Ненасытная любознательность

      Симоне кажется, что она всю жизнь не была в Японии, а не четыре года. Она будто заново окунается в японскую культуру, отодвигая в сторону европейскую. Йокогама — яркая, красочная и непонятная, потому что каждый раз умудряешься открывать что-то новое, живя в ней с раннего детства. А какая здесь архитектура….       — Да ты расцвела, — замечает Франсуаза, встретившись с дочерью в один из дней, когда Симоне не надо пропадать с утра до ночи в Спецотделе. — Говорили ведь тебе с отцом — зачем тебе эта Франция.       — Признаю, стоило вас послушать. Но здесь… Здесь даже воздух другой, мам, — Симона довольно улыбается, обнажая белые зубы. — Боже, как я скучала по Йокогаме!       И по городу, и по людям, и по своей квартире, за которой присматривала семья.       — Надеюсь, по старым друзьям ты тоже скучала. Виделась с Анго? Он несколько раз спрашивал о тебе. Видно было, что твой спонтанный, но решительный отъезд его расстроил.       — Да, виделась. Я теперь вновь вместе с ним работаю. А ещё…       — Да, Симона?       Мама всё узнает. Так у них заведено в семье: ничего от проницательных глаз Франсуазы де Бовуар скрыть нельзя. Отец и младшая сестра, Жорж Бертран и Элен, таким не занимаются, эта способность (хоть мама и не эспер) целиком и полностью принадлежит Франсуазе.       Да и по её сияющим глазам и улыбке нельзя не предположить, что наладилась не только работа, но и личная жизнь.       — Думаю, я нашла мужчину, которого считаю равным себе и который при этом не считает себя ниже меня, — де Бовуар крутит браслет на запястье, чтобы не смотреть маме в лицо, и без этого знает, что на лице Франсуазы читается: «Я так и знала». — Мне потребовалось много лет, чтобы это разглядеть, но ещё меньше, чтобы это подтвердить. Я не знаю, испытывает ли Анго ко мне тоже, что и я к нему, хотя бы часть моих чувств, но с Сартром у меня подобного не было. Дазай смеётся и говорит, что у меня есть слабость к занудным мужчинам, но Анго я занудным не считаю. Он ответственный, очень серьёзный и один из умнейших мужчин, что я когда-либо знала.       Анго Сакагучи носил несколько масок: хорошего хакера, преданного мафиози, отличного переговорщика и превосходного агента, и глупец бы с этим не справился.       — Звучит как признание в любви, — замечает Франсуаза, глядя на старшую дочь с лукавой улыбкой.       — Вполне, — не отрицает Симона, пожимая плечами. — Кто знает, может, однажды, когда мне надоест гоняться за эсперами и проводить время в командировках, чувства к нему — всё, что со мной останется навсегда.       И Симона не стыдится того, что звучит как пятнадцатилетняя девчонка, впервые влюбившаяся и настроившая планы, а не как молодая женщина, сотрудница Спецотдела Йокогамы по делам Одарённых.       Что ж, она всегда была странной.       Необычной — если верить Анго.