Любовь к Диким

ГРИЗЕЛЬДА БЫСТРО ШАГАЕТ ПОЛ УЛИЦАМ СМОЛЛ-ХИТА. Поездка с Бандитом была прекрасной, она достаточно прояснила голову, позволив ей забыть обо всем беспорядке, ожидающем ее дома. Сегодня утром Полли почти настояла на том, чтобы она осталась на семейное собрание. Несмотря на союз с евреями, о котором ей мало что известно, итальянцы все еще таятся за каждым углом. Похоже, союз с Безумным Пекарем не помог ситуации, а, по правде говоря, только усугубил ее. Добавьте к этому тот факт, что сейчас возникла угроза интереса американской мафии к Лондону, а в Shelby Company Limited разверзся настоящий ад. Дело не в том, что Гризельда ненавидит семейный бизнес. Она младшая девочка в семье одной из самых страшных банд, Острых козырьков. Само имя имеет огромный вес и наследие, которому нужно соответствовать. Она знает, что ей нужно придерживаться определенных стандартов в обществе, но это не значит, что ее личная жизнь должна быть поглощена насилием и политикой. Иногда она присоединяется к собраниям, выражает свою заинтересованность, предлагает интересные альтернативы, но, несмотря на это, она ограничивает свое участие. Этим утром девушка довольно быстро увильнула, когда тётя попыталась затащить её обратно к семейному столу. Там были все: Томми, Артур, Джон, Эсме, Финн, Майкл, Джонни Догс и другие верные члены Козырьков. Гризельда утверждала, что ей нужно немного свежего воздуха, немного зеленой травы, солнца на коже, и Томми уступил с лукавой ухмылкой. Ему было трудно отрицать внутреннюю цыганку в ней, которая требовала, чтобы она проводила время на свежем воздухе в красивых полях, а не в прокуренной комнате. Идя по улицам Смолл-Хит к дому, Грисси считает, что ей повезло, что ей удалось так легко уйти. Это был прекрасный день, наполненный приятными людьми, и довольно неожиданный сюрприз. Она смеется над тем, что, если бы ее задержали хотя бы на минуту, ее день бы прошел совершенно по другому сценарию. Она распахивает двери букмекерской конторы, и тут же со всех сторон нападают типичные крики мужчин и телефонные звонки. Девушка прокладывает свой путь через лабиринт здоровенных мужчин, игнорируя затяжные взгляды, которые они оставляют за ней. Ее никогда не интересовали мужчины, которые часто посещают контору ее семьи, да и вообще мужчины в Бирмингеме. Мальчики, которых ее братья постоянно выстраивают в очередь для нее, были скучными и унылыми кандидатами. Все, чего они хотят, — это заявить права на младшую Шелби, повысить свою самооценку в глазах Томми, и они, конечно же, никогда не станут говорить о своих истинных намерениях, опасаясь бритвенных лезвий. Ей не нужен такие мужчины. Ей нужен кто-то грозный, устрашающий, впечатляющий, кто-то вроде… — Эй, Грисси! Она поворачивается с улыбкой, когда один из ее братьев приближается к ней, обнимая ее за плечи и жуя зубочистку. — Где ты была весь день? Думал, ты просто собиралась прогуляться? — Я немного увлеклась, — признается девушка, пожимая плечами. — Покатался с Бандитом. Джон ведет ее на кухню, где уже сидят остальные члены семьи. Тетя Полли сидит рядом с Майклом, осторожно проводя пальцами по его суставам, говоря по телефону. Артур сидит на стуле и морщится, когда Финн стряхивает с его костяшек засохшую кровь, но сразу же оживляется, когда видит ее. — Говоришь, вытащила Бандита? — с кривой ухмылкой спрашивает Артур. — Я думал, ты припасла это на завтра. Она прищурилась, глядя на него, чувствуя поддразнивание в его голосе. — Планы изменились, брат. — Да, ну, мальчик, которого чуть не убили, меняет дело, не так ли? Гризельда улыбается, когда Томми входит в комнату с сигаретой в губах, параллельно смотря в книги. Томми, будучи серьезным человеком, не удосуживается поднять на нее взгляд. Он всегда был самым осторожным из всех Шелби. Обычно он не выражает беспокойства или волнение словами или взглядом. Нет, он слишком умен для этого, но и Гризельда умна. У Томми не так много тиков или слепых зон. У него идеальный покерфейс, чего нельзя сказать о его руках. Она смотрит на пальцы, которые держат тонкий гроссбух, и видит легкую дрожь. Она вздыхает с улыбкой, подходит к нему и целует его в щеку, задерживаясь на мгновение, чтобы увидеть скрытую улыбку на его губах. — Итак, кто тебе об этом сказал? — Керли, — констатирует он, наконец встретив ее глаза, их почти одинаковые голубые взгляды встретились. — Видел, как Вилли вытащил его сегодня утром. — Что? — кричит Гризельда, отталкивая его назад, вцепившись руками в бедра. — Ты хочешь сказать, что Керли видел, как одиннадцатилетний мальчик утащил самого дикого мустанга, который у нас есть, и ничего не сделал? Бандит мог убить его! Потерял ли он еще что-нибудь из своих чувств? Томми пожимает плечами, зажимая сигарету между пальцами и медленно затягиваясь. — Он сказал, что копыта Бандита стали зелеными, а это верный признак того, что со всех сторон будут сопутствовать неудачи, если конь не вырвется сегодня. — Ну, если Керли так говорит, — бормочет она. Она замечает, что Джонни Догс и его родственники вошли на кухню, все в своих кепках и пальто, все с волчьими ухмылками, которые могут означать только самое худшее. — Куда вы направляетесь? — Дело, — говорит Джон, целуя ее в щеку. — Не то чтобы тебе было интересно об этом услышать. Она закатывает глаза, когда Артур занимает его место с еще одним поцелуем. — Умная мысль с твоей стороны, Джон? Эсме, должно быть, в восторге. — Ладно, ладно, — говорит Томми, махая руками, когда Джон пытается инициировать сеанс фальшивой борьбы со своей сестрой. — У нас есть работа, мальчики. Оставьте Грисси в покое и пошли. Все мужчины уходят, не сказав больше ни слова, хотя Джон находит время, чтобы сбить ее на ходу. Она качает головой с раздраженным смехом, проклиная, что у нее так много братьев и только одна сестра. Как только все мужчины ушли, она сосредотачивается на причине, по которой пришла домой раньше, вместо того, чтобы дольше гулять с Бандитом. Она обыскивает комнату, ее пальцы касаются пыльных поверхностей. — Эй, тетя Пол? — кричит она через плечо, роясь на самой высокой книжной полке, и слышит, как тётя вешает трубку. — Сделай мне одолжение? — Ага? Что такое, дорогая? — Полли поднимает взгляд как раз в тот момент, когда Гризельда оборачивается с маленькой черной коробочкой в руках. Полли смотрит на него долю секунды, прежде чем усмехнуться и посмотреть на бумаги в своей руке. — Нет, я действительно слишком занята для этого. — Пожалуйста, тетя Пол, — умоляет Гризельда, садясь напротив нее и пихая коробку между ними. — Пожалуйста? Полли качает головой. — Грисси, нет. Если ты так сильно хочешь, чтобы твою судьбу прочитали, иди и найди Эсме. — Нет, Пол. Ты же знаешь, что Эсме настоящая пизда, когда беременна. Она швырнула туфлей мне в голову, когда я сказал ей, что платье слишком узкое. — Это потому, что это было грубо, дорогая. — Нет, это была правда. — Иди найди одну из девочек Ли. Они погадают на локоне волос. — Девочки Ли? Я знаю, что они родственники, но они сумасшедшие! Помнишь, когда Элиана сказала Джону, что он прекрасно проведет время, "срывая девственные палисадники", и в итоге он получил гонорею? — Полли смеется при воспоминании о бедном мальчике, который ходил с руками в штанах целых две недели, и Гризельда видит возможность надавить еще немного. Она открывает коробку и показывает карты Таро, придвигаясь ближе к своей тете. — Давай, Пол. Ты знаешь, что ты лучшая в них. Ты почти всегда права! Полли смотрит на карты, а затем на бумаги рядом с ней. Ее глаза бегают туда-сюда, прежде чем остановиться на Гризельде. Со вздохом она начинает собирать карты и раскладывать их на столе. — Дерзкая девчонка. Сказать тебе «нет» — настоящая проблема. — Я знаю, — весело говорит Гризельда, откидываясь на спинку сиденья и наблюдая, как ее тетя умело расставляет перемешивает колоду. — Давай же. Клянусь, ты нарочно тянешь время. — Ты знаешь, что цыгане редко пользуются Таро. Гадание по ладони точнее, — замечает она, перетасовывая карты перед тем, как передать их ей. Гризельда берет их, сама перетасовывает, прежде чем положить. — Да ну, ты не очень хороша в чтении по рукам, так что сегодня карты. — Хорошо, поехали. — Полли тянет первую карту и кладет ее между ними. Вертикальная Смерть. Это неплохо. — она тянет другую. — Перевернуый Шут. Ну, это не так уж и шокирует, ты всегда была безрассудной. — Тетя тянет последнюю карту, прежде чем задуматься, взглянув на племянницу прищуренными глазами. — Что ты делала сегодня? — Что? — спрашивает Гризельда, ее глаза расширяются, когда она пытается взглянуть на карту. Полли прижимает его к груди, даже не успев бросить взгляд. — Давай, Пол! Это не справедливо! — Ответь мне, девочка, — рявкает Полли. — Почему ты хочешь, чтобы я погадала тебе сегодня? Гризельда вздыхает, не желая раскрывать ей точную причину. — Не твое дело, Полли. Я почувствовал эту необходимость в воздухе. А теперь продолжай, ладно? Какая последняя карта? Полли усмехается, глядя на таро, прежде чем медленно отложить ее. — Любовники. Вертикальное положение. Должна ли я рассказать тебе, что все это означает вместе, или ты сможешь собрать все это самостоятельно? — Может быть, раньше могла, — бормочет Гризельда, скрещивая руки на груди. — Я должна была заставить Эсме погадать. Она не сует нос не в свои дела. Дает смириться со своей судьбой. — Ты хотичешь мира с этим состоянием? И ты думаешь, что твоя тетя не будет совать нос в твои дела? — спрашивает она с сухим смехом, качая головой. — Ты должна быть самой умной, Грисси. Карты говорят мне, что ты недавно познакомились с парнем и тебе удалось заинтересовать его. Это не является большим сюрпризом, учитывая, что это ты, но карты также говорят мне, что с этим парень - проблема. Либо он безрассуден, либо он сделает безрассудной тебя. Безрассудство, любовь и новые начинания? Гризельда улыбается, накручивая прядь своих кудрей. — Звучит прекрасно, не так ли? Полли закатывает глаза с притворным безразличием. Она быстро собирает карты и кладет их в коробку. Она смотрит на Гризельду еще мгновение, в ее глазах читается безмолвное созерцание, прежде чем она решает дотянуться до водки в конце стола. Она молча наливает каждому из них по стакану. — Хватит игр, Грисси, — рычит Полли, и на мгновение Гризельда считает, что ее ждут большие неприятности, поскольку ее тетя, похоже, не в настроении играть. Однако, как только она делает глоток водки, на ее лице появляется широкая улыбка. Это улыбка молодой женщины, которой она когда-то была, болтающей со своими друзьями о мальчиках, которые им нравятся. — Итак, кто этот мальчик? — Я бы не стала называть его мальчиком… А Гризельда и не может. Мужчина, которого она встретила сегодня, далеко не мальчик. Это была удача, судьбоносная встреча, и она в этом уверена. Если бы Полли удалось уговорить ее остаться на семейное собрание, она бы никогда его не встретила. Если бы Керли не увидел зеленые копыта Бандита, его бы никогда не выпустили. Когда она увидела, как Бандит мчится вниз с холма к открытой дороге, она даже не удосужилась проверить, едет ли вообще машина. Девушка побежала, помчалась, оседлала мустанг, не задумываясь. Она была так измотана, когда поняла, что его выпустил Вилли, что даже не обратила внимания на двух мужчин, вышедших из машины. Но когда она это сделала, когда увидела его, что-то глубоко внутри нее шевельнулось. Альфред. Это все, что у нее есть: имя, лицо, знакомство. Альфред не казался традиционно красивым, по крайней мере, на первый взгляд. Только когда Гризельда присмотрелась поближе после того, как осела пыль, она увидела его во всей его красе. Он был широк, силен , сложен как человек, созданный для труда и лишений. Выражение его лица было безразличным — сжатые кулаки, нахмуренные брови, оскаленные губы, — но его глаза говорили о другом. В одну секунду они были голубыми, а затем зелеными, когда солнце падало на них под определенным углом. Его глаза рассказывали историю мужчины, который размышлял об их встрече, оценивал женщину перед собой и делал тысячи выводов. Когда он говорил, его голос был грубым, что было признаком того, что он кричал и делал это так часто. Его густая борода и усы скрывали его губы, но она могла бы поклясться, что в какой-то момент увидела лишь частичку улыбки. Но потом Грисси поняла, что Альфред не может быть человеком, который часто улыбается. Шрам на щеке, обветренные морщинки вокруг глаз, хромота при ходьбе — все это не признаки человека, у которого в жизни много радости. — Грисси? — Ага? — Гризельда краснеет, когда видит, как Полли смеется над ней. Должно быть, она похожа на школьницу, переживающую новую любовь. — Извини. — Все в порядке, — смеясь, говорит Полли и делает еще один глоток. — Он тебе нравиться. Гризельда качает головой, делая полный глоток, морщась, когда алкоголь достигает ее горла. — Христос! Это дерьмо сильное, и нет, он мне не нравится. Мы даже почти не разговаривали. Было просто приятно встретить кого-то другого для разнообразия. — Другого? — Ага. Я не думаю, что он отсюда. Он ехал с Уотери-лейн посреди дня, — объясняет она, наклоняясь вперед, чтобы зажечь сигарету, которую тетя только что сунула ей в губы. — Все в Смолл-Хите знают, что по Уотери-лейн нельзя ехать, если не наступило ночное время. И он был слишком близко к конюшням. — Посторонний, — говорит Полли, внезапно снова становясь серьезной тетей, которой она была всего несколько секунд назад. — Мне это не нравится. — Нет ничего, что могло бы тебе не понравиться. Бандит ударил его машину, и я сказала ему, что ребята позаботятся об этом за него, но я сомневаюсь, что он вернется. Она произносит эти последние слова с быстрой болью в животе. Гризельда обменялась с Альфредом всего несколькими фразами, но до сих пор помнит, как его большие руки ощущались на ее талии. В них было что-то такое, что заставляло ее чувствовать себя в безопасности, защищенной. — Просто… это был хороший день, Пол. Вот и все. Нет нужды в большой суете. Гризельда встает, внезапно почувствовав сожаление, что попросила тетю погадать для нее, зная, что потом ее будут допрашивать. Однако у Полли другое мнение. Ее рука быстро протягивается и заставляет Гризельду вернуться в кресло. — Ой, — скулит Гризельда, потирая свое скоро покрасневшее запястье. — Тебе не нужно было быть такой грубой… — Послушай меня, девочка, — говорит Полли, указывая пальцем прямо на свое лицо. — В эти дни ты должна быть осторожна с мужчинами. Ты красивая женщина. Ты молода, красива и слишком дика для своего же блага. Эти люди- — О каких мужчинах ты говоришь? — рявкает Гризельда, пытаясь понять, в ярости она или в ярости. — Ты понимаешь, что у нашего порога нет толпы мужчин, да? Никто не осмеливается подходить слишком близко в страхе перед Томми и мальчиками, а те, кто это делает, находятся под его каблуком и я даже не думаю о них. Полли улыбается, как будто она тоже играет в этом свою роль. — Ну, здешние парни недостаточно хороши для тебя. — Никто не достаточно хорош! — кричит Гризельда, отталкивая Полли, стараясь не обжечься сигаретой. — Ада вышла замуж и забеременела от Фредди Торна. Она вышла замуж за человека, который спас гребаную жизнь Томми, и даже он все еще недостаточно хорош для нее. Томми пытался контролировать каждую унцию ее жизни, и ей, наконец, это надоело, и она свалила! Глаза Полли на мгновение темнеют. Они темнеют не от ярости или разочарования, а от сожаления и печали. Гризельда жалеет, что не произнесла эти последние слова. Уход Ады, сколько бы времени ни прошло, по-прежнему является больной темой для всех. Гризельда знает, что Томми время от времени выезжает в Лондон, чтобы попытаться навестить ее. Она знает, что он купил дом, в котором она живет, и что он присылает деньги раз в месяц. Гризельда понимает, почему Ада ушла, почему она ушла с Карлом, и с тех пор не оглядывалась назад. Томми, какими бы благими ни были его намерения, иногда слишком властен. Ему было трудно не стирать размытые границы между бизнесом и семьей, как будто он каким-то образом верил, что они неразрывно связаны. Гризельда иногда задается вопросом, каково было бы пойти по стопам своей старшей сестры, оставить свою жизнь в Смолл-Хит позади и обрести кусочек покоя для себя. Несмотря на то, какой прекрасной кажется эта жизнь — мир, покой, побег — она знает, что до этого никогда не дойдет. Дело не в том, что Ада не верит в семью, просто Гризельда верит в нее чуть больше. Она никогда не бросит ни Томми, ни семью, как это сделала Ада. — Прости, Пол, — шепчет Гризельда, падая на колени и беря руки Полли. — Мне жаль. Я не должна была этого говорить. Полли улыбается, но натянуто и фальшиво. — Все в порядке дорогая. Ада взрослая женщина, которая может делать свой собственный выбор. Если она не хочет, чтобы мы были в ее жизни, это ее решение. Гризельда на мгновение замирает, опустив голову между ними. Слова Полли звучат правдоподобно. Это то, как Гризельда любит думать об этом. Ей хочется верить, что Ада предала их, бросила гнить в Смолл-Хите, и самой прекрасно сидеть в Лондоне с шикарной новой работой и другим именем. Но это не так. — Я должна навестить ее, — наконец говорит Грисси, вставая и проводя рукой по затылку Полли. — Ты должна поехать со мной, да? Мы можем принести игрушку для Карла? Я думаю, это звучит хорошо. Полли улыбается, и Гризельда понимает, что она совершенно не собирается к ней присоединяться. Она знает, что гордость Полли слишком сильна, чтобы бродить по Лондону в поисках внимания племянницы. — Звучит неплохо, — лжет Полли, делая последний глоток водки. — Но, может быть, в другой раз. Гризельда хмурится, хотя именно такого ответа она и ожидала. Она больше ничего не говорит и прощается, хватая пригоршню купюр, чтобы пройти в магазин игрушек через дорогу. На прогулке она думает о полной абсурдности времени. Что это значит, когда кто-то говорит, может быть, в другой раз? Если война чему-то ее и научила, так это тому, что время ограничено, оно не бесконечно. Ей не нужно вечно ждать, пока Полли придет в себя. Ей не нужно вечно ждать, пока Ада простит Томми. Ей не нужно вечно ждать появления Альфреда. Итак, когда она входит в магазин игрушек и ее пальцы скользят по фарфоровым куклам и деревянным грузовикам, она признает, что другого раза не будет, если только она не найдет время.