Балор: Жажда крови

      Ну кто же не любит весну? Время, когда в душе распускаются цветочки, в животе порхают бабочки, а в календаре оторваны страницы с мрачными пейзажами. Весной пробуждается природа, птицы и звери ищут пару. Не зря же солнце ярче, день длиннее, настроение лучше. Если бы весна имела физическое обличие, то она выглядела бы, как юная, кокетливая нимфа, облачённая в нежное покрывало из молодой травы с ароматным шлейфом подснежников.       Чудесная пора!       Но Керкем весна предпочла обойти стороной. Окутав теплыми объятиями весь мир, пропустила этот богом забытый городишко. Здесь изо дня в день господствовали изморось и шквал. Солнце не выходило почти никогда, скрываясь за тяжёлыми серыми тучами. Да и люди жили под стать: хмурые, неприветливые, с бледными лицами. В тёмных одеждах, с бесцветными зонтиками в руках, они слонялись от улицы к улице, топая по площади мимо церкви.              От такой внеземной убогости Киллиан ловил себя на мыслях об апатии. В Керкеме было дико скучно: некуда пойти, не с кем поговорить. Единственный собеседник — старик Джодан, но порой и он раздражал. Существенная разница в возрасте не позволяла Киллиану панибратски относиться к нему, а Джодан просто не понимал молодого парня. Третьим помощником оказался тот самый неприветливый парень, которого Киллиан встретил в первый день. Его звали Брайс, а его сестру — (Киллиан угадал) — Айрис. Девушка ни с кем не общалась, ходила за братом хвостиком, иногда исподлобья рассматривала Киллиана. Она мило улыбалась, смущенно прячась в густо намотанный шарф, когда Киллиан мельком смотрел на неё. Айрис напоминала милую черепашку, которая втягивает голову в панцирь. А её брат — грозный медведь, готовый порвать всех без разбора. Действительно, на словах Брайс был герой, а на деле — бесполезный слюнтяй.       Да и к работе относился по-скотски. Киллиан же привык любое дело выполнять безупречно. Даже самое незначительное. А Брайс — наоборот всё портил, чтобы сбить с толку новичка. Этакий бытовой пакостник, что гадит исподтишка. Но знай он, кому решил вставлять палки в колёса, подумал бы лучше. Но случилось так, как должно было случиться в подобной ситуации. Киллиан не любил применять физическую силу, тем более что подобное решение вопроса несвойственно серьёзному мужчине. Но слова этот мелкий засранец не понимал. Зато разбитая бровь отрезвила его быстрее, чем долгие нудные тирады о приветливости. Нет, друзьями они не стали, но Брайс больше не вёл себя, как придурок. Работа двигалась продуктивнее, когда два взрослых парня выполняли ремонт сообща.       В местной закусочной Киллиан бывал чаще, чем дома. И не из-за полюбившихся «ароматных» блюд, а потому что Джодан и Брайс торчали там каждый обед и ужин. Киллиан лишь составлял им компанию, всякий раз открывая меню, будто впервые. На самом деле, у него имелась своя причина приходить сюда. Неразговорчивая девчонка с лесной отшибы работала в этом заведении официанткой. Киллиан был рад, что Эдана ему не привиделась, она настоящая. Но её равнодушие разочаровывало. Неужели ей не было интересно, как он добрался в тот раз или как устроился в городе?       Иногда он пытался встретиться с ней взглядом, но девушка быстро отворачивалась, переключаясь на другого. Она никогда не улыбалась, мало разговаривала. Её дочь Уна каждый день после двух часов дня сидела в закусочной за самым дальним столиком: читала и рисовала. Эдана подходила к ней, помогала, что-то объясняла. Иногда Киллиан смотрел в окно в своей квартире и видел, как Эда и Уна выходят из закусочной после одиннадцати часов вечера. К этому времени город засыпал. На улицах ни души, только темнота и девушка с ребёнком. Пару раз Киллиан хотел предложить проводить их, но всякий раз останавливал себя. К тому же, что им может угрожать? Только дикие звери, но дочь егеря вряд ли испугается.       Скучная жизнь и непонятно откуда взявшаяся неуверенность из хладнокровного военного превратили Киллиана в замкнутого парня. Он поклялся больше никому не открывать свои чувства и не обнажать душу. Вся эта любовь и прочая ерунда пускай останутся недоступны для него. Он бы не отказался узнать, почему Амала поступила с ним так. Что он делал неправильно: хотел защитить, уберечь от глупостей, подарить весь мир? Чего не хватило: денег, власти, свободы? Чёрт разберёт этих женщин. Их нереально понять — законы здравого смысла им чужды. Одному спокойнее. Только с годами норовишь превратиться в чванливого старика, подобно Эбенизеру Скруджу.       Киллиан не желал себе такой старости, но раны были слишком глубоки и требовалось время, чтобы их залечить. Возможно, когда вся эта история с военным разбирательством уляжется, и Габриэль даст зелёный свет покинуть Керкем, он отправиться на континент: в Германию, а может в Венгрию, или куда потеплее. В любом случае, застряв в этом городе, у него появился повод о многом подумать. Он давно не общался с семьёй. Мать и сёстры, наверное, не сильно обрадуются его возвращению, но стоит попытать удачу. Хотя бы попросить прощения, поговорить, дать знать, что с ним всё хорошо и они дороги ему несмотря ни на что.       Остаётся лишь набраться терпения и подождать.       Убедив себя, что лишний раз не стоит навязываться кому-то против воли, Киллиан так и не осмелился заговорить с Эданой. Всякий раз видя её в закусочной, он старался не смотреть в её сторону и не думать. Давал немое обещание, что впредь не переступит порог этого задрипанного кафе, но невидимая сила притягивала его туда, как магнитом. Это обстоятельство одновременно злило и доставляло какое-то странное удовольствие. Будто нарушая обет, продолжаешь молиться. Словно игра в кошки-мышки или верю-не верю.       Старик Джодан молчал, но Киллиан нутром чувствовал, что тот не всё ему рассказал. Брайс же предпочитал не обращать внимание ни на что вокруг себя, кроме опеки над сестрой, которая была в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Айрис иногда заходила в закусочную, но подойти к мужчинам не решалась. Она осторожно взбиралась на табурет за высоким столом, пила чай с блинчиками в одиночестве, думая о чём-то своём. И, как бы невзначай, поглядывала на Киллиана с нескрываемым интересом. Невооруженным взглядом было заметно, что она не против пообщаться с ним поближе, но отчего-то не решается. Киллиан же намеренно делал равнодушный вид. Ему совсем не хотелось накликать на себя гнев Брайса. Да и Айрис не та девушка, которую мечтаешь разгадать. Да, она была милой и скромной, довольно симпатичной по местным меркам: светлые волосы, уложенные в идеальный пучок, минимум косметики — бледная помада и пудра. Одевала она только длинные платья тёмных цветов и такие же пальто. Элегантно завязывала широкий светло-голубой шарф. На этом изюминка её образа заканчивалась. Киллиан даже не мог представить какую тему обсуждать с такой девушкой. Да и заговори он с ней, её брат, раздувая ноздри, уже бы злобно дышал ему в спину. Поэтому разыгрывать импровизированный спектакль с Эданой, ему нравилось больше, чем общаться с неинтересной собеседницей.       Пока однажды судьба не распорядилась иначе.       Этот день был самым обычным, таким же скучным и монотонным, как предыдущие… и предстоящие. Время едва пробило два часа и пора было возвращаться к работе. Брайс неторопливо допивал кофе и дожёвывал бутерброд, а Киллиан терпеливо ждал. Сегодня они ушли на обед вдвоём, потому что старик Джодан с головой погрузился в разборку автомобиля, который прибыл к ним накануне вечером. Его владельцы — молодая пара —  направлялись в Блэкпул, но почему-то их машина заглохла на подъезде в Керкем.       Не выдержав, Киллиан решил выйти и подождать напарника на улице. От тошнотворного запаха жжённого масла сводило желудок и щипало глаза. Глоток свежего воздуха стал настоящим спасением. Киллиан глубоко и ровно дышал, прикрыв глаза, наслаждаясь моментом. Вдалеке послышались негромкие крики. Сначала он подумал, что играют дети, но потом крики стали громче, а интонация жёстче. Раздался глухой удар, а затем плач.       Киллиан поспешил узнать в чём дело. Он в несколько шагов зашёл за угол, откуда доносился шум и увидел, как двое мальчишек возвышаются над кем-то лежащим на земле. Детей в городе немного и этих двоих Киллиан пару раз встречал, когда те шли в церковь с родителями или в магазин. На вид мальчикам было лет по десять, одеты в чёрные штаны и серые куртки — обычный наряд школьников только-только с уроков. Увидев приближающегося взрослого, мальчишки испуганно вытаращились, на секунду замешкались, а затем рванули от него с резвостью заправских спринтеров.       Сказать, что Киллиан сам удивился не меньше — ничего сказать.       На земле осталась сидеть маленькая девочка в такой же серой курточке, как у сбежавших мальчиков, но вместо брюк чёрная юбка. Рыжие волосы, заплетенные в длинные косы, растрепались и выбившиеся пряди прилипали к заплаканному лицу. Вокруг девочки беспорядочно валялись порванные тетрадки и книжки, сломанные ручки и карандаши. Всё выпачкано в грязи и промокло. Вряд ли что-то можно восстановить. Наконец, девочка подняла глаза, будто только заметила, что не одна. Она испуганно дёрнулась, но осталась сидеть на месте. Киллиан узнал её. Без сомнения, это была Уна. За те дни, что он провёл в закусочной, девочка настолько примелькалась, что спутать просто невозможно. Да и к тому же, она так похожа на свою мать: те же волосы, тот же оценивающий недоверчивый взгляд и огромные зелёные глаза, придающие ребёнку наивный, но беспомощный вид.       Киллиан осторожно подошёл к девочке и протянул руку. Уна замешкалась, но помощь приняла. Она поднялась, но даже не попыталась стряхнуть с себя мокрую грязь. Уна грустно огляделась вокруг и едва не заплакала снова. Глядя на боль, отразившуюся на лице маленькой девочки, Киллиан вдруг почувствовала себя никчёмным. Не зная, что сказать в таком случае, он выдал.       — Почему они тебя обижают?       Уна посмотрела на него снизу вверх. Девочка как-то странно изогнула брови, то ли от неуверенности, то ли, наоборот, жаждала поделиться. По сравнению с ним она казалась такой маленькой и хрупкой, будто Дюймовочка. Неужели её кто смеет обидеть?!       — Потому что они дураки, — тихим голосом сказала Уна и с силой пнула разорванную тетрадку.       — Все в этом городе дураки.       Такая кроха, а уже столько гнева и обиды на мир. Разочарование, граничащее с ненавистью.       Её сумка валялась чуть дальше, Киллиан взял на себя смелость поднять её.       — Спасибо, — неожиданно пролепетала Уна. — Но я сама. У вас и без меня дел хватает.       — Не так уж и много дел. — Киллиан улыбнулся и продолжил собирать вещи.       Закончив, они разложили на скамейке всё, что удалось спасти. Уна придирчиво рассматривала, затем, едва сдерживая слёзы, бросала в мусорку то, что безнадёжно испорчено. Почти все ручки и карандаши оказали более-менее целы, а вот тетрадки и книжки — нет.       — Мама будет ужасно зла! — Уна помотала головой и поджала губы, как бы обдумывая план в противовес гневу Эданы. Киллиан, конечно, очень плохо знал девушку, точнее вообще не знал, но почему-то не мог не согласиться с девочкой. Вероятно, сердиться она будет не на своего ребёнка, а на этих — малолетних хулиганов. — Ещё можно я скажу, что это вы мне помогли?       От её вопроса у Киллиана сердце забилось с особым трепетом. Он дёрнул бровями и рефлекторно кивнул, как болванчик. Хотел бы он пояснить, что: «не можно, а нужно». Но зачем лишний раз набивать себе цену? Да и не сделал он ничего особенного. Мальчишки ведь сами убежали.       — Не переживай, — наконец, выдавил он и сел на скамейку рядом с девочкой. — Думаю твоя мама не станет ругаться.       Любой нормальный взрослый, сказал бы именно такую фразу, чтобы успокоить семилетнего ребёнка. Ведь, что может быть хуже расстроенной мамы? Ни-че-го. Уна это понимала и поверила ему. Девочка улыбнулась широко, показывая зубы. У неё отсутствовал верхний клык из-за чего улыбка выглядела несуразной, но по-детски милой.       — Меня, кстати, зовут Уна. — Она протянула ему руку. — И вы приходили к нам тогда ночью, я помню.       Киллиан представился и, улыбнувшись, ответил на рукопожатие.       — Доставил я вам неудобств, — сказал он.       — Нет, просто дедушка не любит, когда к нам кто-то приходит. — Уна спокойно пожала плечами и перешла на шёпот. — А мама всем помогает.       — Всем? — переспросил он.       Но Уна пропустила его вопрос мимо ушей. Внимание девочки перепрыгнуло на изрядно потрёпанную книжку: не только хулиганами, но и временем. Корешок был наспех заклеен прозрачным скотчем, страницы пожелтели, обложка была поцарапана, но название ещё читабельно. Девочка нежно подула на неё и погладила, будто бы жалея.       — Кельтская мифология? — произнёс Киллиан.       Уна согласно закивала.       — Это дедушкина книга. Она оооочень старая. Даже старше его. Я взяла её почитать. Но мама ещё не знает. Хорошо, что не испачкалась. — Девочка осторожно открыла книгу с середины.       Киллиан, забыв про работу и напарника, терпеливо ждал, что Уна ещё ему расскажет. А говорила она очень много и уверенно. На какой бы странице не остановилась, то чуть ли не дословно излагала содержание. Каждая глава в «Мифологии» считалась самостоятельной, но связана общей нитью — всемогущими богами.       Боги то, боги это. У Киллиана заболела голова от упоминания их имён через слово. Его до сих пор тошнило от «божественной» Индии, поэтому перегружать себя ещё и кельтскими не хотелось совсем.       — … мама говорит, что сильфы — духи ветра оберегают наш лес. А в море, хотя я его ни разу не видела, живут прекрасные шелки.       Уна перелистывала страницы и увлечённо рассказывала о мифических существах. Она замешкалась на странице, где было изображение уродливого создания. Его омерзительный вид, заставил Киллиана невольно скорчить гримасу. Страшная голова, словно связана из корней деревьев, огромные зубы были обнажены, а рога напоминали бычьи. В глазницах отсутствовали глаза, а руки выглядели, как обрубленные поленья.       «Балор — бог смерти», — прочитал про себя Киллиан. Он внимательно рассматривал изображение, словно это была лучшая картина, что он видел в жизни. Но определенно, самая уродливая.       Неожиданно его отвлёк голос напарника. Брайс стоял возле угла кафе, сложив руки на груди и нахмурившись, будто вот-вот лопнет от злости.       — Какого чёрта я ищу тебя, будто твоя мамочка? — выплюнул Брайс и закатил глаза. — А ты тут книжки читаешь. Пошли, нам пора работать.       Его повелительно-раздражающий тон едва не вывел Киллиана из себя. Этому ли человеку говорить ему о работе?       — Ну дак ты и не моя мамочка, — огрызнулся Киллиан, видя, как в глазах Брайса загорелась злость. Он что-то прорычал себе под нос, но нагнетать обстановку не решился. Развернулся и пошагал прочь.       Брайс прав — нужно возвращаться. Киллиан извинился перед Уной, на что она лишь понимающе кивнула и продолжила изучать свою книгу. Он пошёл в сторону мастерской, но образ жуткого бога остался стоять перед глазами.       День выдался невыносимо длинным и загруженным. Чёртова колымага, будто живая сопротивлялась и капризничала. Трое взрослых мужчин с утра до позднего вечера разбирали, чистили, заменяли старые детали на новые, но она всё равно отказывалась заводиться. Двигатель глох через три секунды, едва поворачивали ключ зажигания. Машина не была слишком старой, наоборот, она бы дала фору любой новенькой иномарке. Но что-то здесь нечисто.       Размышлять, что именно не осталось сил. От усталости у Киллиана жутко стучало в висках, он был голоден и хотел спать. Брайс, который всё время кичился энергией, тоже сник; его молчание раздражало ещё больше, чем глупые шуточки. Старик Джодан, готовый работать день и ночь без передышки, и тот увеличил перекуры до двух раз в час. Наконец, сжалившись над молодыми помощниками он отпустил их по домам.       Брайс несказанно обрадовался возможно смыться и даже оживился. Он, как можно скорее собрался и растворился в темноте города. Киллиан даже не успел ничего сказать ему. Он устало попрощался с Джоданом и тоже побрёл в сторону дома.       На часах была почти полночь. Несмотря на то что наступила календарная весна, погода не наладилась. К ночи дождь хоть и перестал моросить, но холодный северный ветер дул порывами. Город освещали тусклые фонари, которые стояли на приличном расстоянии друг от друга. Людей в это время уже не встретить, поэтому Керкем казался мёртвым, зловещим, словно после заката нечто иное заправляло им.              Спрятав руки в карманы теплой куртки, Киллиан задумчиво шёл мимо закусочной. До дома оставалась пара минут — только улицу перейти. Его внимание привлёк свет в кафе. Он остановился, глядя в окно. С другой стороны, на него смотрела Эдана. Ни удивления, ни страха не отразилось на её лице. Она кивнула на дверь, приглашая зайти.       Как же всё не вовремя. Тяжёлый день, сложная работа, да ещё самочувствие плохое, а тут она внезапная, как чёрт из табакерки. Но ведь он тогда тоже потревожил их нежданно-негаданно. Киллиан устало вздохнул и зашёл внутрь. Девушка сидела за тем же столом, который обычно предпочитали он и его напарники. В руках она тасовала колоду карт с чёрно-золотыми рубашками. Парень подошёл к столику и сел напротив девушки. Не отрываясь от тасовки, Эдана смотрела на него, будто хотела прочесть мысли. Свет в кафе казался дико ярким, хоть и горела всего одна лампа. Киллиан глянул в окно, но увидел лишь своё отражение.       — Я верно должна сказать: «спасибо» за то, что помог моей дочери. — Её томный голос приятно нарушил тишину.       — Не стоит. Я ничего не сделал, — ответил ей Киллиан. — Мальчишки сами убежали.       Эдана прищурившись испытывающе посмотрела на него. В полумраке её зелёные глаза напоминали кошачьи. Киллиан нахмурился, не позволив себе отвернуться. Он во что бы то ни стало выдержит её взгляд.       — А я не про них говорила. — Она снова перетасовала колоду.       — Не понимаю, — произнёс он почти шёпотом. — А о чём?       Странная игра в гляделки немного расслабила возникшее между ними напряжение. Девушка не казалась враждебной и воинственной, как до этого. В ней чувствовалось любопытство и самобытность, может даже чокнутость, как сказал старик Джодан.       — Уна скромная девочка с богатым воображением, — снова заговорила она. — Сверстники не принимают её, но дело не в этом. Она любит сказки, любит фантазировать и любит, когда её слушают. — Она задумалась и добавила: — Сними верхнюю карту.       Киллиан так и сделал. Он вскрыл карту, положив её перед собой.       — «Колесо фортуны», — прочитал он и посмотрел на девушку. — Что это означает?       — Хорошая карта, но не однозначная. С одной стороны ты бессилен перед судьбой, а с другой — усваивая уроки жизни, в силах её менять. Суть в том, что всё в жизни неслучайно, каждое событие, о самого незначительного до глобального, ведёт к концу, который прописан заранее. Но, если не сделать выводов из прошлого, то разорвать порочный круг не получится.       Эдана забрала карту в колоду и перетасовала.       — Знаешь, я не верю в это, — сказал Киллиан. Ему показалось, что в помещение стало жарко. Или он просто отогрелся с улицы.       — Правда? — Девушка пожала плечами. — Твоё дело. Верь во что хочешь, хоть в чёрта лысого. Но реальность от этого не изменится.       — Может хватит говорить загадками! — Парень закипал, словно чайник. Вечно эти горе колдуны несут какую-то ересь. Потом понимай их как хочешь.       — А что тут загадочного? — В ответ на его выпады Эдана оставалась спокойна. — Всё предельно ясно. Ты — человек, который видел и знает то, что скрыто от простых смертных. Но твои внутренние ограничения не дают в полной мере осознать всю глубину мира. Из-за этого все несчастья.       Киллиан уставился на неё, будто баран на новые ворота. Понятно, о чём она говорит, вопрос: откуда знает?