Хозяин ночи
2 апреля 2023 г., 00:00
Он проснулся рано, засветло, и чихнул от пыли под кроватью. Все кругом было тихо — так тихо, что любой звук отдавался страшным грохотом, от которого кто угодно мог бы заворочаться и проснуться.
А будить Майк никого не хотел. Он хотел тихо прошмыгнуть через комнату и открыть окно — так, чтоб ни одна бумажка от сквозняка не шелохнулась, чтоб ни одного повода проснуться кому-то еще, кроме него. Чтоб не как в прошлый раз, когда Митч не дал ему улизнуть.
И Майк прошмыгнул. Тихо прокрался, без щелчка сдвинул щеколду, придерживая до самого конца, и открыл окно, не жалея на это времени — дал комнате привыкнуть к свежему воздуху, что ручьем прохлады влился в тепло спальни, и не дал резкому порыву даже всколыхнуть занавеску, не то что бумажками шевелить.
Дом, казалось, не претерпел вообще никаких изменений с тех пор, как Майк проснулся: все так же тихо спал, не замечая его движения. Но кое-что изменилось: теперь Майка в нем ничего не держало. Совсем. Последняя преграда была устранена.
Он забрался на подоконник и спустился на карниз, постаравшись прикрыть за собой окно — конечно, вышло так себе. Давно пора приладить к раме с этой стороны что-то, за что можно будет тянуть и закрывать снаружи, только вот времени на такие дела у Майка не находилось, когда он оставался дома. Он был либо слишком уставшим, либо его гоняла мать. В общем, ни одной свободной минуты — не то, чтобы он сам не хотел делать что-то полезное.
По карнизу ходить Майк привык и это у него получалось ловко, только вот сам карниз с годами не молодел и все угрожающе кренился под ним, грозя отвалиться вовсе и уронить Майка на траву. Но это он, в отличие от карниза, точно пережил бы, так что продолжал испытывать старого деревянного товарища на прочность.
Проходя мимо, Майк заглянул в окно Кайла: Кайл спал, свернувшись клубком и почти полностью укутавшись в одеяло, только один вихор торчал там, где, по идее, должна была лежать его голова.
Майк поглядел на него еще чуть-чуть, прежде чем спрыгнуть на землю и уйти.
То был выходной, и Майк надеялся притереться к одной из знакомых мальчишьих стай, которые патрулировали окрестности и, как и он, не знали, чем бы себя занять.
Обычно Майк уходил, когда хотел побыть один. Но слишком долго терпеть одиночество он никак не мог, поэтому примыкал к компаниям, хотя и не относился к ним серьёзно и не считал себя частью того, что называли бандами. Просто зависал с ними и дрался, когда приходилось. Не за какую-то идею — просто потому, что хотел подраться. Майку до лампочки были все их разборки за территорию, хотя иногда приходилось отдуваться за то, что он просто стоял рядом не с теми людьми.
Майк всегда справлялся. Вне зависимости от того, кто его хотел проучить и за что: его преимущество состояло в том, что он был один. Всегда один. Ни от кого не ждал помощи, бился сам за себя и каждый раз как в последний.
На самом деле, ему просто было нечего терять.
Он пошел к бакалейной лавке на углу, возле которой иногда околачивались его знакомые не из школы — они вообще нигде не учились, и Майк им иногда завидовал, хотя и понимал задней мыслью, что это неправильно, что его ровесники нигде не учатся. Но тем субботним утром у бакалейной лавки никого не было. И Майк шел дальше.
У стадиона, где их команда когда-то пропустила мяч, Майк наконец встретил знакомых. Даже искать особо не пришлось, ему повезло. Там был Эдди и Фенстер, и еще пара парней, которых Майк не знал. С Эдди и Фенстером они вместе учились. На самом деле Фенстера звали Дэном, и Майк был одним из немногих, кто знал его настоящее имя, а не кличку. Но как Дэн получил кличку, Майк не знал.
Когда-то детьми они все бегали по той же улице, вот так, всей гурьбой.
«Кто первый, тот даст щелбана остальным!»
Давно это было.
Обычно группы по пять-шесть парней просто крутили по улицам. Если собиралось больше, можно было нарваться на полицейский патруль, который как минимум поинтересуется, чем это они тут занимаются, а дальше — как повезет: либо отпустят, либо скрутят кого, кто покажется самым наглым. А то и нескольких. Майк пока что в их число не попадал ни разу, оставался на воле и не доставлял семье еще больше проблем, ведь проблем уже было предостаточно.
В какие только углы города они не забредали. Когда-то давно — то было еще в детстве — им нравилось лазать по новым местам, осматриваться, брать друг друга на слабо, когда шли в особенно страшные места вроде заброшек на окраине. Теперь это уже не казалось таким интересным: больше шатались по своему району в поисках таких же, как они, или торчали в закусочных часами, пока владелец и официанты не решались с ними связываться. Конечно, никто не хочет терпеть толпу злых подростков у себя в заведении, но пусть кто попробует им об этом сказать.
Поодиночке они из себя ничего не представляли, но вместе становились безудержной волной, остановить которую никто не мог. Когда ты мал и один против всего мира, ничего другого тебе не остаётся.
В тот день Дэн Фенстер был особенно щедрым — сорил деньгами, не обращая внимания на цены, и угощал всех газировкой. Майк видел ворох денег в его кармане: Дэн еще не умел толком хранить столько и купюры лежали вразброс. Когда он хотел вытащить одну, то чуть не вываливал на пол все, а потом живехонько запихивал обратно, опасаясь, как бы никто не заметил.
Майк каждый раз замечал.
Смотрел на эти деньги и думал, откуда бы Дэн мог их взять. Если забрал у отца, то наверняка вечером получит взбучку, но тогда он бы не был таким уж веселым, ведь взбучка никого не радует. Тем более, гарантированная. Майк знал наверняка, что Дэн их не заработал. Не мог школьник заработать столько. А если б и заработал, не кидал бы долларовые банкноты налево и направо.
Каждый раз, как карманы Дэна Фенстера выворачивались, Майк задавался вопросом, в чьих карманах лежало их содержимое прежде. Дэн забрал деньги тихо? Стукнул кого-то, чтоб забрать их, или вовсе убил? Майк знал, что вещи вроде таких проворачиваются легче, чем можно подумать. И он мог бы поверить в любой вариант, скажи ему кто, как все прошло. Но узнавать он не собирался.
Они завалились в бар всей гурьбой — тупо галдели без всякой цели, и Майку нравилось быть среди этих парней. Он мог расслабиться. Знал, что тут за слова отвечают и что на любой выпад в его сторону он сможет ответить, а при надобности и доказать свою правоту. Ему нравилось, что местные законы он понимает. Тут все работало логично — не так, как дома.
Но в баре не нашлось никого, кто продал бы школьникам выпивку, и самому старшему из их оравы было всего шестнадцать. Эдди и парень, имени которого Майк не знал, поклянчили немного и перестали, чтоб не доставать взрослых, которые запросто могли выкинуть их, если б они кого-то достали.
Дэн Фенстер нашел за неубранным после посетителей столом стакан с парой глотков на дне и выпил, не поделившись с остальными. Эдди спросил:
— Что это было?
— Не знаю, — ответил Дэн.
Майк вдруг понял, что не все из этой компании пробовали алкоголь, и они сразу показались ему какими-то мелкими. Как малые дети. Сам он уже напивался — это было хорошим поводом для гордости, круче для его возраста разве что иметь девчонку.
— Давайте, принесите чего-нибудь! — воскликнул Дэн с пылом, похоже, после выпивки, и высыпал на стол помятые в его карманах деньги.
— Сам и принеси, — ответил Майк. Ему никогда не нравились все эти подростковые выкрутасы, хоть он и сам еще был подростком. Не нравились и все тут.
— Ладно, я схожу, — поднялся Эдди. — Остынь, Майк.
— Ты даже пиво от содовой отличить не сможешь, — буркнул Майк Дэну, почему-то не желая бросать эту тему. Когда-то Дэн был ему другом, но теперь все больше его раздражал.
Ну конечно, Дэн был ему другом. А Дэн Фенстер не был.
— Отвали, МакЛаски, — огрызнулся тот, и Майк удовлетворенно хмыкнул.
Эдди еще не вернулся, когда в бар вошла еще группа парней — те были тертые калачи, в своей школе Майк их не видел. Он почувствовал, что за их столом все как-то напряглись: они тоже увидели новых парней.
А новые парни почему-то смотрели на Майка.
— Эй, ты, — окликнул один из них, хотя всем было ясно, на кого они смотрят, и сам Майк не скрывал, что заметил это. — Я тебя видел.
Те парни были старше. Им точно продали бы выпивку.
Майк нахмурился, но не успел ничего сказать — тот парень продолжил:
— Какого хрена ты делал у моего дома?
И Майк смутно припомнил, что проходил мимо них, когда шел домой от реки. Но того, который говорил, с ними не было — ему, похоже, кто-то настучал.
— Я не знал, чей это дом, — просто ответил Майк, потому что это была чистая правда. А он не был ни в чем виноват.
— Заткнись, сученыш. Я знаю, что ты зависаешь с Чаком. С этим гандоном Чаком.
Конечно, Майк зависал с Чаком. А кто с ним не тусовался? На их районе его знали почти все. Кроме, может, матери Майка.
— И что? — Майк попытался сказать это дерзко и сурово, чтоб никто не принял его за слабака. — Я просто мимо прошел, тебя не трогал. Мне похер на все ваши с Чаком дела.
Может, у него получилось сказать это так, как нужно — эффекта Майк не увидел, потому что сразу за ним вскинулся Дэн:
— Ты че сам сюда приперся? Проблем захотел?
— Рот закрой, малявка, с тобой никто не говорит.
— Ты на друга моего гонишь, урод.
— А ты, значит, за него получить хочешь?
— Кто из нас еще получит, урод!
— Ну-ка съебались из моего бара, петухи, тут получать никто ничего не будет!
И все высыпали из бара прямо на улицу — Майк даже не понял, что произошло. Он до последнего не верил, что кто-то тут будет драться.
— Я вас всех, пиздюков, дрючить буду, пока в бошки ваши не вдолбится, что такое уважение к старшим! — прокричал парень из другого района, и только тогда Майк понял, что драка все-таки будет.
Майк пошел со всеми, но смотреть ему не нравилось. Просто так было заведено, что если ты не идешь, то на тебя косо смотрят и после могут побить уже свои. Так что он просто стоял в толпе и наблюдал, прокручивая в голове все, что было до этого, и пытался найти хоть какой-то здравый смысл в происходящем.
Противники встали друг напротив друга. Дэн был слишком уверен и возбужден — должно быть, уже чувствовал себя королем мира и верил, что даже напрягаться не придется. Майк понимал, что шансов у него мало.
От таких сцен кровь сама приливала в голове — билась в висках, как оголтелая. Вот Дэн сделал пробный выпад — Майк видел, как метнулась его рука, во всех подробностях. Тот парень отпрыгнул ловко, и они закружили, как часовые стрелки, по кольцу внутри обступившей их толпы. Дэн то наскакивал, то отступал, как какой-нибудь циркач, а тот парень мало шевелился — принимал жалкие тычки младшего, особо не укрываясь, но, когда Дэн попытался зарядить ему правой прямехонько в челюсть, контратаковал градом ударов прямиком в лицо.
У Дэна из носа хлынула кровь, Майк отвернулся. Все было решено: удары сыпались Дэну на голову, а он, хоть и пытался отвечать, даже не дотягивался до противника.
Майк обернулся уже на звук падающего тела. Дэн осел, как будто сдувшийся мяч. Кровь из рассеченной брови залила все опухшее лицо.
Толпа начала утекать вниз по улице — вслед за победителем, а проигравшие уныло поплелись обратно в бар. Рядом с Дэном остались только Майк и Эдди. Майк вообще не трогался с места, только смотрел на Дэна.
Из его кармана высыпались деньги, и Эдди втихую собрал их, когда склонился к нему. Увидев это, Майк тоже вернулся в бар.
Но там никто не задержался — уже скоро все высыпали на улицу и ходили пугать прохожих неуправляемой агрессивной гурьбой. Во время драки к их небольшой компании, которую составляли теперь два парня, имен которых Майк так и не узнал, присоединились все подростки из окрестности. Даже девчонки откуда-то взялись, но они всегда шли смотреть, как бьют морды.
Девчонки и в школе ходили смотреть на тех ребят, которые каждый день после занятий устраивали поединки на заднем дворе, где никто из учителей не мог или не хотел их увидеть.
Девчонки туда приходили, а потом стучали, и всем на заднем дворе доставалось за их длинные языки.
Вместе с ними вышел даже Сэмми Рэб — он уже был совсем взрослый, почти как Митч. Но почему-то Митч Майку казался старше их всех, даже своих сверстников — он был совсем взрослый внутри, думал, как все взрослые. Хотя старше был всего на два года. Но по цифрам выходило, что на три, потому что у Майка день рождения был на месяц с половиной позже.
Иногда Митч, вроде как, старался заменить отца, но об этом Майк и думать не хотел. Митч был лучше отца. В миллион раз.
Но Сэмми Рэб просто был совершеннолетним, и ему продавали бухло в магазинах. Так что если он присоединился к компании, то дело оставалось за малым — найти б только место, где можно оторваться, а пить они начали уже по дороге.
И где-то позади остался Дэн Фенстер, который, может, еще ни разу не пил по-человечески, а теперь истекал кровью на асфальте за своего друга.
Он сам так, может, думал. Майк знал, что кровью Дэн истекал просто за то, что хотел подраться. Но почему-то на душе у Майка все равно было паршиво.
Из бара вышло человек десять, но по дороге к ним присоединились еще. Все знали, что их компания ищет место для того, чтоб зависнуть на ночь, и не хотели упускать возможность — знали потому, что сами они болтали об этом без умолку. Девчонки тоже пошли с ними, а потом подошли и другие — от этого Майк немного робел. К тому же, иногда его тело вело себя странно. Конечно, девчонки ему нравились, но вести себя с ними так, как вели его знакомые постарше, он не хотел. А по-другому к этим девчонкам нечего было и лезть, они уже привыкли.
Так шли они гурьбой, пока не вышли к загородным домам, выходным резиденциям местных богачей. Их было не так уж много. Там, как по команде, они все стихли, хоть всего их было человек двадцать — не замолчали насовсем, но стихли, подыскивая подходящее место, потому что такая толпа замолчать не может. Они шли тихо, пока не нашли пустой по виду дом у самого края — дальше только лес. Майк без предупреждений вышел вперед и дальше пошел один.
У него в кармане всегда лежали простенькие отмычки. Это на случай, если придется отжать окно или дверной замок дома — и он умел ими пользоваться. Для ворот они подошли. Когда открылись, толпа встретила это шумным восторгом и, пока Майк разбирался с дверью в дом, уже заполонила сад.
Конечно, не он один смог бы это сделать, там у каждого второго в карманах нашлось бы что-то, чем можно вскрыть замок, а через забор можно и перемахнуть. Просто Майку действительно хотелось это сделать. Сделать что-то нехорошее, чего так боится мать. Сделать это, чтоб тяжесть на душе прошла и он смог бы наконец забыть про Дэнни — опустить самого себя куда-то на социальное дно и смириться со всем, что к этому причитается.
Дверь на террасу с сеткой он вскрыл, но за ней была еще одна, со стеклом, и вот ее отмычка уже никак не брала. И пока Майк ковырялся с ней, в голову лезли мысли, а этого как раз допускать он и не собирался, поэтому отступил на шаг и двинул локтем по стеклу.
Осколок порвал куртку, но рука была цела. Майк просунул ее в зубастую пасть разбитого стекла и нащупал задвижку, толкнул дверь и она поддалась.
Но когда он опустил руку, то почувствовал, что по ней что-то течет.
Порезы сперва не чувствуешь.
Пока вся орава горстью егозливых насекомых заполняла дом, роскошней которого они в жизни не видели, Майк искал аптечку. Нашел в ванной, наскоро обмотал пластырем порезанную ладонь и безымянный палец, который особенно сильно кровил. Пластырь он перегрыз зубами и бросил все на прежнем месте.
Они могли зависать там, пока не вломится полиция или не придут хозяева. На последствия всем было плевать, и каждый примерно знал, что именно его могут схватить, пока другие успеют смотаться. Не то, чтобы каждый готов был голову положить за остальных — просто все последствия случатся где-то в будущем, а в будущем их уже не будет. Они есть только сейчас.
Родители ребят, для которых Майк открыл этот дом, были слишком бедны, чтобы купить хоть что-то, поэтому ребята с детства ненавидели тех, у кого было то, чего не было у них.
Поэтому они и задирали богатых детишек.
Поэтому угоняли машины лишь для того, чтобы разбить их и столкнуть в реку. Или просто бросить где-то за городом.
Поэтому, вломившись в дом, они рвали подушки, резали мебель и опустошали все погреба и холодильники.
— Ты не будешь? — спросил у Майка парень с набитым ртом.
И Майк ответил:
— Я не голоден, — потому что о еде он мог думать в последнюю очередь.
Никто в этой компании не интересовался тем, что у кого происходит дома, и если ты мог свалить оттуда, ты был крутым. Никого не волновало, если для тебя проблема не уйти, а вернуться.
Но оказалось, что хозяева того загородного коттеджа собрали недурственный бар, и уже им Майк не отказался воспользоваться. А через полчаса, растянувшись на порезанном кожаном диване, он со смехом отмахивался от таблеток, которые кто-то нашел в прикроватной тумбочке у хозяйки:
— Нет, нет, не буду. Убери от меня это дерьмо.
Он никогда не понимал, зачем его друзья жрут эти таблетки. Его такое совсем не интересовало.
А потом Майк вдруг вспомнил про Дэна. И вспомнил, где раньше видел того парня, что предлагал ему таблетки.
Когда Майка отстраняли от занятий, они с тем парнем шлялись вместе по окрестностям, и Майк попал в его компанию. Там все знали друг друга чуть не с пеленок — их отцы дружили и все тоже состояли в одной компании, вроде как в банде. Майк их остерегался. Не боялся, но знал, что случиться может что угодно.
Однажды вечером Майк вместе с ними пошел на стоянку. Там были все, и дети, и родители. Никто ничего ему не говорил, но по общему возбуждению становилось ясно, что как раз сейчас что-то и произойдет.
Все было как-то сумбурно, люди толпились, и Майк не сразу понял, где центр всего происходящего — куда все смотрят и чего так ждут. Потом он услышал, как что-то полилось, и по толпе пронесся воодушевленный рокот. Все притихли в предвкушении, и Майк расслышал тихое рыдание.
Тихим оно было из-за того, что голос рыдавшего был сорван. Должно быть, от криков.
Майк пробрался поближе и увидел, как один из взрослых с жёлтой от курева бородой обливает человека в грязном пальто из железной баклажки, а когда того человека подожгли — понял, что это была жидкость для розжига, какой обычно поливают дрова на барбекю.
Майк узнал, что человек может вспыхнуть, как факел, и никогда больше не хотел слышать таких криков. Запах паленого волоса, кожи и мяса был тошнотворным, а вокруг Майка все радовались, как будто смотрели на салют.
Уже сбежав оттуда Майк понял, что они сожгли бомжа.
Тогда он еще не знал, что парень, который привёл его в ту компанию, жрет антидепрессанты своей мамаши. И больше Майк с ним не здоровался даже. Только вот при каждом взгляде на эту рожу в нем просыпался гнев, и он вспоминал тот самый крик. Крик и запах паленого волоса.
Вот и теперь Майк взъелся, а парень тот давно ушёл. Вокруг все были заняты своими делами, и он не смог сделать ничего — почувствовал себя одиноким, и почему-то опять захотелось плакать, как тогда у реки, но тут плакать он не мог, не мог показать им своих слез.
Майк попытался встать, но понял, что не может — слишком много выпил, поэтому просто перекатился на диване и аккуратно приподнялся. А когда сел и осмотрелся, узнал, что на диване он был не один.
Рядом, оказывается, сидела девчонка — откинула голову на спинку дивана и смотрела в потолок. Ничем не занятая и очень красивая. По крайней мере, красивым у нее был профиль в полумраке разоренной комнаты с разбитой люстрой.
— Привет, — сказал Майк, уставившись на нее.
Девчонка будто бы отмерла — встрепенулась и моргнула, поворачивая голову. Майк понял, что она либо пьяна, либо тоже поживилась местной аптечкой, как тот козел.
— Привет, — улыбнулась она, и Майк попытался улыбнуться ей в ответ.
В конце концов, девчонка — это хорошо, когда ты взъелся и делать тебе нечего, а еще плакать хочется.
— Почему ты здесь? — спросил Майк, потому что у каждого подростка в том доме были какие-то причины.
Она засмеялась. Майк нахмурился, не зная, что сказал смешного — а она смотрела на него и смеялась, и он уже хотел уйти, как вдруг она потянулась к нему. Майк было потянулся навстречу, но от нее пахнуло блевотиной, потом и спиртом, и он остановился. Девчонка точно была не в себе, и Майку не хотелось иметь с ней дело в таком состоянии.
— Ты мне не настолько нравишься, — сказал он.
На самом деле, ему бы поговорить хоть, а все остальное не так уж и надо.
А она, должно быть, хорошая девчонка, но она снова полезла целоваться, и Майк отпрянул.
— Да пошла ты, — буркнул он и обиженно отвернулся.
Он встал и с особенной ясностью почувствовал, как по жилам течёт кровь — но в то же время кровь вся куда-то делась, как будто вытекла куда-то вниз, и его тело стало неконтролируемо легким, а голова ушла куда-то вбок.
Майк вдруг заметил, что вокруг него люди и стены, а за стенами тоже наверняка что-то есть.
Он услышал чье-то дыхание. Понял, что это его собственное. А потом его спросили:
— Перебрал?
И Майк замотал головой.
— Не-а.
— Мы на крышу. Ты с нами? — спросили из темноты.
Майк сделал нетвердый шаг в ту сторону.
— Ага!
