Ненасытная любознательность

      Все в Отделе знают, что между ней и господином Сакагучи не только рабочие отношения, но никто не лезет с расспросами. Симона хмыкает, понимая, что отвыкла от подобного японского. Во Франции никто бы не промолчал, во Франции бы с улыбкой отпустили комментарии, но она теперь находилась в Японии.       Слишком чопорные для проявления чувств, но ещё те извращенцы, де Бовуар помнит, как читала в газетах о преступлениях парней, крадущих у девушек нижнее белье. Это её удивляло и удивляет — публичное проявление чувств не приветствуется, но следить за соседкой и одаривать ненужным вниманием — пожалуйста.       Она довольно быстро вспоминает все свои любимые места в Йокогаме, к которым, благодаря Анго, добавляется парочка новых. Раз или два в неделю они стараются выбираться в рестораны и места, и Симона ценит то, что он для неё делает. Красивых слов она наслушалась, ей нужны действия, и это то, что даёт ей Сакагучи.       В этот раз место для обеда выбирает Анго, и платит за него тоже он. Симона не возражает — ей это приятно.       Они выходят из кафе с мыслями о том, что на рабочем месте их ждёт стопка документов и отчётов, которые нужно разобрать. Де Бовуар вздыхает и тянется к руке идущего рядом Анго, чтобы переплести с ним пальцы, но Анго, едва она его касается, отводит руку в сторону. На себе Симона ловит несколько неодобрительных взглядов пожилых женщин. Пытается понять, что не так: сегодня на ней приталенный брюки и рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц. Может, на одну больше, чем допускается в приличном обществе, но она ничего не может поделать с йокогамской жарой.       Дело не в одежде.       — Анго… — удивляется, потому что да обедом всё было хорошо, и они даже Сартра не вспомнили, чтобы поругаться.       — Мы в Японии, Симона, — сдержанно напоминает ей Сакагучи, — и при исполнении.       — И что?       — Здесь не принято публично выражать чувства.       — Я же не страстно целую тебя посредине улицы.       Анго строго глядит на неё поверх очков, и Симона чувствует себя провинившейся школьницей.       — Симона.       Она протяжно вздыхает, ускоряя шаг.       — Я не могу взять своего любимого мужчину за руку на улице. Отвратительно!       — Любимого мужчину? — переспрашивает Анго, нагоняя её.       — Да. Не делай вид, что не слышал. Я дважды повторять не буду.       — Какая разница, где мы, если я хочу быть с тобой? Хочу прикасаться к тебе. Ничего откровенного, просто взять тебя за руку… — Симона поправляет ворот рубашки. — Поехали в отпуск Францию, а? Там нет таких предрассудков.       И вздрагивает в следующий мог, когда ощущает пальцы Анго на своей щеке. Мимолётное касание, как крыло бабочки, и Симона замирает. Пальцы у Сакагучи холодные, и это то, что нужно в жару. Он поднимается к уху и заправляет непослушную прядь волос де Бовуар.       Ему нелегко даётся проявление чувств, как и взбалмошность и нетерпеливость Симоны. Симона и сама знает, что несносна, но это не мешало им общаться с детства, а после и влюбиться друг в друга.       — Поехали, — соглашается он, — но…       — …но?       Анго берёт её за руку и поправляет чуть съехавшие с носа очки.       — Доведу тебя до работы, а то и потеряться можешь.       Губы Симоны расплываются в довольной улыбке.