Поиски в темноте
2 апреля 2023 г., 00:00
В своем личном искуплении продвигаться Майк упорно не желал, и весь вечер пятницы, которая во второй половине днем была преимущественно неподвижным, мама провела в поисках.
Почему-то она была абсолютно уверена, что он где-то поблизости — то ли материнское чутье, то ли чтение каких-то ведомых только ей одной предзнаменований убеждали ее в этом, и она приняла их увещевания с непоколебимой верой.
Мама искала дома, пока улица через окна невозбранно смотрела на ее старания, искала на улице, пока убранство дома таращило на нее свои окна. Искала, забывая даже о том, что прочие ее дети содержались в доме полным составом.
Но Майка нигде не было.
Проверила она все спальни, обе ванные комнаты и чердак, проверила все углы, где бы в голову не пришло спрятаться ей самой и куда смог бы пролезть ее сын. Заглянула на задний двор, проверяя под кустами, куда мог бы забраться он, когда ему было года три отроду.
Кайл бегал за мамой хвостиком. Он никого не искал — только раз по ее указке сунулся под кровать Майка: это было единственное место, в которое он мог пролезть, а мама нет. Так еще и не сразу вылез обратно, потому что под кроватью оказалось интереснее, чем ходить за мамой хвостиком, и о помощи мама больше его не просила. Но Кайл все равно на всякий случай залез и под свою кровать тоже.
Митч никого не искал и даже не вставал с места. Только молча наблюдал, как мама с Кайлом изучали пространство под соседней кроватью.
И потом, уже отчаявшись, мама заглянула к нему еще раз.
— Опять где-то шляется, — в сердцах сообщила она очевидное.
Митч оторвался от журнала, посмотрел на нее и пожал плечами.
— Он не пропадет.
Мама ответила ему полным праведного гнева взглядом. Как будто не могла понять, вправду это или всерьез.
— Как ты можешь быть так спокоен? — наконец спросила она с надрывом и обвинением в голосе.
Митч ответил не сразу.
— Я знаю, что он не пропадет. У него все будет в порядке.
Мама глядела с подозрением. Как будто видела, что Митч что-то знает, знает и не говорит ей. Но знания этого ей не хватило для полноценного обвинения, поэтому она просто сказала:
— Если с ним что-то случится, ты вспомнишь об этих словах.
Вот так, обозначив разом всю ответственность и предполагаемую вину в довесок, мама ушла.
То был одновременно и приговор, и триумф — триумф то ли освобождения от разговора, то ли одной-простой правды, что сумела в разговоре не проявиться. Конечно, мамин ум не собирался оставаться на месте и наверняка метался от одной вероятности к другой, пережевывая раз за разом слова Митча и все свои подозрения скопом, но то было пустое: главное, попытки во что бы то ни стало отыскать Майка в доме, где его быть не могло, она оставила.
Вскоре после того, как мама ушла, пришел Кайл. Приоткрыл дверь и сунул голову в щель, без единого слова спрашивая разрешения войти.
— Чего тебе? — спросил Митч, и Кайл понял, что разрешение у него есть: юркнул в комнату и плюхнулся на кровать рядом.
Время давно миновало ужин и близилось к ночи. Кайл уже был в пижаме.
— Иди к себе, мама скоро придет тебя укладывать, — сказал Митч, гладя его по спине.
Кайл в ответ проныл что-то нечленораздельное. Митч взглянул на него.
— Что, хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Кайл застенчиво кивнул, бросив на него скромный взгляд исподлобья.
Митч на секунду задумался.
— Мама где?
— Внизу, — бесхитростно ответил Кайл.
— Ладно, пойдем.
Митч встал с кровати. Кайл быстро скатился следом и подпрыгнул на месте.
Митч в недоумении посморел вниз.
— Что?
Кайл протянул руки вверх.
Митч вздохнул:
— Ладно, — и аккуратно поднял его за подмышки. Кайл довольно заерзал и хихикнул у него под ухом.
— Настанет день, когда я не смогу этого сделать, — с предостережением сказал Митч, потому что Кайл рос, как на дрожжах, и с каждым днем становился все тяжелее.
И Кайл задумался.
— Это когда?
— Когда ты станешь большим.
— Тогда я не стану.
Митч тихо засмеялся.
— Да, у тебя получится.
Так Митч донес Кайла до его комнаты, а потом долго сидел с ним, слушая, что Кайла тревожит и как идут его школьные будни.
В целом у Кайла все было хорошо, только иногда он слишком много думал и раздумывал проблемы до целых мировых катаклизмов, когда и проблем никаких, в сущности, не было. А еще ему не нравилось подолгу сидеть в школе и заниматься не тем, что ему интересно, а еще он тяжело заводил друзей и не знал толком, кто ему друг, а кто — наоборот. Но в целом у Кайла все было хорошо.
Природа дальнейшего вечера была тихой и хлопотной. Сборы ко сну, подведение итогов прожитых дней и планы и на предстоящие выходные — все это вместилось в те пару часов, которые мама, как правило, проводила за мытьем посуды и таинственными учительскими занятиями, а Кайл — в кровати, но неписанные правила эти все время нарушались, потому что Кайл постоянно вскакивал, а мама поднималась, чтоб уложить его обратно.
Потихоньку дом затих и погрузился в сон.
И только когда дом молчал беспробудно уже минут десять, Митч сказал:
— Вылезай, мама спит.
А потом откинул край одеяла, свешивавшийся с его кровати до самого пола, и шарил под ней рукой, пока не наткнулся на теплое и живое — оно сразу вздрогнуло и сбежало от прикосновения, заворочалось и зашуршало, как зверек.
Майк медленно выполз из-под кровати, прижимаясь животом к полу, как крокодил. Сел на ковер и, зевая, потер глаза сжатыми кулаками.
Митч молча смотрел, как брат неторопливо пробуждается. Потом спросил:
— Тоже спать будешь?
Майк сонно моргнул и промямлил осипшим голосом:
— Пить хочу.
Митч кивнул.
— Вставай давай, пойдем на кухню.
И Майк действительно встал — трудами адскими, перегружая тело так, как будто поднимался выше стратосферы, а не всего-то на уровень привычного своего роста.
Вот что бывает, когда полдня проводишь на полу под кроватью. Даром, что уснул.
На кухню они продвигались тихо, как партизаны в своем же доме, чтоб не вызывать у мамы лишних подозрений. Хоть в кухню мог бы спуститься Митч один или вместе с Кайлом — она, может, не упустила бы возможности проверить, нашелся ли Майк, поэтому то, что Майк все-таки нашелся, следовало сохранить в строжайшей тайне и не подвергать никакакому риску.
Особенно опасно им попасть под перекрестный допрос и потерять последнюю нычку, искать в которой пока никто не додумался. Раньше такой нычкой был чердак, но Майк как-то раз бестолково выдал себя шагами, которые, как выяснилось, слышно на весь дом, когда ходишь из угла в угол.
В кухне Майк взял стакан, налил в него воды и сел за стол, где его уже ждал Митч — сел точно так же, как тогда с мамой. Голова у Майка качалась, как у китайского болванчика: все еще не отошла от его сна, а Митч, как назло, стал подозрительно походить на маму. Спросил:
— Где ты пропадаешь?
И Майк неопределенно повел плечом.
— Да нигде. Как придётся, — сказал он равнодушно.
Но Митч не унимался.
— Как ночуешь?
Майк ответил не сразу, но вопрос так и повис в воздухе между ними, поэтому признаться пришлось.
— В последний раз спал на улице.
И после этого Митч тяжело вздохнул.
— Майки… — начал он, но Майк перебил.
— Я сам захотел. Не потому, что некуда было идти.
— Захотел спать на улице? — с сомнением уточнил Митч.
Майк закрыл глаза, стараясь собрать мысли в расшатанной голове с плескавшейся в ней совестью — Майк никогда не хотел, чтоб за него кто-то переживал. Разве что мама, но по поводу ее переживаний он был уверен, что это так, пустое. Они для нее обязанность, и переживает она так, как любая мать переживает за плоть от плоти своей, то есть без какой бы там ни было причины.
— Захотел побыть один. Совсем. Даже костёр однажды развёл, как в походе, — ответил он и добавил: — Зимой перестану.
Митч тихо засмеялся, а потом вдруг принял задумчивый вид.
— Но ты же в помойках не копаешься? — осторожно спросил он.
Майк выдержал паузу, неотрывно глядя на брата, как будто в паузе этой эхом должен зазвучать вопрос и обнажить этим свою нелепость, а потом с сарказмом ответил:
— Нет.
Митч вздохнул с облегчением, но все же пояснил:
— Воняет от тебя так, как будто копаешься.
Майк принюхался.
— Сейчас нет, — успокоил его Митч.
Майк воду выпил, но после не встал, хоть то была единственная причина, по которой он спустился на кухню, и есть он действительно не хотел. Сидел дальше, немного сонный и с опущенной головой, как будто уснул сидя.
А потом вдруг услышал:
— Ты только не злись на маму.
Майк равнодушно покачал головой.
— Я и не злюсь, она мне нравится даже. Это я ей не нравлюсь.
— Она продолжает отмазывать тебя в школе, — робко возразил Митч. — Если бы не она, тебя бы исключили за пропуски. А так даже не отстранили на этот раз.
Майк невесело усмехнулся. Все, что для него делала мама, так или иначе касалось учебы, а не его.
— Так она о своей репутации печется, а не обо мне.
Митч умолк. Майк нехотя продолжил:
— Я знаю, что она не плохая. Я не обижаюсь на нее. Просто не могу находиться рядом с ней, вот и все. Нам обоим легче, когда мы друг друга не видим.
— Тебе так только кажется.
И Майк начал злиться.
— Если она так хочет, чтобы я был рядом с ней, то пусть перестанет на меня орать.
Митч ответил не сразу, а когда все-таки ответил, заговорил беспомощно и уже без всякой уверенности:
— Все сложно, Майки. Все это слишком сложно.
— Да все легче, чем кажется.
— Она тебя любит, Майки. Поверь.
Майк пожал плечами.
— Ладно.
Ему действительно было все равно.
Порезы на руках еще не зажили, но уже не болели так сильно, и Майк часто вовсе о них забывал, а тут вдруг поставил стакан на стол и вздрогнул от внезапного укола в ладони, когда разжал руку. Взглянул на нее и принялся ковырять длинную кровавую корку большим пальцем.
— Эй, что это? — обеспокоенно спросил Митч, заглянув ему через плечо.
Майк отмахнулся.
— Да так, ерунда.
И Митч вздохнул.
— Почему ты постоянно делаешь это с собой?
— Это не больно.
— Ты правда так думаешь?
Но Майк решил не отвечать ничего. Он все еще действовал в своих правах трудного подростка — пускай думают, что ему на все плевать. Но Митч так не думал, и в это Майк искренне верил, даже когда они уже разошлись — если б не верил, то, должно быть, жизнь ему опостылела бы окончательно.
***
В темноте спальни они молча разошлись по своим кроватям, но ночью Митч сквозь сон услышал возню. А когда, спустя пару минут, осторожно опустил руку на пол под своей кроватью, рука снова нашла что-то теплое и живое. И аккуратно погладила это.
