Балор: Жажда крови

      С той странной ночи прошло две недели. И вроде бы ничего не случилось, всё шло своим чередом — медленно и уныло. Но с каждым днём у Киллиана крепли сомнения в отношении этого города. Многие местные жители, кого он встречал, часто здоровались и приветливо улыбались. Задавали шаблонные вопросы: как дела? Как здоровье? Милашка Айрис по-прежнему томно вздыхала, скромно поглядывая на Киллиана из-за плеча, а её брат каждый раз злобно скрипел зубами. Старик Джодан шутил своим доисторическим юмором, изо дня в день заказывал одно и то же блюдо на обед и ужин, а может быть даже на завтрак.       Поразительная стабильность сводила Киллиана с ума. Он уже давным-давно должен был связаться с Габриэлем, но так и не сделал этого. Констебль, будто в воду канул. Кого не спроси, все, как попугаи, твердили одно и то же: «Констебль в отъезде в Блэкпул!». Но прошло уже достаточно времени, чтобы завершить даже самые неважные дела. Ну или на крайний случай прислать замену. Может быть здесь всё и держалось на честном слове, но ведь никогда не знаешь откуда придёт беда. А местным всё равно. Потому что помимо блюстителя закона в городе жил ещё один человек, которого все боялись и уважали. За своё недолгое пребывание в Керкеме, Киллиан видел его всего один раз, зато слышал на каждом углу. Даже Брайс, каким бы ни был задирой, и тот отзывался о Пасторе Ви Руленте почтительно, то есть предпочитал молчать.       Пожалуй, Ви Рулент был одной из самых загадочных фигур в городе. И если таинственность Эданы вызывала приятное чувство неизвестности, которое манило своей энергетикой, то господин Рулент наоборот — отталкивал. Его не любили даже собаки, а птицы не летали вокруг святой земли. Он никогда не выходил в город, жил при церкви в малюсенькой комнатушке. Как говорили местные: общению с живыми Ви Рулент предпочитает говорить с мёртвыми. Его излюбленным местом было кладбище, которое находилось за городом, но считалось территорией церкви. Мало кто добровольно ходил туда, если только не день памяти усопших. В остальное время простым смертным там нечего делать.       Сегодня впервые с тех пор, как Киллиан прибыл в Керкем и начал работать в автомастерской, у него выдался свободный день; появился шанс заняться тем, чем хочется, например: утрясти нерешенные вопросы с лесной красавицей. Эта глупая игра в прятки уже наскучила до тошноты. Киллиан хотел поговорить с Эданой, спросить, откуда она знает о том, что случилось с ним в Индии? Зачем она постоянно на что-то намекает, а потом исчезает, ничего не объяснив?       Ходить вокруг да около он больше не мог себе позволить. Проще сразу расставить все точки над «I». Если девушка испытывает симпатию, выражая её столь изощрённым способом, то лучше перерубить это чувство на корню. После Амалы, того, как она с ним поступила, заводить новые отношения он не желал. Тем более в захолустном городишке, да ещё и с дочкой егеря. Киллиан, конечно, не видел отца Эданы, но по рассказам, имел представление, что это человек весьма суровых нравов, который чуть что не так, отстрелит ему яйца.       И вот в полдень Киллиан вышел из дома. Было прохладно, но с приближением равноденствия, погода стала налаживаться. Солнце по-прежнему выходило очень редко, но сегодня хотя бы не моросил дождь и не дул ветер. Спокойно, как штиль на море. Из-за высокой влажности воздух казался тяжёлым и густым, а город, будто окутала белая дымка. На площади очертания церкви едва проглядывались, зато скрип вращающегося на крыше флюгера слышался отчётливо мерзко. Киллиан пригляделся получше, на крыльце неподвижно стоял человек в чёрном. В тумане невозможно было отчётливо различить его лицо, но он точно не был стар.       Киллиан неуверенно шагнул в сторону церкви, будто подстёгнутый невидимой силой, но знакомый голос заставил его остановиться.       — Привет. — Он резко повернулся. Эдана, взявшаяся из неоткуда, смотрела на него мягким изучающим взглядом. Словно считывала информацию, которую он таил внутри. — Как дела?       Киллиан несколько раз сморгнул, отгоняя внезапно возникшее желание подойти к Пастору, но ей не признался.       — Отлично, — ответил Киллиан. — Я как раз собирался тебя найти.       — Вот как? И с какой же целью ты собирался меня найти? — Эдана улыбнулась. Впервые за всё время, что они знакомы. Киллиан замер, залюбовавшись. У неё была чудесная улыбка, которая кардинально меняла внешность девушки, идя в разрез с её привычной холодной враждебностью.       Вот бы она улыбалась чаще.       — А ты как будто не знаешь? — съязвил Киллиан. Он хотел нахмуриться, чтобы выглядеть серьёзным, но не смог.       — Знаю. Потому и пришла сама.       Эдана обошла его грациозно и соблазнительно, продолжая улыбаться, прищурив свои огромные зелёные глаза. Рыжая, хитрая, она безумно напоминала лисицу на охоте. Но к этой хищнице опасно приближаться.       Киллиан понимал, если он потеряет бдительность, то обольститься её очарованием. Эдана точно вела свою, подвластную только ей игру и правила устанавливала она.       Возможно ли её победить?       — Мне нужны ответы! — твёрдым голосом отчеканил Киллиан, глядя девушке прямо в глаза. — Откуда ты знаешь про меня?       Она не ожидала такого напора. Эдана на секунду замешкалась, но быстро собралась и овладела собой. Она была тем самым камнем, под который не течёт вода. И пошатнуть её железобетонное упрямство способен только ещё более норовистый мужчина. Но был ли Киллиан именно таким, Эдана не знала. И той, за кого он её принял, она не являлась. Да, она казалась странной и всё время говорила необычные вещи. У многих людей в подсознании заложено видеть то, что они хотят видеть. А Киллиан новичок в Керкеме, который приехал внезапно, вне сезона, выглядит, как типичный житель большого города: умён, физически отлично сложен, значит занимался чем-то связанным с правительством, наверное, военный. Но он слишком молод, чтобы так просто взять и завершить карьеру, вероятно, случилось нечто независящее от него. Да и взгляд потерянный, будто он видел то, чего недоступно многим. А Эдана верила в мистику, а в Таро постоянно выпадала Башня, указывающая на глобальные перемены в его жизни. Любопытство съедало её. Девушка жаждала узнать, что это за события, которые произошли с ним совсем недавно и привели его в Керкем.       Какая роль ему уготована?       — Хорошо, — согласилась девушка. — Я отвечу на три твоих вопроса. Честно и прямо. Но! Сначала ты поможешь мне.       Киллиан задумался. Эдана напряжённо смотрела в упор, не моргая, будто копалась в его мыслях. Отказать ей он не мог, иначе всё это было зря. Но и доверять словам слишком рискованно.       — Хорошо, — ответил, наконец, он.       — Тогда иди за мной. — Услышав положительный ответ, лицо девушки немного смягчилось, словно ей действительно очень нужна была помощь, но она не хотела говорить об этом прямо.       Эдана молча пошла вперёд, а Киллиан следовал за ней, отставая на пару метров. Он хотел поддержать непринуждённую беседу, но так и не придумал с чего начать разговор. А когда мысль созрела, Эдана остановилась. Киллиан поднял глаза и удивлённым взглядом уставился на церковь.       — Что мы здесь забыли? — выплюнул он.       Девушка пихнула его в бок, попросив и дальше молчать. Они стояли у лестницы, переминаясь с ноги на ногу от прохлады и неприветливой обстановки, которая царила вокруг. Это место, казалось, жило своей, отдельной от остального города жизнью. Здесь не только погода ощущалась холоднее, но и день темнее, а небо мрачнее. Мертвенная тишина осязаема, как нечто физическое, и дышала в спину своим гнилым, потусторонним дыханием. Киллиану было жутко некомфортно тут находиться. Он посмотрел на Эдану — она тоже не выглядела уверенной.       Спустя десять минут ожидания, которые показались молодым людям вечностью, старая деревянная дверь в церковь отворилась со страшным скрипом. Послышались громкие тяжелые шаги, и из полутьмы показалась фигура. Пастор медленно подошёл к первой ступени и замер. В этот момент, будто само пространство пошатнулось: стало дико неуютно и без того мрачные краски сгустили, а в воздухе летали частицы скрытой злобы. Киллиан нахмурился, продолжая разглядывать Пастора Рулента. То был высокий худощавый мужчина, с ненормально прямой спиной, одетый в длинную чёрную сутану, а из-под воротника, как бельмо, торчала белоснежная полоска колоратки. Скулы впали настолько глубоко, что бледная кожа, оттеняющая нездоровой синевой, туго обтянула череп из-за чего массивная челюсть выступала вперёд. Чёрные, как смоль волосы, брови и глаза бросались в безумный контраст с его болезненной тусклостью. Он действительно не был стар, но и молодо не выглядел.       — Приветствую Вас, Пастор Рулент! — Нарушила тишину Эдану.       — Дитя моё. — Сквозь зубы процедил чёрный человек, спускаясь с лестницы, будто какой-то апостол. В правой руке он держал длинную чёрную трость, почти с него же ростом, только на конце красовалась железная фигура в виде знака ариеса. И при каждом шаге Пастор чеканил тростью по ступеням, будто бил в набат. Бум-бум-бум. — Ты не одна?       Ты не одна!       Фраза опасно скрипнула в воздухе. Осуждение и неприязнь чувствовались в каждом движение этого человека, который по чину должен внушать доверие. Но ни спокойствия, ни тем более доверия Рулент не вызывал.       — Прости, Пастор, мою вольность! — Голос Эдана разорвал гнетущую тишину. — Но мой друг любезно согласился помочь.       — Друг?! — Пастор несколько раз повторил это слово с разной интонацией, будто пробовал на вкус.       — Да, Киллиан — мой друг! — сказала Эдана и твёрдо добавила: — Что-то не так, Пастор?       Он с минуту подумал. Оглядел Киллиана с головы до ног прожигающим до костей взглядом, в котором читалось явное недовольство сложившейся ситуацией, но всё же согласился.       — Следуйте за мной.       Пастор ковылял вперёд. Идя за ним, Киллиан разглядывал его, будто впервые видел служителя церкви. Рулент шёл быстро, но резво, хромая на правую ногу и будто волоча за собой. Через шаг он опирался на трость, но темп не сбавлял, потому что привык так ходить. А значит, это врожденная особенность, к которой приспособился настолько хорошо, ибо не знает другой жизни. Тем не менее, Киллиан не мог побороть отвращение.       Казалось, они шли бесконечно; прошло пять минут или пять часов. Но место, куда вёл Пастор, оказалось в глубине леса: старое кладбище. Выглядело оно плачевно. Здесь не было ни забора, ни каких-либо других опознавательных табличек, да и сама по себе территория мала. Участок не больше мили по периметру, захоронения располагались в несколько рядов с равными расстояниями между, могильные холмы изрядно поросли травой, а каменные кресты покосились. Киллиан пробежался взглядом и заметил, что кресты только у ближайших, видимо, свежих могил, а у дальних — дольмены. Уродливые, покрытые мхом; камень от сырости и времени порушился, а надписи невозможно прочесть, не справится даже опытный палеограф.       Ветер переменился. Повеяло не то ледяной прохладой, не то смертью. Киллиана передёрнуло. В висок неприятно стрельнуло, будто от удара, и он почувствовал, что начинается мигрень. Сладкий запах сырой гнили вызывал дурноту. Перед глазами закружилось пространство. Чтобы не потерять равновесие Киллиан придержался за ближайший крест. Внезапно, подошла Эдана. Она заглянула ему в лицо растерянным, обеспокоенным взглядом.       — Ты в порядке? — шепнула она. — Выглядишь не здорово.       Киллиан как мог держал себя в руках. Он не хотел проявлять слабость перед хрупкой девушкой и Пастором, который, как коршун только этого и жаждет.       — Приберитесь тут, — холодно приказал Рулент. Или Киллиану показалось, что просьба прозвучала, как приказ. — Прошлогодняя трава, сорняки — всё убрать. К Остаре могилы должны быть идеальны. В прочем, — Он подозрительно покосился на девушку. — Ты и сама всё знаешь. Мне пора. Надеюсь, управитесь до темноты.       Рулент развернулся и пошагал прочь, оставив Киллиана и Эдану наедине в окружении безмолвных могил. Когда чёрная фигура скрылась из виду, Эдана сплюнула себе под ноги.       — Гнусный ублюдок, — процедила она сквозь зубы с особой злобой. — Ненавижу! Каждый год заставляет меня заниматься этой дерьмовой работой. — Она посмотрела на Киллиана, читая в его глазах множество вопросов. — Мне нужен был напарник в этот раз. Уж прости.       — Почему тебя? — поинтересовался Киллиан.       Девушка пожала плечами, якобы не знает.       Нехотя они принялись за работу. Эдана скоординировала их действия так, чтобы закончить и убраться отсюда поскорее. Она взяла дальние могилы с дольменами, а Киллиану достались с крестами. Инструменты, грабли и лопату они нашли привязанными к одному из деревьев.       — Рулент сам здесь убирает обычно, поэтому оставляет, не боясь кражи. Да и не думаю, что кто-то в здравом уме отважиться красть у церкви, — пояснила девушка.       Спустя пару часов кладбище преобразилось. Эдана выглядела уставшей, но старалась не подавать виду. Вся эта деятельность ненавистна, но почему-то она упрямо продолжала, что было совершенно не свойственной её характеру.       — Давай прервёмся? — крикнула девушка, когда очередная куча прошлогодних листьев разлетелась от внезапного порыва ветра. Киллиан согласился. Он и сам уже изрядно устал, хотелось отдышаться и попить.       Он прошёл на окраину кладбище вслед за Эданой, где она расположилась на каменной скамье.       — Не каждая девушка может похвастаться подобным. — Из неё вырвался истеричный смешок. Киллиан сел рядом. — Совместная уборка могил — очень романтично, ты не находишь? — И снова усмешка.       — Считаешь, это свидание? — Киллиан не знал, как к ней подступиться. Поэтому решил съязвить, чтобы не выдать волнения. — Ты всех парней проверяешь так на прочность?       Эдана уставилась на него широко распахнутыми глазами. Несколько секунд она обдумывала что-то, а затем рассмеялась. Громко и заливисто, как колокольчик. Этот смех ужасно не подходил окружающей обстановке, но и сама девушка казалась инопланетянкой среди городских.       — Нет, — выдавила она. — Только тебя.       И теперь они уже оба хохотали под безмолвным осуждением старых могил. Когда истерика закончилась, Киллиан спросил.       — Давно ты здесь живёшь?       Эдана грустно вздохнула.       — Так давно, что уже и не помню. Наверное, целую вечность.       — Что за человек этот Рулент? — поинтересовался он. Она вопросительно дёрнула бровями, будто говорить о Пасторе приравнивается к нечто оскорбительному.       — Тяжёлый человек. Очень сложный, своенравный. Тысячу лет его знаю, хоть бы каплю сострадания… нет, только гнев, — говорила она. — Держись от него подальше. Так, на всякий случай. Целее будешь.       — Тогда почему не уедешь?       — Киллиан, мне некуда ехать. Это у тебя там, вне этого города, поставлена жизнь на паузу и только и ждёт твоего возвращения, а моя жизнь долгая, медленная и она здесь.       Эдана отвернулась, поджав губы. Её голос прозвучал странно, словно она сдерживала слёзы. Ей точно не нравилась то, о чём она говорит, но как может быть по-другому — не знала. В его голове мелькнула безумная мысль: увезти её с собой, но он не стал озвучивать. Это всего лишь мимолётное желание, которое появилось из жалости.       Они сидели рядом плечом к плечу и молчали. Киллиан всё намеревался начать беседу, но Эдана всем видом показывала, что не хочет разговаривать. А ведь совсем недавно ему показалось, будто лёд тронулся, что их отношения чуточку потеплели. Что её улыбку он сможет видеть чаще, чем сдвинутые к переносице брови. Жаль, это был всего лишь мираж.       Чёрт бы побрал всю эту хрень. Он здесь торчит почти месяц, а до сих пор не знает, чего ожидать от будущего и как действовать самому. Стоит ли предпринимать попытки наладить жизнь или отдаться воле судьбы?       — Пойдём, осталось немного, хочу успеть к ужину, - сказала Эдана.       Девушка поднялась, отряхнула присохшую грязь с брюк и инстинктивно спрятала носик в высокий воротник свитера. Киллиан встал следом. Они замерли глядя друг на друга. Неведомая сила, казалось, остановила время, даря этот особенный момент. Киллиан смотрел на Эдану сверху вниз, отражая в памяти каждую деталь её прекрасного лица. Он уже давно признался себе, что она бесподобно красивая девушка. Такая красота встречалась крайне редко. Она, как свежесть в знойный день, как первая зелень после долгой зимы, как оазис посреди пустыни. Удивительно, но после Амалы он не мог смотреть на других; Эдана стала первой, на кого он обратил внимание. Если Амала сначала сажала дерево, затем рубила на корню, то Эдана — наоборот, сначала рубила, затем возрождала. И как справиться с этими мыслями Киллиан не знал.       Поддавшись порыву и невозможности отвести от неё глаз, Киллиан поднял руку, желая коснуться бархатной кожи девушки, но тут же отдёрнул себя. Он неловко закусил губу, борясь с соблазном поцеловать. Отвратительное место, самый неподходящий момент — всё против них. Это злило и, в тоже время, оправдывало нерешимость.       Эдана, словно читала его мысли. Она опустила голову, кутаясь ещё больше, и отошла на пару шагов.       — Знаю, о чём ты думаешь. Но лучше не стоит.       Её слова, как ледяной дождь: больно, но отрезвляет. И они продолжили уборку кладбища. Ведь до праздника Остары оставались считанные дни, а подготовки ещё было много.       — Что такое остара? — поинтересовался Киллиан, когда последние сорняки, наконец, были сброшены в канаву.       Эдана оглядела результат и кивнула. Теперь они могли спокойно уйти и не навлечь на себя гнев Пастора.       — Остара — древняя Богиня весны. Во всём мире это называется день равноденствия, а праздник в честь Остары, пожалуй, давно забытое название. Неудивительно, что ты не знаешь, — объясняла девушка, когда они шли через лес. — Мало где сохранились языческие традиции. Но мы отмечаем возрождение природы каждый год с начала времён. Это пришло к нам от кельтов, живших на этой земле многие века.       — Языческие традиции? — удивился Киллиан. — А как же церковь?       — Мы не исповедуем язычество, скорее, просто отдаём дань природе, возвращаем то, что берём. Говорим: «спасибо» за дары, если так тебе понятнее. Пастор не может запретить то, что не влияет на его авторитет. Он равнодушен. — Эдана пихнула его в бок, чтобы он не думал много. — К тому же это весело. Будут костры, танцы и песни. Можем вместе пойти, если хочешь?       Киллиан остановился и уставился на неё, будто та шутила. Но Эдана говорила всерьёз.       — Ладно, — сказал он. — Но ты обещала ответить на мои вопросы.       Девушка кивнула.       — Откуда ты узнала про то, что со мной случилось?       Эдана подняла бровь, будто не понимала о чём идёт речь.       — А что с тобой случилось?       — Ты сказала, что я видел то, что скрыто от смертных. Как ты узнала? — Киллиан старался держаться спокойно, но его раздражало, что нужно разжёвывать каждую мысль.       Эдана задумалась.       — Карты показали. Но… не всё. Если я скажу, ты мне не поверишь. — Она замялась, будто смутилась.       — Поверю. Говори!       — Может, это прозвучит, как бред, но перед тем, как ты появился у нас на пороге в тот вечер, за полгода до этого я видела тебя во сне. Тебя, длинноволосую девушку и черноволосого юношу с бездонными глазами. Оба с нетипичной для нашей местности внешностью. Слишком экзотичные, как…       — Индийцы? — перебил Киллиан.       — Да, возможно. И там были тени, много не упокоенных душ. Крики, боль, злоба. Пахло кровью, гнилой плотью и смертью. От тебя, кстати, пахнет так же, хоть ты этого и не осознаешь. — Киллиан напрягся. — Нет-нет, я говорю не о физическом запахе, а о так называемой душе. Твоя аура сочится фиолетовым. И я это вижу. А «Колесо Фортуны» лишь подтвердило твою судьбу.       — Судьбу? — повторил парень. — Какую судьбу?       — Такую, что ты очень везучий глупец. Потому что дуракам всегда везёт!