Разбитой вазой я упал на пол

      Иногда это заставляет слишком много думать. Рефлексия давным-давно стала обычным состоянием, несмотря на то, что поначалу хотелось скорее пустить себе пулю в голову, нежели погружаться в своих тараканов. В руках вечно что-то крутится, вертится и ломается, потому что иначе мысли напрочь отказываются формироваться в сознании, Гоголь ощущает от этого физический дискомфорт. На дворе конец мая, а за последний месяц он успел уничтожить большую часть безделушек, что находилась в их доме: карандаши и ручки ломались спустя полчаса нахождения в его руках, а клейкие стикеры стали уходить в десятки раз быстрее, чем раньше, ибо теперь Коля рвал листочки чаще, чем что-то записывал. Нервы стали совсем ни к чёрту.       Нет, правда, Гоголь ни одной минуты своей жизни не жалел, что находится в отношениях именно с этим человеком. Им действительно хорошо вместе, только вот... Честно говоря, временами это вводит в тот ещё депрессняк. Весна заставляет Колю бессмысленно ассоциировать себя с девочками-подростками, когда они вместе проходят мимо школьных дворов, где выпускники всё чаще стали репетировать вальс. Гоголь, кажется, скоро самостоятельно распустит карман своей толстовки, потому что иногда в нём не оказывается ни одной бумажки, которую можно было бы порвать, и он безнадёжно теребит торчащие нитки, смотря на то, как красивые парочки танцуют под музыку.       Ему хотелось также. Коля хотел живого общения, хотел танцевать под музыку, хотел вместе слушать песни из одних наушников, как это делают парочки в метро. По правде говоря, первые несколько лет таких отношений он совсем не злился, но сейчас, по прошествии трёх лет, не хотелось больше прятать своей зависти.       «Как ты это делаешь?» — они находятся на кухне вдвоём, когда Гоголь, скептически изогнув бровь, показывает жестами свой вопрос. На столе уже валяется кучка порванных стикеров.       Восприимчивость своего мужа к вибрациям поверхностей он редко брал во внимание, да и не уточнял никогда на счёт этого, но сейчас когда в голове созрел очередной план, он чувствовал в этом острую необходимость. Привлекая внимание Достоевского с помощью удара ноги о пол, Коля всё же начинает волнующий его разговор.       Достоевский прекрасно понимал, что Коле, можно сказать, одиноко без живого общения, но он же ничего не может сделать с этим, не он сам себя лишил слуха. Да и он ведь явно разорится на все эти стикеры и на ручки с карандашами. Иногда даже Гоголя приходилось бить по рукам за такие бездумные действия. Нет, ну правда, часть денег у них на это в принципе и уходит, а они всё-таки ещё являлись бедными студентами. Если ещё до этого Фёдор чётко продумал, как и на чём сэкономить, то сейчас он просто встаёт в ступор, пытаясь придумать хоть что-то.       Конечно, и сам он не отрицает того, что ему тоже не хватает всего этого. Ему бы хотелось поговорить о чем-нибудь не сильно заумном в кровати, когда они уже будут собираться спать, или на той же самой прогулке, а всё, что он может, так это махать руками в воздухе или чиркать ручкой на стиках, тех же самых обычных тетрадных листочках, если первого не окажется под рукой. Да даже просто задать какие-нибудь бытовые вопросы, по типу "Что приготовить?" или "Тебя ко скольки ждать?". И, конечно, музыка, на которой некоторое время он был помешан, у него как-то даже были граммофон и пластинки с классической музыкой. Самой любимой из всей его коллекции была пластинка с "Танец рыцарей" из Ромео и Джульетта. Но теперь он не сможет послушать похожие шедевры, да и с Гоголем... С Николаем тоже не выйдет ничего послушать, если только в памяти воспроизводить те песни, которые они оба знают и слушали до поры до времени.       Достоевский столя у столешницы и нарезал какие-то овощи для салата к ужину, как почувствовав чужой топот, обернулся, одаривая мужа своим взглядом, в котором читался немой вопрос. А уже после, когда вопрос поступил от Коли, приходится отложить нож в сторону и вытереть мокрые руки, уже полностью разворачиваясь к нему. ‹‹ Чувствую мелкую вибрацию..?›› — Он запинается при ответе, ведь не ожидал подобной темы именно сейчас. — ‹‹ Я не знаю, как тебе это объяснить более понятным языком.›› «Я просто хочу понять.» — Коля пожимает плечами и выжидающе смотрит ему в глаза, стараясь при этом ничего не теребить руками.       Помнится, когда-то они даже пытались покупать всякие дешёвые детские антистрессы, надеясь, что таким образом смогут сократить количество порванных стикеров и сломанных ручек, однако любая игрушка ломалась в руках Гоголя спустя пару минут просто потому, что использовать антистресс по назначению не приносило ему удовлетворения. Растраты на игрушки оказались гораздо больше, чем они рассчитывали, потому эту идею пришлось отложить в долгий ящик.       Фёдор вздыхает, зачёсывая волосы назад, нужно бы их и вовсе собрать, но это он может сделать после. ‹‹ Смотри, когда ты топаешь ногой по полу, то по поверхности проходят мелкие колебания, их то я и улавливаю, хоть и немного проблематично. Чувствительность этих колебаний зависит от того, как сильно ты топнешь и от поверхности пола, а также от расстояния между нами. В нашем случае на кухне пол твёрдый, топаешь ты довольно сильно, а значит и колебания проще уловить›› — Как можно яснее Достоевский пытался объяснить, но, конечно, он не рассчитывал, что муж может его понять на все сто процентов. «Мы сейчас на уроке физики?»       О нет, Коля никогда не был глупым или что-то вроде того, но сосредоточиться на лекциях всегда было просто невыносимой пыткой. Отдельной проблемой являлось и то, что, как бы не было грустно это признавать, но на слух он воспринимал информацию гораздо лучше, нежели визуально. Уследить за жестами Фёдора сложно, а стоит только на мгновение ослабить бдительность, как Коля безнадёжно залипает на его руки, переставая вникать в суть происходящего. Испытывает ли он чувство вины за это? Определённо, да. Пожалуй, раньше он бы с лёгкостью закопал это чувство где-то глубоко внутри себя и забыл до поры до времени, но за последние годы он слишком расслабился. ‹‹ Ты хотел понять – я тебе объясняю ››       После краткого ответа он всё же собирает волосы в небольшой и не самый аккуратный хвостик, поскольку волосы снова лезли в глаза. По-хорошему, ему бы уже подстричься, ибо подожди ещё немного и волосы уже будут почти до плеч. ‹‹ Почему ты внезапно об этом спрашиваешь?›› «Просто так. Давно было интересно.» – Гоголь пожимает плечами, а затем продолжает, потому что ответ Достоевского его не очень устроил: «Про вибрацию я понимаю, но как ты это чувствуешь? Это случайно происходит или нет? Я же, например, эту вибрацию не чувствую.» ‹‹ Это можно сравнить с басами от колонки, когда громко музыку включаешь. На счёт случайно или нет, объяснить не могу. Ты являешься источником этой вибрации, и она ведь не на одному месте происходит, а распространятьется в разные стороны от тебя на определённую область поверхности.›› — Честно говоря, Фёдор и сам об этом не особо задумывался, просто выходит как-то само собой такое.       Гоголь кивает. Кивает и просто выходит из кухни. Это всё ещё нужно обдумать, а на кухне все стикеры он уже изорвал. Нужно ли ему отучиваться от этой привычки? Возможно, было бы неплохо, но проблема в том, что энергия должна куда-то выходить. Общение жестами этому совсем не способствует, ему нужно говорить, очень нужно, а ещё лучше было бы, если кто-то мог это слышать и отвечать, но об этом они никогда прежде не говорили. Достоевский провожает его взглядом, после губы поджимаются сами собой. Возможно, в последующие дни он будет думать, что с этим делать, а точнее пытаться думать. Конечно, когда он сейчас продолжит готовить, он точно утонет в собственных мыслях, но не факт, что он придёт к какому-то действенному решению.       Приземляясь на диван в зале, Коля тут же подгребает к себе подушку, обхватывая её и утыкаясь в экран телефона, выставленного вперёд. Чехол только недавно постигла та же участь, что и большинства предметов в руках Гоголя, но один из нижних углов уже был безнадёжно расковырян. Сейчас он жестоко расправлялся со вторым, параллельно с этим ища в интернете, где можно в срочном порядке купить колонку. Загоревшись идеей, отказаться от неё просто невозможно. Ему нужно прямо здесь и сейчас.       Фёдор, погрузившийся с головой в собственные мысли, не замечает, как проходится ножом по пальцу, но капли крови, капающие на разделочную доску, быстро приводят его в чувства. Он действительно не знал, что лучше предпринять в данной ситуации. Он бы и сам не прочь поговорить с Николаем, но тот хочет живого общение, а такое он явно не сможет обеспечить.       Слизнув кровь с пальца, Достоевский ушёл в ванную за аптекой, не то чтобы он считал нужным обработать и залепить всё это дело пластырем, просто чтобы кровь ещё куда-нибудь не накапала, ибо останавливаться она не хотела. Выходя из ванной комнаты, он замечает лежавшего на диване мужа, что-то активно искавшего в телефоне. Губы вновь бессознательно поджимаются. Коля оборачивается, слыша звуки из коридора. Всё же, Достоевский ни разу не бесшумный, поэтому стоит только ему появиться в дверном проёме, как взгляд Гоголя тут же оказывается прикован к его персоне. Телефон тут же переводится в спящий режим, но чехол в его руках так и продолжает страдать. Такое ощущение, будто он вот-вот разорвёт и второй угол. Парень некоторое время думает, прежде чем выйти из-за угла и пройти чуть вперёд, и его взгляд опускается на чужие руки. ‹‹Коля.›› — Фёдор смотрит на него, чуть нахмурившись.       За несколько шагов преодолев расстояние до дивана, слегка ударяет по рукам, которые в последнее время много чего сломали, и, видимо, собираются вновь. – Эй! – возмущённый вздох растворяется в тишине дома, когда Гоголь роняет телефон на диван. – За что?       В глазах читается злость, недоверие, которое вскоре сменяется полной растерянностью после осознания того, что он только что чуть не накричал на глухого. Однако, несмотря на то, что чувство стыда начало расползаться где-то внизу живота, выражения лица он не меняет. Всё читается в глазах, но Коля до сих пор испытывает бессмысленную потребность во время конфликтов замыкаться в себе как можно глубже. Иногда это происходит неосознанно, да и особого повода на это не надо, заранее защищаться начинает. ‹‹ Прекрати уже так делать, пожалуйста. ›› — Движения рук были более быстрыми, чем обычно.       Он молчит примерно с минуту, после как-то неуверенно поднимает руки, и также неуверенно двигать ими: ‹‹ Ты.. Ты можешь поговорить со мной.. Вслух. ››       Видимо, именно в этот момент разум решил его покинуть и выдать что-то несуразное. И вот как такое мог сказать глухой человек? Ни выслушать, ни ответить не сможет. «Ты не понимаешь!» — он явно психует и откидывается на спинку дивана. В руках оказывается подушка, которую он тут же принимается неосознанно теребить. Не может это контролировать. Коля выглядит чересчур отстранённым.       Внутренняя сторона щеки прикусывается и Фёдор подходит ближе, садясь перед мужем на корточки, после чего беря его руки в свои и произнося одними губами "Успокойся".       Он прекрасно всё понимал, но не в его силах сделать что-то другое. Коля отдёргивается в сторону, совсем как маленький пугливый ребёнок и скрещивает руки на груди, пока его не успели снова схватить. – Не могу я успокоиться, хватит! – он определённо точно будет жалеть, чувство вины сожрёт его с головой, но это будут его будущие проблемы. Сейчас есть желание лишь выговориться, пусть даже это будет звучать отвратительно. – Говоришь так, будто бы это так просто! Я даже не хочу тебе что-то жестами показывать, ты ведь мои объяснения всё равно не слушаешь. Не могу я сидеть спокойно и никогда не мог! Как ты не понимаешь?       Докричаться до глухого — абсолютно безнадёжное занятие. Достоевский так и остаётся сидеть на корточках перед диваном, направив взгляд, в котором читалось недопонимание, на Николая. Он прекрасно видел, что тот что-то активно говорит, даже, наверное, кричит, но вот в чём заключался весь смысл, он так и не поймёт.. Неосознанно он начинает ковырять заусенец, продолжая наблюдать за движениями чужих губ. Коля выдыхает. Выдыхает и наконец замолкает, поднимая руки, чтобы объясниться жестами: «Забудь. Ничего важного я не сказал.»       Он всё ещё выглядит встревоженным, движения настолько резкие, что ненароком начинает казаться, будто бы Гоголь кричит на жестовом языке. ‹‹ Сколько раз я просил тебя не врать мне? Много. Так почему ты продолжаешь мне врать?››       Тёмные брови чуть хмурятся, а Фёдор выпрямляется, становясь ровно. «А сколько раз я просил не бить меня по рукам? Я не могу это контролировать.»       Раздражение ясно читается на его лице, несмотря на то, что в глубине души он давным-давно успел пожалеть об этом разговоре. С детства пришлось усвоить, что очень часто лучшая защита — это нападение, поэтому, чувствуя сейчас опасность, контролировать себя трудно. ‹‹Количество раз, сколько я ударял тебя по рукам, можно спокойно пересчитать на одной руке.››       Достоевский действительно старался не так часто прибегать к таким действиям, понимая, что это может не нравиться Николаю. «Не в количестве дело!»       Никогда прежде жестовый язык не звучал в их доме настолько громко. ‹‹Это означает то, что я понимаю о возможной неприятности от таких действий.››       Гоголь не отвечает. Возможно, уже жалеет о том, что начал всё это, но, в любом случае, он просто хочет уйти куда-то подальше от всего этого. ‹‹ Если ты действительно нуждаешься в живом общении, то можешь поговорить со мной, и просто забудем тот факт, что я глухой››       Фёдор немного тормозит, прежде чем присесть рядом на диван. «Во-первых, это не то. Во-вторых, не только в общении дело.»       Удивительно, что их отношения продержались так долго без этого разговора, потому что, несмотря на то, что Гоголь априори никогда не выглядел, как серьёзный человек, который мог бы делать какие-то романтические вещи в отношениях, этого всего ему всё же хотелось и он действительно старался. ‹‹ Коль, но ты ведь прекрасно понимаешь, что не в моих силах сделать что-то подобное или другое. Максимум я могу посидеть рядом и смотреть на тебя, пока ты будешь говорить.››       Достоевский вновь тянется к чужой руке, чтобы взять её в свою, но Коля вновь отдёргивает руку, не позволяя прикосаться к себе. «Я понимаю, но знаешь, как сильно завидую другим?»       Фёдор вздыхает, откидываясь на спинку дивана. ‹‹ Тогда зачем?›› «Что?»       Гоголь не понимает. Взгляд скачет с лица Достоевского на его руки и обратно, пытаясь отследить любое изменение. Губы поджимаются, а одна из рук и вовсе сжимается в кулак. Достоевский поднимается с дивана, уходя обратно на кухню. Лучше не задавать вопросов, о которых можешь потом пожалеть. – Эй!       На пол пути его обхватывают за запястье, не давая сделать и шагу вперёд. Гоголь действует неосознанно, боится, что сейчас отвергнут, но чувствует в этом необходимость. Коля устал избегать этого, а Достоевский так и остаётся стоять к нему спиной, хочется вырваться из чужой хватки и убежать. Он действительно не хочет сейчас продолжить обсуждение данной темы, ведь может закончиться всё плохо. Коля смотрит. Ждёт объяснений и, кажется, отпускать не собирается. Неосознанно он сжимает руку мужа чуть сильнее. Фёдор всё же дёргает рукой, повернув голову в сторону, и лишь одними губами произносит: «Отпусти». Гоголь теряется, отводит взгляд и наконец выдыхает, ослабляя хватку. В начале отношений было не так страшно быть отвергнутым, как сейчас. Сейчас ему успели показать, что можно как-то по-другому, не так, как было в детстве. Вроде как можно за кого-то держаться, можно показывать привязанность, но сейчас, когда Фёдор говорит отпустить, Коля снова абсурдным образом чувствует себя ребёнком.       Повернувшись к нему полностью, муж смотрит ему прямо в глаза: ‹‹ Просто забудь тот вопрос.›› «Но что он значил?» ‹‹ Не важно. Отпусти, пожалуйста.››       Достоевский вновь чуть дёргает рукой и Коля действительно отпускает, но так, будто бы чего-то ждёт. Не хочет, чтобы тот уходил, пусть даже просто в другую комнату. Кажется, будто бы больше не вернётся, всё, больше не любит и никогда не любил.       Но как бы сильно Коля не хотел этого, Фёдор просто разворачивается и уходит на кухню. Ему нужно подумать, нужно успокоиться, чтобы не сделать больше ничего необдуманного.       Входная дверь хлопает всего через пару минут, разнося за собой вибрацию по всему дому.       Квартира пуста. Только давящая тишина.       Руками оперевшись о столешницу, стоит какое-то время, а после кулаком ударяет о поверхность. Достоевский делает глубокий вдох, нужно успокоиться.

***

      Кроссовки снова оказываются в луже, тут же пропитываясь насквозь водой. Рюкзак болтается на одном плече под тяжестью коробки с новой колонкой, которую он еле засунул внутрь на выходе из магазина. Сердце продолжает тревожно биться с самого момента их ссоры, несмотря на то, что прошло уже порядка нескольки часов. Гоголь проскальзывает мимо этажей до нужной квартиры и открывает дверь с такой осторожностью и аккуратностью, словно его могут услышать. После разговора о вибрации наступать на пол приходится, словно на минное поле. Тихо, как мышь. Лишь бы Федя не почувствовал. Коля чувствует себя абсолютным победителем, когда добирается до спальни незамеченным и наконец спокойно растёгивает там свой рюкзак.       Достоевский копошился где-то в ванной комнате. Когда он потерял слух, он стал похож на тех самых домохозяек, которые при любом удобном случае или когда о чем-то переживают начинают драить квартиру, и он точно также. За время отсутствия Николая, он успел почти полностью отдраить ванную комнату, попутно погружаясь в свои мысли. Остаётся прополоскать все тряпки, развесить постиранное бельё и всё готово.       На деле это оказалось даже весело — пытаться как можно бесшумнее подготовить сюрприз с извинениями, при этом живя с глухим человеком, который, вообще-то, даже при желании не услышал бы, что творится в соседней комнате.       Зажжённые свечи, выключенный свет, какой-то сопливый фильм с субтитрами, поставленный на паузу и идущий на фоне туториал из ютуба с подробным разбором вальса, чтобы было проще сосредоточиться на инструкции по подключению колонки — на всё это уходит около получаса, прежде чем он наконец оказывается готов к тому, чтобы идти к мужу с извинениями, только вот... Это сделать безумно страшно.       Десяти минут вполне хватает на то, чтобы полностью всё закончить, остальное же время уходит на то, чтобы стоять у зеркала и рассматривать собственное отражение. К виднеющимся синякам под глазами Фёдор уже давным-давно привык, поэтому даже не обращает на них внимания, а вот отросшие волосы сразу бросаются в глаза. В голову приходит мысль подстричься самому. Какая вообще разница, ровно или нет? Будто к нему будут подходить на улицы и указывать, что та прядь длиннее на пол сантиметра другой. Бред.       Сзади, словно какой-то призрак, вдруг неловко появляется фигура Коли, услышавшего, что муж вышел в коридор. Сердце бьётся так, что начинает казаться, будто даже Достоевский вот-вот его услышит, потому что это слишком громко.       Фёдор чувствует его присутствие позади, поэтому медленно разворачивается и смотрит на него. Во взгляде читается печаль и сожаление.       А Коля молчит. Нет ни жестов, ни слов. Из спальни доносится сонная мелодия вальса, но чтобы почувствовать вибрацию от колонки, стоящей на полу, нужно подойти чуть поближе, что и делает Гоголь, протянув руку своему мужу так, будто уже приглашает на танец. Жаль только, что Достоевский не поймёт смысла этого действия, пока не окажется непосредственно в спальне.       Что собственно говоря и происходит, когда он протягивает руку в ответ, а уже когда через каких-то несколько десятков секунд оказывается в спальне, чувствует вибрацию проходящую по полу. Глаза быстро пробегают по всей комнате, пока не натыкаются на колонку. Минута, и Достоевский уже с немым удивлением смотрит на Николая.       Гоголь изгибает бровь и неловко отпускает его руку: «Я подумал, что тебе понравится.»       Фёдор немного теряется. Понравится? Взгляд возвращается к колонке, а потом вновь к Коле. Он даже не сразу замечает остальную обстановку комнаты, что в принципе несвойственно ему.       Гоголь выдыхает. Ладно. Всё же придётся действовать. Губы изгибаются в улыбке, он снова подхватывает руку Достоевского и, подходя чуть ближе к колонке, наконец уверенно затягивает его в вальс в такт музыки и вибрации. Коля ведёт: показывает, куда переставлять ноги и аккуратно поддалкивает к другим элементам, выученным из ютуба всего каких-то десять минут назад. Просто до потери пульса волнительно и прекрасно.       До Достоевского почти сразу доходит, к чему тот клонит. Рука ложится на чужое плечо, и он следует за его движениями, стараясь улавливать вибрации от колонки.       Фёдор не знает, почему так вдруг, но он чувствует вину. Его губы чуть подрагивают, пока взгляд опускается куда-то вниз, но спустя десяток секунд проходится по обстановке комнаты. Чувствует сильную вину..       Коля старается, правда очень старается и хочет, чтобы Фёдор это понял. Гоголь на слова никогда не вёлся, да и сам наговорить мог много всего, поэтому на первом месте всегда были действия, даже в детстве, когда в его матери изредка просыпались материнские инстинкты. И сейчас Гоголь искренне желает, чтобы его инициативу поддержал муж.       И он поддерживает, продолжая танцевать, только вот взгляд не решается поднять на мужа. Конечно, он понимал, что сейчас уже всё хорошо, но тогда он совершенно не продумывал свои действия и совершенно не думал о их последствиях. Он бы и не удивился, если бы они крупно поссорились, но Николай решил взять на себя инициативу с извинениями, чему он ему благодарен.       Синхронно они начинают замедляться до тех пор, пока совсем не останавливаются, наплевав на то, что по полу всё ещё бежит вибрация. Обнимая Фёдора за талию, Коля глупо утыкается в его шею, совсем как маленький ребёнок, сгорающий со стыда и ждущий прощения.       Худые руки обвиваются вокруг его шеи, что можно рассматривать в качестве положительного ответа. Бледноватое лицо утыкается куда-то в собственную руку, пока ткань чужой одежды сжимается в ладонях. – Прости. – Гоголь выдыхает. Знает, что его не слышат, но не может не говорить. – Мне жаль.       Фёдор жмётся сильнее, будто хотел слиться с телом любимого человека, стать единым целым с ним. Хотелось просто начать шептать извинения. Он не мог потерять этого человека, не имел права отстраниться от него.       Коле приходится нехотя отстраниться первым, понимая, что он действительно хочет сейчас поговорить об этом. Кажется, словно это единственное, что имеет значение сейчас: «Во время ссоры ты хотел спросить, зачем я всё ещё с тобой, верно?» — плавно и спокойно, только руки чуть подрагивают. ‹‹ Верно.›› — Ответ поступает только спустя десяток секунд.       Достоевский уже давно пожалел, что не сдержал в себе тогда этот вопрос и позволил ему вылететь. Николай не должен был его услышать, ни при каких-либо обстоятельствах. «Потому что я тебя люблю» — он пожимает плечами, улыбаясь: «Всё остальное не так важно.»       Под «всем остальным» он определённо подразумевает отсутствие слуха и, вроде как, лучше было бы закончить этот разговор, ибо он довольно смущающий, но Коля абсурдным образом испытывает потребность в том, чтобы продолжить: «Просто иногда хочется слишком много.» ‹‹ Прости. Я.. Правда не думал тогда, что говорил.››       Да, Фёдор однозначно чувствовал за это вину. Невыносимо большую вину. «Забудь, я знаю, что тебе было обидно.»       Неудобно. Хочется обнять, но руки слишком заняты жестами.       Это делает Достоевский. Сначала он просто утыкается лбом в его плечо, а после уже и руками обвивает его тело. Звучит тихое-тихое "Спасибо".       Коля целует его в лоб и, кажется, на этом можно официально подвести к концу их ссору. «Посмотрим фильм?» — он кивает в сторону ноутбука, стоящего на кровати.       Положительный кивок головой служит ответом. Давненько они, конечно, не смотрели вот так фильм...