Любовь к Диким

ГРИЗЕЛЬДА НЕ МОЖЕТ СТЕРЕТЬ УЛЫБКУ СО СВОЕГО ЛИЦА. Она знала, что их первая встреча с Альфредом была случайностью. Кто бы мог подумать, что Бандит врежется в проезжающую машину? Второй раз должен был быть очередной случайностью. Каковы были шансы, что она встретит его на шикарных лондонских улицах, возвращаясь после неудачной поездки к сестре? Но в третий раз, в третий раз должно было быть по-другому, верно? Она думает об их украденном моменте вместе, наблюдая за облаками и проводя время, обмениваясь тихими историями и секретами, которыми шепчут. «Я должен быть честен с тобой, любовь моя.» «Честным? Ты часто честен?» «Ты собираешься теперь нахамить мне? Ты говоришь так, будто не хочешь услышать меня.» «Извини. Пожалуйста, Альфред, продолжай.» «Я… гм… не был слишком честен в своих намерениях ранее сегодня. Полагаю, ты догадалась, когда взглянули на машину…» «Я не просто дерзкая, да? Могу быть и умной.». «Я вижу, слишком много и того, и другого для твоего же блага. Ладно, хватит об этом, хорошо? Правда в том, что я не мог выкинуть тебя из головы, не так ли? Чертова цыганская магия, которую ты применила ко мне. Я сидел в своем офисе, да, и все, что я мог видеть, были эти чертовы волосы. Отвратительная вещь, не правда ли? Так или иначе, я обнаружил, что подъезжаю сюда, куда сам Бог не ступил бы ногой, опасаясь быть отправленным в гребаный ад, и я нашел тебя. Не искал тебя, да? Пытался проверить теорию, а ты тут блять. На ебаном дереве среди этих веток, будто лесные животные помогают тебе. Смешно, правда? Чертовски ужасно, я считаю.» » Верна?» «Что?» «Твоя теория. Она была верна?» После этого было сказано немногое. Не было никакого объяснения его неловкому признанию, никаких требований об уточнениях, никаких ответов на ее вопросы. Они продолжали сидеть там, наслаждаясь компанией, наслаждаясь свежим воздухом. Это был прекрасный день. Был момент, такой короткий момент, когда она представила, как наклоняется вперед. Она представляет это сейчас. Застигнув его врасплох, прижимаясь губами к его губам, задаваясь вопросом, будет ли у них вкус табака или мяты. Она представляет, будут ли его поцелуи и ласки мягкими и нежными, отражая историю, которую она прочитала на его руке. Она снова ловит себя на том, что хихикает, как маленькая девочка, и пытается подавить смешки, прижав руку к губам. Она входит в свой дом слишком поздно и осторожно кладет ключи, чтобы не разбудить остальных. Она вздыхает — хриплый смешок — и прижимается к двери. Она подносит руку к своему трепещущему сердцу и снова не может сдержать смех. Как давно она себя так не чувствовала? Она вообще так себя чувствовала? Это такое беззаботное, невинное чувство. Это похоже на первый снегопад зимой или первый цветок весны. Это похоже на новое начало, которое Полли прочла в своих картах, безрассудное чувство падения. — А где ты была? — Блять! — она полукричит полушепотом, выбегая из двери. Она стонет, когда замечает Томми прямо напротив нее, сидящего за столом с разбросанными по поверхности бумагами. — Черт возьми, Томми. Что ты делаешь, сидя в темноте? Томми позволяет своим губам изогнуться в четверть улыбки, делая затяжку сигареты. Его голубые глаза пронзительны даже в темноте. — Работаю. — Работаешь, — повторяет она, закатывая глаза, бросая пальто на стул и направляясь к нему. — Ты уверен, что ждал меня, Томми? Беспокоился о своей младшей сестре? — Всегда. Где ты была? Грисси слегка пожимает плечами, садясь рядом с ним и жестом предлагая ему передать ей сигарету. — Я думала, Полли сказала тебе. Она попросила меня отвезти Майкла в поле. — Да, она рассказала, — говорит Шелби, закуривая еще одну сигарету, когда понимает, что она не собирается ее возвращать. — Но Майкл приехал два часа назад. Девушка на мгновение закрывает глаза, задаваясь вопросом, насколько далеко Томми готов зайти на эту тему, и задаваясь вопросом, сколько он сегодня выпил. — Я осталась еще немного посидеть. Тебе не о чем беспокоиться. — Как я уже сказал, я всегда волнуюсь. Ты гуляешь с мужчиной, Грисси? Это то, что заставило тебя улыбаться, как идиотку? Она хочет выругаться. Конечно, он заметил. Томми всегда все замечает. Обычно Гризельда не лжет своему брату, но сегодня она чувствует, что должна это сделать. Она наклоняется ближе к нему, кладя свою руку на его руку, и вдыхает тонкий дуновение воздуха. Она чувствует запах виски, и он практически сочится из его пор. Она быстро осматривает его стол и видит причину, по которой он пил поздно ночью, один в темноте, забытый миром. — Ты снова думаешь о ней? Он мычит себе под нос, когда его взгляд метится к фотографии Грейс, отдыхающей под стопкой бумаг. Фото предназначено для того, чтобы быть спрятанным — обычно она находит его засунутым в ящик стола всякий раз, когда роется в нем, но сегодня оно на виду. — Надеюсь, это не мужчина, Грисси, — шепчет он, проводя пальцами по краю фотографии. — У тебя есть мужчина? Как будто мне и так не о чем беспокоиться. — Томми, — начинает она, ненавидя тот факт, что ей снова приходится вести этот разговор. — Если тебе будет слишком тяжело, ты всегда можешь ей позвонить. — Отвали. — Нет, Томми… Он хлопает ладонью по столу, ручки со звоном падают на землю, а лампа трясется. Случайные акты необоснованного насилия не являются для него типичным поведением. Он редко теряет хладнокровие в любой ситуации. Хотя он всего лишь мужчина, он умеет заставить людей забыть об этом факте. — Она родила твоего ребенка, — шепчет она, не позволяя своему голосу дрогнуть, когда толстая синяя вена на его шее вот-вот лопнет. Брат не причинит ей вреда, никогда. Так что она чувствует в себе смелость продолжать. — Грейс родила от тебя ребенка, и она живет в Америке замужем за чертовым американцем, который воспитывает твоего ребенка. Ты должен позвонить ей. Она вернется, Томми. Она сказала тебе, что любит тебя, и если ты позвонишь ей, она вернется к тебе. — А я сказал ей, что не люблю ее, — говорит он, собираясь с мыслями так, как он привык. Он откидывается на спинку стула и вытягивает руки за голову. — Я сказал ей, что не люблю ее, и она ушла. Гризельда качает головой, протягивая руку, чтобы провести кончиками пальцев по его щеке, ее сердце разрывается от любви к брату. — Но ты любишь. Я знаю, что ты любишь, Томми. У тебя может быть такая жизнь… — Ты знаешь, у меня был сон, — начинает он, хватая ее пальцы, чтобы взять ее за руку. Он не смотрит на нее, но девушка, кажется, не возражает. — Это был тот же мир, те же обстоятельства, но все было по-другому. Передо мной разворачивалась другая вселенная. Она по-прежнему пришла ко мне на скачках, по-прежнему сказала мне, что беременна, а я вернулся в ту ночь домой и решил, что женюсь на ней. В той вселенной я не лгал ей. Она родила ребенка — мальчика по имени Чарли, и мы поженились. Мы жили в большом доме, лошадей было больше, чем сосчитать на пальцах, и у нас была даже горничная. Я был счастлив, она была счастлива, мы все были чертовски счастливы. Но однажды в нее выстрелили пулей, предназначенной для меня. — Это был просто сон. Гризельда шепчет эти слова, прекрасно зная, что не верит им. Такие сны нельзя воспринимать легкомысленно. Такие сны всегда сбываются, в той или иной форме. Глядя на него, она может видеть боль, скрывающуюся за их общими глазами. Она знает, как сильно он любил до сих пор любит Грейс. Когда они впервые встретились, Грейс была светом в конце туннеля, из которого он выкапывался со времен войны. У Гризельды никогда не было такого, человека, который сияет светом в глубине и тьме ада. Она в последний раз сжимает его руку и смотрит на бумаги на его столе, зная, что нужно быстро сменить тему. Однако Грисси хмурится, когда наконец понимает, что это такое. — У нас свадьба? Томми смеется, на этот раз искренним смехом, и просматривает бумаги. — Да, я почти забыл об этом. Один из парней, которых мы отправили в Кэмден-Таун, обрюхатил еврейскую девочку. Мистер Соломонс заходил несколько недель назад и сообщил новость. Он потребовал, чтобы мальчик женился на девушке, традиции и все такое. — Я не слышала об этом. — Ну, ты не любишь говорить о бизнесе. — Это не бизнес, Томми, — рычит она, сузив глаза и скривив губы, пытаясь сдержать раздражение. — Это свадьба, черт возьми. Это счастливый праздник. Ты выглядишь так, будто у тебя будет истерика при одном упоминании об этом. Томми медленно кивает, кусая щеку изнутри. — Не люблю связываться с евреями больше, чем нужно. Нехорошо для бизнеса. — Как это нехорошо? — спрашивает она, глядя на свадебные бумаги и понимая, что это не что иное, как цифры и расчеты. — Разве это не укрепляет вашу сделку с евреями? Одна из еврейских девочек собирается выйти замуж за козырька. Достаточно скоро вокруг нас будет бегать кучка евреев-цыган. Томми качает головой, делая еще один глоток виски. — Это ничего не укрепляет. Это делает все сложнее. Мистер Соломонс не тот человек, которого волнуют подобные вещи. — Но ты сказал, что это он настоял на том, чтобы они поженились. — Он заботится о своих людях, Грисси. Если дело доходит до дела, ему плевать на мальчика. Он опасный человек, слишком непредсказуемый. Она морщит нос в замешательстве. — Ну, все в этом бизнесе должны быть немного непредсказуемыми. Как ты рассчитываешь оставаться впереди всех? — Он безрассуден, по-моему, немного сумасшедший. Я заключил с ним эту сделку по необходимости. Это не значит, что мне он нравится. Как я уже сказал, он опасный человек. Гризельда хмурится, но понимает чувства своего брата. Несмотря на отсутствие у нее интереса к бизнесу, она достаточно наслушалась о Странствующем еврее мистере Соломонсе от своих братьев. Говорят, что он чудовище, движимое жадностью и амбициями, без преданности и уважения. Говорят, он ни за что не убил бы человека, ни за что не подорвал доверие, ни за что бросил бы тебя под автобус. Он не похож на человека, заслуживающего доверия. Ей интересно, как он будет выглядеть. Ее братья делают вид, что он какой-то вымышленный монстр из народных сказок, которые Полли читала ей. Он был на войне, поэтому, вероятно, у него есть шрамы, изуродовавшие его лицо. Он тоже должен выглядеть немного сумасшедшим. Может быть, у него была бы неровная челюсть, темные маслянистые глаза, гротескно кривые зубы и взлохмаченные волосы. Она смотрит на часы на столе, понимая, насколько уже поздно. — Я лучше пойду спать. Ты скоро ляжешь? Ее брат вздыхает, и она видит, как весь вес на его плечах приковывает его к сиденью. Его глаза налиты кровью, а темные круги доходят до острых скул, но, кажется, ему все равно. Томми слегка качает головой, зажигая еще одну сигарету, и отбрасывает свадебные бумаги в сторону, чтобы взглянуть на книги. Гризельда тоже вздыхает, зная, что спорить с ним бесполезно. Когда она выходит из комнаты, подбирая пальто, его слова останавливают ее. Они забирают всю прекрасную радость, которую она испытывала ранее сегодня, и заменяют ее кислым самодовольством. — Грисси, я имел в виду то, что сказал. Никаких чертовых мужчин. Учитывая все происходящее, мне не нужны дополнительные сложности. Она кивает. Она знает, что с ним бесполезно спорить, особенно когда он пьян и особенно когда думает о Грейс. Кроме того, она знает, что, в конце концов, слова Томми — ебанный закон.