба возбуждены и одиноки. Если бы они были чем-то большим, Сокджин притянул бы Намджуна в свои объятия и поцеловал его перед тем, как они занялись сексом. Если бы они были чем-то большим, он бы взял лицо Намджуна в свои ладони и сказал ему, как сильно он его любит, каким драгоценным он был. Если бы они были чем-то большим… Но если он продолжит так думать, он знает, что наступит реальность, и ему придется остановиться, и в его тумане опьянения (хотя это быстро проходит) и желания, все, чего он отчаянно хочет, это быть с Намджуном, даже если он не может поцеловать его, даже если он должен притворись, что это просто физическое влечение. — Я готов, — говорит Намджун, его голос едва громче шепота. — Можем мы… в твоей комнате? — Да, — отвечает Сокджин. Путь до его комнаты проходит тихо, так же, как и до их входной двери, на этот раз Сокджин идет впереди. Он оборачивается, когда Намджун закрывает за собой дверь, не включая свет, так что только слабые лучи уличных фонарей снаружи освещают их лица. Сокджин все еще может видеть Намджуна, но так он чувствует себя легче, менее уязвимым, чем в хорошо освещенной гостиной. Не говоря ни слова, он снова сжимает бедро Намджуна, и Намджун охотно идет, к кровати Сокджина, спотыкаясь. Вот так, Намджун лежал в постели Сокджина, волосы разметались по подушкам Сокджина, на нем была толстовка Сокджина, это почти чересчур. Намджун молчит, когда Сокджин снимает с себя спортивные штаны и нижнее белье и задирает толстовку на грудь Намджуна, обнажая его наполовину твердый член, не совсем способный заставить себя снять ее. Он спокоен, когда Сокджин достает смазку из своего туалетного столика и открывает его, чтобы налить себе на пальцы, спокоен, когда Сокджин отводит одну из его ног в сторону, чтобы устроиться между ними. Он просто наблюдает, отслеживая каждое движение темными глазами, закусив нижнюю губу. — Ты в порядке? — Спрашивает Джин. — Да, — сразу же говорит Намджун, — Да, я в полном порядке, я просто… я не могу поверить, что это происходит на самом деле. — Я тоже, — думает Сокджин, но определенно по совершенно другим причинам. — Ты готов? — спрашивает он. — Да, — выдыхает Намджун, — Да, Джин, я более чем готов, пожалуйста, я действительно хочу, чтобы ты был во мне. Блять. Это просто разговор о сексе, напоминает себе Сокджин. Неважно, как его разум хочет представить страстное желание в том, как Намджун это говорит, желание, которое отражает его собственное. Он наклоняется над Намджуном, просовывая свои покрытые смазкой пальцы между раздвинутых ног Намджуна, наблюдая за его лицом в поисках каких-либо признаков дискомфорта, но Намджун просто смотрит на него в ответ с открытостью, которая почти приводит в замешательство, и Сокджину приходится тоже отводить взгляд, потому что чем чаще их взгляды встречаются, тем интенсивнее это становится, и тем меньше он может притворяться, что для него это просто секс. Он прижимает подушечку среднего пальца к дырочке Намджуна, вращая ею, чтобы смазать его, и Намджун резко вдыхает сквозь зубы, поднимая одну руку, чтобы опереться на руку Сокджина. Когда Сокджин смотрит на него в следующий раз, глаза Намджуна, наконец, закрыты, он тяжело дышит, когда Сокджин начинает двигать пальцем внутри него. — Как ты себя чувствуешь? — он шепчет. — Ты так хорошо берешь мои пальцы, что я не могу дождаться, когда смогу трахнуть тебя. — Это похоже на… блять, Сокджин, я могу взять еще один. Пожалуйста. Он невероятно напряжен, когда Сокджин вводит в него второй палец, но на его лице нет никаких признаков дискомфорта, и он стонет и извивается под ним, когда Сокджин начинает раздвигать его пальцы ножницами. Его член теперь намного тверже, когда Сокджин наклоняется, чтобы лизнуть полоску на его боку, он практически хнычет, сразу же прикрывая рот рукой. — Не надо, — говорит Сокджин, убирая руку, — Ты так хорошо звучишь, я хочу тебя слышать. Неожиданно Намджун хватает свободную руку Сокджина и прижимает ее к своей груди. — Спасибо тебе, — шепчет он. Сокджин не совсем понимает, но он может сказать, что по какой-то причине это много значило для Намджуна. Он глубоко вдыхает, пытаясь подавить волну любовного собственничества, которое он внезапно испытывает, желание сделать Намджуна своим, чтобы до конца своей жизни ему никогда не приходилось маскировать свои стоны для кого-то другого. — Готов к еще одному? — спрашивает он, заставляя себя не сказать «детка» в конце предложения. — Да, — выдыхает Намджун, — Я готов. Сокджин знает, что находит простату, когда третий палец погружается внутрь, и бедра Намджуна практически отрываются от кровати. Он крепко сжимает руку Сокджина, переплетая пальцы с Сокджином. — Боже, — шепчет он, — пожалуйста, Сокджин, трахни меня. — Все, что ты захочешь, — говорит Сокджин, снова прикасаясь к простате, просто чтобы увидеть, как Намджун извивается от удовольствия. Намджун теперь полностью возбужден, блестящая струйка предэякулята стекает на его подтянутый живот, и Сокджину приходится приложить немало усилий, чтобы не пускать слюни при виде этого. Он разводит пальцы, чтобы провести по стенкам Намджуна, и тот сжимается вокруг его пальцев, задыхаясь. — О, боже мой, — выдыхает он, — Я готов. Сокджин, пожалуйста. — Ты уверен? — Сокджин изумленно бормочет. — Я не хочу причинять тебе боль. — Мне нравится, когда это немного причиняет боль. Пожалуйста, будет так хорошо, если ты трахнешь меня сейчас. Сокджину не нужно повторять дважды. Если это хорошо для Намджуна, то это хорошо и для него тоже. Он снова стягивает с себя шорты и шарит по кровати в поисках того места, где, черт возьми, он оставил презерватив. — Вот, — говорит Намджун, поднимая его. — Я могу надеть это на тебя, если хочешь. — Хорошо, — говорит Сокджин, краснея, когда Намджун смотрит вниз на его член и облизывает губы. Когда он надевает презерватив, неожиданно несильно ударяет Сокджина, и тот дрожит над ним. — Чёрт, — говорит он. — Готов? — Я родился готовым, — говорит Намджун с серьезностью, которая заставляет Сокджина чуть ли не смеяться вслух. Он стягивает шорты и поднимает ногу, чтобы, наконец, оседлать ноги Намджуна, пытаясь игнорировать трепет, который проходит через него от важности этого, и то, как расширяются глаза Намджуна и как его руки поднимаются, чтобы погладить его торс под рубашкой, кончики пальцев касаются чувствительную плоть. — Готов? — снова спрашивает он, не потому, что думает, что Намджуну нужно, чтобы он спросил, а потому, что внезапно он не уверен, готов ли он. Он знает, что с каждым шагом, который они делают все дальше, возвращаться будет все труднее и труднее, но это его сломит, Намджун открыт, ждет и жаждет, держа тело Сокджина так, словно он исчезнет, если уберет руки. Это заставляет все тело Сокджина гореть чем-то гораздо более глубоким, чем просто возбуждение. В ответ Намджун вытаскивает ноги из-под Сокджина, поддерживая их обеими руками. Все еще темно, но это не значит, что Сокджин не может видеть дырочку и то, как Намджун практически подставляет ее. — Пожалуйста? Это все, что для этого требуется. Руки Сокджина дрожат, он знает, что Намджун этого не видит, даже если он чувствует, как учащается пульс Сокджина. Когда он начинает толкаться, голова Намджуна откидывается на подушку, его глаза немедленно закрываются, пальцы впиваются в бедра Сокджина. Сокджин начинает останавливаться, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, но затем он понимает, что Намджун нежно тянет его, пытаясь протолкнуть член Сокджина глубже в себя. — О, Джун, — говорит он, не в силах сдержать легкую дразнящую нотку, проскользнувшую в его голосе. — Будь терпелив. — Пожалуйста… Мне нужно- — Я дам то, что тебе нужно, — говорит Сокджин, наклоняясь вперед, чтобы завести руку Намджуну за голову. Глаза Намджуна распахиваются, и Сокджин немедленно сожалеет о том, что он сделал, потому что теперь они лицом к лицу с Сокджином на полпути внутри Намджуна, который не отводит взгляда от глаз Сокджина. Он знает, что краснеет от интенсивности этого совместного взгляда, но почему-то тоже не может заставить себя отвести взгляд, все глубже вжимаясь в Намджуна. То, как Намджун выдыхает «чëрт», когда он это делает, приводит Сокджина почти в бешенство. Он больше не может этого выносить, не может смириться с тем фактом, что они так пристально смотрят друг на друга, поэтому он снова подтягивается, сердце сжимается от тихого разочарованного звука, который он сразу же слышит, издаваемого Намджуном. Он сжимает талию Намджуна обеими руками и, наконец, входит полностью, они оба стонут, когда он это делает. Намджун такой узкий вокруг него. — С тобой все в порядке? — спрашивает он. Намджун не отвечает, и Сокджин чувствует легкую холодную щекотку в груди. — Джун? Малыш? Что-то не так? — Не мог бы ты просто, — Намджун тянется к запястью Сокджина и тянет его руку обратно туда, куда он положил ее минуту назад, на затылок, снова прижимаясь к его груди. — Могу я… что? — Я просто, — Рот Намджуна на секунду шевелится, чтобы сформировать слова, как будто он пытается сообразить, какие слова он хочет сказать. — Ты можешь сделать это вот так? Я… я хочу видеть тебя, — последние слова он почти шепчет. О, чёрт. Так вот как это будет. Почему Намджуну нужно так его изводить? — Хорошо, — шепчет Сокджин, его голос также тих. — Все, что тебе нужно. Намджун расплывается в легкой улыбке, ровно настолько, чтобы в уголках его глаз появились очаровательные морщинки, и Сокджину приходится физически сдерживаться, чтобы не наклониться и импульсивно не поцеловать его. — Хорошо, — говорит Намджун тем же шепчущим тоном. Как будто они оба знают, что момент может разрушиться, если кто-то из них повысит голос. — Теперь со мной все в порядке. Джин, возможно, подумает об этом позже, о том, почему Намджун хотел увидеть его лицо, прежде чем позволить Сокджину трахнуть его, но прямо сейчас он как бы растворяется в том, как хорошо это ощущается, когда он отводит бедра назад и впервые трахается с Намджуном. Рот Намджуна открывается в беззвучном вздохе, и его рука сжимается вокруг запястья Сокджина. Сокджин закрывает глаза, потому что он не может, он просто не может. Намджун может смотреть на него, но если он посмотрит на Намджуна, он, вероятно, кончит, или заплачет, или выпалит признание в любви, или произойдет любое другое количество несчастий. Вместо этого он сосредотачивается на физическом ощущении того, как хорошо Намджуну рядом с ним, когда он начинает задавать ритм. Сокджин не всегда, на самом деле, обычно не делает этого медленно, но он не уверен, что когда-либо трахал кого-то в такой позе раньше, и что-то в этом заставляет каждый толчок ощущаться настолько глубоко, что он не чувствует, что мог бы ускорить, если бы захотел. И он не хочет этого, не с тем, как он может чувствовать, как Намджун дрожит и дергается с каждым толчком. — Ах, Сокджин, — стонет Намджун ему на ухо. — Чëрт возьми. Сокджин не отвечает, просто усмехается глубже, потому что, чëрт возьми — это почти то, что он тоже чувствует. Сам того не желая, он сжимает заднюю часть шеи Намджуна немного крепче, и член Намджуна дергается у него на животе. — О, — выдыхает Намджун. — О, — думает Сокджин. Время останавливается, когда он вжимается в Намджуна, вдыхая его запах, слыша голос Намджуна. Сокджин почти полностью отключил голос в своей голове, напоминающий ему, какая это ужасная идея. Вместо этого он думает о том, как много Намджун значит для него и как приятно давать ему то, что ему нужно прямо сейчас, думает о том, как это правильно, как продолжение всех тех способов, которыми Сокджин любит его, просто любит его по-другому и сильнее теперь, когда он по уши его, заставляя Намджуна стонать. А потом он открывает глаза. Ему требуется секунда, чтобы сосредоточиться, но когда он это делает, то видит, что Намджун все еще смотрит прямо в глаза, у него перехватывает дыхание. Глаза Намджуна выглядят такими невероятно темными, и Сокджин никогда раньше не видел подобного выражения на его лице. Он выглядит абсолютно подавленным, его рот слегка приоткрыт, брови хмурятся каждый раз, когда Сокджин толкается в него, и стон настолько тихий, что больше похож на тяжелый вздох, срывающийся с его губ. Его язык слегка высовывается над зубами, как будто он едва ли имеет представление о том, где он находится. Он выглядит совершенно разбитым. Из-за Сокджина. — Чëрт, — выдыхает Сокджин, и его голова ныряет в пространство между шеей и плечом Намджуна, потому что внезапно он оказывается на грани. Протянув руку между ними, он сжимает член Намджуна в своей руке, и Намджун вскрикивает и содрогается. — Ах… Боже, боже, Сокджин, — выдыхает он, сильно сжимаясь после следующего толчка Сокджина, практически пульсируя всем телом. И Сокджин на долю секунды задумывается о том, как сильно он хотел бы, чтобы они поцеловались, хотя бы один раз, прежде чем он кончил в презерватив, а за ним Намджун. Они лежали так около минуты, тяжело дыша, ни один из них не двигался, хотя для того, чтобы посторгазмический кайф Сокджина растворился во что-то гораздо менее приятное, требуется всего несколько секунд. Что-то, что гораздо больше похоже на «о боже, о чëрт, о чëрт, что, чëрт возьми, я сейчас натворил» и так далее. Он в ужасе от того, что поднимет лицо с плеча Намджуна, посмотрит в его глаза, от того, что, черт возьми, он может там увидеть. Ему нужно по крайней мере несколько секунд, прежде чем он столкнется с этим лицом к лицу. — Можно мне поспать здесь? — спрашивает Намджун, и Сокджин — не ожидал этого. Ну, по правде говоря, он не знает, чего ожидал. — Твоя комната прямо через коридор, — бормочет он. Тело Намджуна немного напрягается под ним. — Ты прав, — говорит он, его голос внезапно становится тихим. — Мне жаль. Сокджин забывает о своих сомнениях за долю секунды, сразу же поднимая голову, чтобы посмотреть на Намджуна. — Нет, я просто дразнил тебя, — быстро говорит он. — Конечно, ты можешь спать здесь. Намджун выглядит как его Намджун, немного уставший, немного застенчивый, и сердце Сокджина трепещет. Это не Намджуна ему следует бояться, он это знает. Это его собственная глупость. Конечно, Намджун не хочет, чтобы его трахнули, а потом оставили одного. Но это не значит ничего больше, чем это. — Я вымою тебя, — говорит он и выходит из Намджуна так осторожно, как только может. Намджун издает тихий стон, затем смущенно зажмуривает глаза. Сокджин приводит себя в порядок, затем находит в ванной чистое полотенце для Намджуна. Когда он возвращается, Намджун стянул толстовку Сокджина обратно на грудь, чтобы прикрыться, и он розовеет, когда Сокджин осторожно поднимает ее обратно, чтобы вытереть его живот и мягкий член. — Прости, мой… э-э, прости, что я испачкал твою толстовку, я почищу ее завтра. — Я бы не позволил тебе надеть её, если бы был против, — говорит Сокджин, наблюдая, как Намджун снова застенчиво стягивает толстовку вниз, пока она не упирается ему в бедра. — У тебя прекрасное тело, Намджун. Не о чем беспокоиться. — Заткнись, — говорит Намджун, краснея до корней волос, и да, Сокджину, вероятно, не следовало говорить такие вещи. Немного слишком честный, немного слишком грубый. Поэтому он отшучивается и проскальзывает в постель рядом с Намджуном, накрывая их обоих одеялом.