Ненасытная любознательность

      В отличие от Дазая, Симона смерти специально не ищет, но и не отворачивается от неё. За безрассудство её иногда отчитывал Танеда, но закрывал глаза, если всё хорошо заканчивалось. Анго не знает, что делал с её бесстрашием и вспыльчивостью Бальзак, Симона особо не углублялась в детали, рассказывая о работе во Франции, но когда что-то удавалось выяснить, Сакагучи хмурился — Оноре мирился с её поведением, а она была неисправима.       Вот и сейчас Симона не отличалась примерным и взрослым поведением. Она лежит рядом с ним на кровати, обиженно вздыхая, и морщась, стоит чуть пошевелить рукой — заштопанное плечо ноет. Анго не считает, что он перегнул, наоборот, он всё сказал ей по делу. Нужно было помочь предотвратить преступление, а не становиться потенциальной жертвой.       Сакагучи медленно переворачивается на спину и поворачивает голову к Симоне. Ему хочется посмотреть в её глаза и увидеть в них хотя бы намёк на согласие с его мнением. Анго на мгновение задерживает дыхание, когда Симона, сжав зубы и чуть передвинувшись поближе, кладёт ладонь ему на плечо, а после передвигает её на грудь. Кажется, что подобное мерещится, но прикосновение обжигает даже сквозь ткань футболки.       ― Это не самая хорошая идея сейчас, ― замечает Анго спокойно, но де Бовуар его не слушает.       — Мне уже попало за то, что я решила полезть первая в пекло, — говорит она, разглаживая невидимые складки на ткани футболки. — Анго, ну что ты хочешь, чтобы я сделала?       Симона склоняется, и её губы касаются щеки Сакагучи.       — Прекрати, ― на ладонь Симоны ложится рука Анго.       — Что именно?       — Это.       — Я пытаюсь сделать тебе приятно, а то на твоё лицо смотреть невозможно — ты будто вернулся с похорон.       — Воткни он нож чуть ниже и левее — вернулся бы. С твоих, — отзывается Анго. — Знаешь, Симона, люди извиняются при помощи слов.       Её тёплое дыхание щекочет щёку. Анго думает, что сейчас Симона вздохнет и, отстранившись, перекатится обратно на спину и будет изучать потолок, пока не заснёт, но она его удивляет.       — Прости.       — Что?       — Дважды я повторять не буду, ты всё прекрасно слышал.       — Извинения приняты. Перестань, Симона. Тебе всё ещё может стать плохо.       — Я не комнатное растение, чтобы зачахнуть от перелива, — говорит она, касаясь кончиком носа его. — Анго, я тоже чуть не потеряла тебя сегодня. Ты ведь тоже бросился за мной.       — А что мне ещё оставалось?       — Я хочу расшевелить тебя, но не таким образом. Перестаралась, — отзывается Симона. — Мне стыдно, что я подвергла опасности не только твою жизнь, но и свою.       Выражение лица Анго меняется.       — Я тоже не комнатное растение, чтобы не справиться с преступником, — говорит он и, сняв и бросив очки где-то рядом со своей подушкой, перекатывается ближе к Симоне, лежащей на спине, и прижимается к ней, запуская пальцы ей в волосы. Она довольно улыбается и смеётся.       Сейчас он готов сделать всё, что Симона попросит, отправиться за ней хоть в ад, если она этого хочет.       Симона никогда ничего не просит.       Они жадно целуются. Губы у Симоны искусанные, но Сакагучи не обращает на это внимание. Он не позволяет ей ничего делать, помня, что у неё ранено плечо, поэтому его пальцы торопливо расстёгивают пуговицы и осторожно стягивают с неё рубашку.       — Анго, — задыхается Симона, ловя его поцелуи. — Анго-Анго-Анго…       Она ругается на французском, и он с удовольствием наблюдает, как бледные щёки де Бовуар окрашивает румянец.       Приятно знать, что он этому причина.       — Симона, — шепчет он.       — Достаточно, — рубашка Симоны оказывается на полу, а пальцы Сакагучи — на её обнажившейся талии. Ладонь де Бовуар касается шеи Анго, и он поднимает голову, отрываясь от ласк. — Давай дальше, Анго.       — Нетерпеливая, — выдыхает он и накрывает её губы своими.