Любовь к Диким

СЕГОДНЯ ПРЕКРАСНАЯ НОЧЬ ДЛЯ СВАДЬБЫ. Небо ясное, луна яркая, и воздух наполнен воздухом прекрасного праздника. Гризельда улыбается, проходя сквозь толпу людей, одной рукой крепко обхватив Томми за локоть, а другой осторожно держа стакан рома. Свадьба началась с прекрасной церемонией, но что-то было немного... странным. Попытка объединить обе культуры и их соответствующие традиции оказалась сложной задачей. Бедные Шайна и Бенджи возились друг с другом, не зная, что должно было произойти дальше или что они должны были сказать. Шайна выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание, когда Джонни Догс в шутку упомянул, что они могут отказаться от традиционной проверки девственности, а Бенджи был крайне унижен, когда случайно порезал пятку, разбив еврейский свадебный бокал. Ему потребовалось три попытки. — Думаешь, они будут счастливы? — спрашивает Гризельда, глядя на Томми, который делает маленький глоток своего напитка. — Шайна и Бенджи? Томми хмыкает рядом с ней, гасит сигарету и вежливо поднимает руку на проходящего мимо еврея. — Я полагаю. Почему ты спросила? — Просто. Гризельда удивлена тем, как хорошо ей удается лгать сквозь зубы. Для ее вопроса есть очень веская причина, но ей не достаточно комфортно, чтобы говорить об этом со своим братом. Во время церемонии ее глаза невольно скользнули по толпе, пытаясь найти какого-то сильного, красивого, бесшабашного еврея. С тех пор, как она и Алфи встретились несколько дней назад, она почти его не видела. Девушка не позволяет из-за этого расстраиваться, потому что теперь понимает, что у него есть свой собственный незаконный и бурный бизнес, но она не может отрицать, что соскучилась по его компании. И она не может признаться в этом Томми. Слишком рано, слишком рано для нее, чтобы предаваться этим детским представлениям, но если Шайна и Бенджи могут заставить свой тандем работать, почему не смогут она и Алфи? — Хм… Томми отвечает так рассеянно, что Гризельда удивляется. С каких это пор Томми Шелби принимает отсутсвие причин в качестве ответа? Томми, хотя и не показывает этого другим, слишком любопытен для своего же блага. Грисси не может вспомнить ни одного момента в своей жизни, когда бы он не пытался влезть в ее личные дела. Она помнит, каким настойчивым он был, когда ей было тринадцать, и она была заперта в туалете, пытаясь не обращать на него внимания. Она продержалась около двух часов, прежде чем, к его смущению, наконец, призналась, что у нее первые месячные. Она пытается следить за его взглядом, но замечает, что он не направлен ни на кого конкретно. Эти глаза, которые так похожи на ее, пусты, невыразительны, в них нет ни грамма нервозности или беспокойства, но, как всегда, его пальцы говорят о другом. — Что тебя беспокоит? — спрашивает девушка, дергая его за руку и наблюдая, как его пальцы дергаются вокруг только что зажженной сигареты. Он едва признает ее жест. — Ты волнуешься из-за итальянцев? Томми мычит себе под нос и качает головой. — Не нужно, Грисси. Они ничего не сделают. Это не пойдет на пользу бизнесу. Гризельда фыркает, закатывая глаза. Не пойдет на пользу для бизнеса . Да, она знает все о тщательно продуманных рассуждениях Томми, почему эта церемония на открытом воздухе в Бирмингеме безупречна. Томми отправил своих людей в Кэмден-Таун, чтобы удвоить безопасность пекарни. Она соглашается с мыслью, что сегодня Сабини ничего не будет делать. В Бирмингеме слишком много козырьков и евреев, и Сабини никогда не нацелится на Алфи, понимая, что он может понадобиться ему позже. Сама эта мысль беспокоит ее. Дело не в том, что Сабини может посягнуть на территорию Альфи, а в том, что в будущем он может ему понадобиться. От этого у нее кровь стынет в жилах. Конечно, в настоящее время все хорошо, Томми и Альфи ладят, евреи и брамми дружат, бизнес в порядке. Однако она не может перестать думать о том моменте, когда это прекратиться. Она выпивает весь свой напиток одним махом, наслаждаясь резким жжением в горле. Это должна быть веселая ночь, прекрасная ночь танцев под луной и выпивки с друзьями. — Хочешь потанцевать со мной? — спрашивает она Томми, ее глаза блуждают по толпе, уже собравшейся посреди поля. Когда Томми морщится, она закатывает глаза. — Пожалуйста? Будет весело! Кажется, есть момент, когда Томми почти соглашается. Гризельда не любит хвастаться, но считает себя одной из немногих, кто может заставить Томми делать то, чего он не хотел бы. У них всегда была особая связь, с самого ее рождения, но ее хитрости имеют пределы. — Не сегодня, Грисси, — говорит он, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать ее в макушку. — Веселись. Иди и захвати кого-нибудь из детей, а? Подними настроение, как ты привыкла делать. Гризельда ворчит, отпуская его руку. — Если ты так хочешь. Уходя и собирая детей, она подавляет свое разочарование. Очевидно, что Томми - на глазах у Альфи и его людей - не хотел бы быть пойманным, делая что-то отдаленно похожее на цыган. Однако это все равно не стирает досаду, что ее когда-то легкий, счастливый, беззаботный брат притупляется тенью бизнеса. Но она другая. Гризельда может быть Шелби, но ее свет далеко не тусклый. Несмотря ни на что, он всегда будет сиять так же ярко, как солнце.

***

Алфи ворчит, пробираясь сквозь толпу. Он полагал, что это будет шумное дело, но оказаться в гуще пьяных евреев, общающихся с разозленными язычниками, для него уже слишком. Он начинает сожалеть, что вообще согласился остаться на прием, пока не вспомнит причину. Гризельда . Он еще не видел ее, полагая, что ее крошечное тело не видно из-за горы мужчин перед ним. В его теле чувствуется напряжение, первобытная физическая потребность увидеть ее, прикоснуться к ней, убедиться, что с ней все в порядке, убедиться, что ее мысли о… ну… о них не изменились . Она - единственное, что позволяет ему, черт возьми, выдержать свадебный прием. Он, черт возьми, знает, что не может просто так бессмысленно целовать ее так, как ему хочется, перед всеми этими людьми, но даже одного взгляда на нее было бы достаточно, если ничего другого. Он борется с желанием просто выкрикнуть ее имя и, блять, найти ее, когда на него натыкается долговязый мужчина. У Алфи есть несколько отборных слов на языке, пока он не понимает, кто это. Перед ним, перепуганный до чертиков, с небольшой хромотой стоит Бенджи, чертов нееврей, от которого забеременела Шайна. Внезапно Алфи видит прекрасную возможность избавиться от нарастающего напряжения и отвлечься от цыганской ведьмы, которую ему не терпится увидеть. — Гм… мистер. Соломонс. Мне жаль. Я не увидел вас. Нервы у мальчика очевидны. Они выливаются из его облитых алкоголем кружек. Алфи не может винить его. В последний раз, когда они разговаривали, он получил несколько хороших ударов, прежде чем отправлся обратно к Шайне. Поскольку это день свадьбы мальчика, и, видя, что Шайна действительно любит его, Алфи решает быть милым. — Наслаждаешься свадьбой, приятель? — спрашивает он, обхватив плечом растерянного мальчика. — Да, Бенджи. Хорошо проводишь время? Бенджи устало смотрит на него, но быстро кивает. — Д-да, мистер Соломонс. Это было здорово. Шайна выглядела прекрасно, когда шла к алтарю. Я действительно не могу быть счастливее. — Да, я так и думал, — отвечает Алфи с натянутой улыбкой, подводя мальчика к стогу сена на краю вечеринки. — Я подумал, что, поскольку отца Шайны нет, да, я дам тебе дружеский совет. Как мужчина мужчине. Как ты думаешь, а? Бенджи, кажется, значительно расслабился и улыбнулся, скорее всего, алкоголь придал ему глупой смелости. — Звучит неплохо, мистер Соломонс. Мне бы этого очень хотелось. — Да, да, держу пари, ты рад, — отвечает Алфи, наслаждаясь этим затянувшимся процессом, к которому он так привык. — Итак, еврейские женщины, да, они жемчужины. Они преданы, имеют хорошие головы на плечах, сохраняют тепло в доме, соблюдают кошерность. Ты согласен с этим, Бенджи? Кривая улыбка Бенджи становится шире, когда он краснеет. — Шайна лучшая, мистер Соломонс. Я считаю, что мне повезло, что она у меня есть. — Замечательно! Теперь о серьезном дерьме, да? — говорит Алфи, слегка почесывая бороду. — Ничего особенного, просто стандартная процедура. Ты слушаешь, Бенджи? Бенджи кивает и садится на один из стогов сена. — Да, мистер Соломонс. — Хорошо, ладно, позволь мне сказать вот что. Сначала, когда я узнал, что ты обрюхатил прекрасную еврейскую девушку, я хотел тебя убить, да? Как ты думаешь, почему я хотел тебя убить? Внезапно все хорошее настроение Бенджи исчезает. Его глаза расширяются, рот отвисает, и он заикается, ожидая ответа. — Я не… — Хватит, да. Хватит, — говорит Алфи, пренебрежительно махнув рукой в воздухе. — Я скажу тебе. Я хотел убить тебя, потому что чувствовал, что установил свои правила довольно четко. Когда вы, козырьки, приехали в Кэмден-Таун, я ни хрена вам не сделал, не так ли? — Нет, мистер С… — Да, да, я знаю. Видишь ли, я убил тебя не потому, что ты нравишься Шайне, а ребенку нужен отец. Но эти еврейские женщины, эти жемчужины - это то, чем нужно дорожить. Я очень оберегаю своих людей, Бенджи, уверен, ты это оценишь. — Да, мистер Соломонс. Я ценю… — Хорошо, да. Итак, что нужно делать с симпатичными еврейскими девушками? Правильно, не обманывать. Не обижаем. Мы не делаем ничего, чтобы причинить женщинам боль, потому что женщины, в отличие от нас, ебучих мужчин, не прокляты навеки. Ты не согласен? — Конечно... — Хорошо, так вот что произойдет. Если я узнаю, что ты сделал что-то из этого с Шайной, да, я приду, отрежу твои ебаные яйца и засуну их тебе так глубоко в твою гребаную глотку, что которыми ты будешь гадить неделями. Звучит неплохо? Наступает безмолвная пауза, момент полной ясности для Алфи и абсолютного ужаса для Бенджи. Алфи широко улыбается, потому что он не может не испытывать легкое волнение, видя, как мальчик чуть не обосрался. Бенджи не может подобрать слов, его тощие руки трясутся, как будто у него озноб. — Хорошо, приятель. А теперь иди и наслаждайся вечеринкой, да? — говорит Алфи с глубоким смехом и хлопает мальчика по спине. — Хорошая беседа. Хорошая беседа. А теперь беги, парень. Алфи позволяет себе изредка рассмеяться, наблюдая, как бедняга бежит, исчезая в толпе, как будто от этого зависит его жизнь. Он пытается увидеть, расчистил ли Бенджи путь для него, чтобы хоть мельком увидеть Гризельду, и на этот раз мальчик сделал что-то правильно. Сразу за фигурой Бенджи, в центре большого круга, стоит его цыганская принцесса. Она расчистила место посреди толпы и танцует с несколькими детьми, окружающими ее, и у него перехватывает дыхание, когда он ее видит. На ней платье, которое, должно быть, сшил сам сатана. Оно темно-красного цвета с тонкими полосками, которые обвивают ее шею. Оно слишком туго обхватывало ее грудь, которые были прижаты к его груди всего несколько ночей назад. Он затянут вокруг ее центра, ее старый зеленый платок обернут вокруг ее талии, демонстрируя, насколько она чертовски крошечна, и ниспадает чуть ниже колен. Ее босые ноги двигаются в такт инструментам, а руки играют с соответствующей красной шалью, которую она крутит в воздухе. И ее волосы, эта черная густая грива, которая сама по себе слишком шелковистая, украшена цветами, вплетенными в ее косы. — Ах, черт возьми, — ворчит Алфи про себя, проводя рукой по губам, когда понимает, что улыбается, как ебаный идиот. — Возьми себя в руки. — Здравствуйте, мистер Соломонс. — Черт возьми, женщина! На хрена ты подошла? Полли Грей, нынешний матриарх семьи Шелби, некрасиво фыркает, затягиваясь сигаретой. В ее глазах явное удовольствие от удивления Алфи. Алфи любит узнавать о своих врагах, ставших возможными союзниками, и он знает, что в делах Шелби ничего не происходит без ее участия. Тот факт, что у него не было много изолированных взаимодействий только с ней, приводит его в бешенство. — Ты же знаешь, что она любимица Томми, — неуклюже говорит Полли, затягиваясь сигаретой и глядя на танцующую толпу. — Грисси, я имею в виду. Она всегда была его любимицей. — Правильно, черт возьми, уродливое имя, — бормочет он, его глаза, естественно, тянутся к женщине с неудачным прозвищем. — Что за хуйню ты несешь? Не хочу погружаться в генеалогическое древо Шелби. Блять, умираю от скуки. Полли пожимает плечами, наблюдая, как ее племянница крутит в воздухе еврейского ребенка, и хихикает, когда то весело хохочет. — У братьев и сестер всегда есть любимчики. Сначала Джон был любимчиком. Томми нравилось иметь младшего брата, которого он наставлял и формировал его, но когда появился Грисси, ну, первенству Джона, но я уверена, что это знаешь. Альфи хмурит брови. Его первым побуждением было цыкнуть и дать ей свой слишком знакомый рык, но он сдерживал себя. Он знает, что лучшая реакция на подобные резкие замечания - это апатия и равнодушие. — Эх. — Раньше я заставала ее и Томми спящими в поле, — продолжает она, легкая улыбка ползет по ее губам при воспоминании. — Кёрли и Чарли приходилось нести их обратно в дом. Когда Грисси была моложе, она плакала, когда им приходилось разлучать. У них особая связь, мистер Соломонс. Они сделают что угодно друг для друга. — Конечно. — должно быть женщина подстрекает его. У злой пожилой дамы должны быть какие-то планы, а Алфи отказывается позволить разыгрывать свои карты. Но Полли продолжает, нисколько не смущенная его тусклыми ответами. — Она милая девушка, мистер Соломонс. Она слишком мила для того, кто она есть. Она ничего не может упустить, упрямая, как мул. И она дикая, всегда такой была. Я считаю, что в ней слишком много цыганства, что ей на пользу. Эти слова заставляют Альфи оглянуться на танцующую Гризельду. Слишком много цыганства для ее же блага . Он вполне может это понять. Она танцует, крутит свой шарф, двигается всем телом безо всяких оговорок. Она не пытается быть соблазнительной, видя, что танцует с группой маленьких детей, но, тем не менее, так оно и есть. Каждое движение ее бедер, каждое движение ее груди, каждое движение ее растрепанных волос притягивает взгляды окружающих ее мужчин. Он оглядывается прямо за ее спину, видя, что Томми наблюдает за ней с нежным обожанием, улыбка дергается на его обычно стоических губах, эти же губы превращаются в рычание, когда он замечает, что мужчина рядом с ним тоже смотрит на нее. Соломонс не совсем понимает, что он думает о словах Полли или ее признании об отношениях Гризельды и Томми. Он считает, что это должно его волновать. Мужчина полагает, что ему следует с подозрением относиться к верности Гризельды. Может быть, она, блядь, следила за ним? Может быть, все это часть ебанутых планов Томми держать его на каком-то поводке? Но эти мысли исчезают, когда кристально голубые глаза Гризельды ловят его через поле. Ее движения прерываются, но только на секунду, прежде чем она склоняет голову набок и улыбается ему. Алфи уверен в своей способности читать людей, и он точно знает, что чистая и красивая улыбка, которую она ему посылает, не что иное, как искренняя. — Она красивая. — Конечно, — бормочет Алфи, намекая ей, что его внимание сосредоточено на чем-то другом. Однако его отсутствие интереса не так убедительно, как должно быть, когда взгляд Гризельды все еще направлен на него, а ее крошечное тело проталкивается сквозь толпу. Полли улыбается Гризельде, когда она быстро приближается к ним, умудряясь проговорить еще один комментарий, прежде чем молодая женщина сможет ее услышать. — Следите за собой рядом с ней, мистер Соломонс. Боюсь, вы не представляете, во что ввязываетесь. — Да почему бы тебе не отстать? — предлагает Алфи, не глядя на нее, потому что Гризельда уже стоит перед ним, выпуклости ее грудей блестят от пота, а маленькие цветочки вот-вот выпадут из ее волос. — Тетя Полли. Мистер Соломонс, — здоровается она, кладя руку на сердце, чтобы попытаться успокоить дыхание. — Вам двоим нравится торжество? — Очень, дорогая. — Полли отвечает первой, слегка затягивая брителки на шее Гризельды, к большому одобрению Алфи. Ему не нравится угроза того, что ее платье соскользнет и выставит напоказ слишком много себя другим мужчинам, кроме него. — Чудесно! — отвечает Гризельда, не обращая внимания на руки своей тети. — А вам, мистер Соломонс? Алфи хочется фыркнуть от ее очень вежливого тона. Это такой контраст с той ночью, когда никто не мог оторвать рук друг от друга. — Все нормально, любовь моя. Было бы лучше, если бы Олли не был пьян, да? — Я знаю, что может улучшить ситуацию, — говорит Гризельда, и, судя по ее тону, Алфи уверен, что следующие ее слова ему не понравятся. — ПОТАНЦУЙТЕ со мной. И он прав. — Гребаная командирша, не так ли? Я так не думаю, дорогая, — фыркает он, поднося руку к боку. — У меня больное бедро, да. Будет не очень хорошо. Она наклоняет к нему голову, и по злобному блеску в ее глазах он видит, что Грисси и близко не отпустит эту тему. Кажется, она думает, что может иметь почти все, что захочет. Она может иметь яйца, чтобы танцевать перед кучей мужчин, очень хорошо зная, что все их взгляды прикованы к ее груди и тому, как ее платье поднимается вверх, когда она двигается. Она думает, что может заставить бессердечных мужчин, таких как Томми Шелби, улыбаться ей. Она думает, что может иметь возможность призывать евреев и заманивать их в ад. Действительно, что ей мешает? Почему такая женщина, как она, не должна считать, что она может иметь все? Цветы, вплетенные в плетеную корону на ее голове, делают ее похожей на принцессу. То, как ее красное платье дополняет ее загорелую кожу, показывает, что ничто не может выглядеть на ней серым. Ее улыбка, эти блестящие белые чертовы зубы заставляют мужчин падать в обморок у ее ног. Эти океанские глаза, которые заставят всех мужчин отказаться от своих ложных идолов и склониться перед их законной богиней. Но нет. Алфи не позволяет ей думать, что она может иметь все, что захочет, особенно когда дело касается его. — Пожалуйста? — настаивает она, игриво оборачивая шаль вокруг его шеи, заставляя его сгорбиться до ее уровня. — Я не хочу танцевать ни с кем другим. Кажется, ее не волнует, что ее тетя стоит прямо рядом с ними, и что, хотя музыка достаточно громкая, чтобы открыть врата ада, она может ее услышать. Ей плевать на то, что Томми стоит на другой стороне поля, или на то, что он может случайно бросить взгляд в их сторону в неподходящий момент. Когда он чувствует, как ее щека касается его, и чувствует запах лаванды на ее коже, он понимает, что ему все равно. Бля , думает он. Она может иметь все, что, черт возьми, она хочет . — К черту, да, — хмыкает он, позволяя ей взять его за руку и оттащить от злой тетушки. — Это вечеринка, да? Все слишком увлечены, чтобы заметить. Она смотрит на него через плечо и сужает глаза, когда они исчезают в толпе. — Стыдитесь танцевать со мной, мистер Соломонс? — Алфи, любовь моя, — мрачно усмехается он, пользуясь плотной толпой, чтобы прижаться грудью к ее спине. Они настолько скрыты, что он чувствует себя комфортно, нежно кладя руки ей на бедра, наклоняясь и прижимаясь губами к ее уху. —Мистер Соломонс заставляет меня хотеть делать с тобой очень нечестивые вещи. Он думает, что, может быть, его смелость, его грубость могут оскорбить ее. Он думает, что, возможно, ему следует быть более тонким, более вежливым, более похожим на Альфреда, более подходящим для того обращения, которого она заслуживает. — Может быть, тогда мне стоит начать называть тебя так чаще. Его глаза расширяются, сердце останавливается, а штаны натягиваются. — Черт возьми… черт возьми, ты собираешься убить меня, не так ли? Она запрокидывает голову в невинном смехе и понятия не имеет, какие мысли атакуют его голову. Он уверен, что она бы в ужасе убежала, если бы смогла заглянуть в его разум. Это она, прижавшаяся к стене, руки сомкнулись на его плече, голова бьется о дерево, когда он врезается в нее. Это она, склонившаяся над его офисным столом, ее пальцы побелели от усилия удержаться, все ее чертовы кудрявые волосы в его руках. Это она, покачивая бедрами, упираясь руками в его грудь, пока он зачарованно наблюдает. — Алфи, ты в порядке? — Да, любовь моя, — бормочет он, пытаясь стряхнуть эти непристойные мысли, видя, что они на публике. — Просто все охуительно, не так ли? Она смеется снова и снова - он поражен тем, насколько естественно это для нее. Теперь они в центре толпы, на виду у всех, включая Томми Шелби, и он возмущен тем, что она привела его сюда. У нее, скорее всего, нет злого умысла выставлять их напоказ, наверное, для нее естественно хотеть сиять ярче ебаного солнца, но для него это кошмар. Она выжидающе смотрит на него, ее руки сжимают шаль, все еще обернутую вокруг его шеи, ее голова склонена набок. Он не знает, что, черт возьми, делать. Его познания в танцах в лучшем случае скудны, но он уверен, что, как и все остальное, все придет само собой, когда он с ней. Но тогда, хоть раз в его жалкой жизни, Бог должно бы услышал его молитву, потому что жирные капли дождя начинают падать на всех присутствующих. Он начинает падать с бешеной скоростью, покрывая всех толстым слоем воды. Все, естественно, убегают и под палатки. Алфи делает то же самое, его рука протягивается к ней, когда он движется, но когда он оглядывается, он понимает, что она не следует за ним. Нет, чертова Гризельда Шелби танцует под чертовым дождем. Он не слышит этого, но уверен, что она хихикает, раскинув руки и запрокинув голову. Грисси позволяет своим ногам испачкаться грязью, пока кружится, наслаждаясь ощущением холодной воды на своей коже. И, как проклятый дьявол, Алфи Соломонс не может оторвать глаз от идеального ангела, крещенного прозрачной жидкостью, с открытым ртом, призывающим прощение всех ее грехов. Именно в этот момент он понимает, что он действительно и полностью в пиздеце .