Еще одна хреновая драма
2 апреля 2023 г., 00:00
Майк курил в ванной у форточки, потому что ни разу, ни единым утром за всю его жизнь мама на второй этаж не поднималась. Он бы покурил и в комнате, но из-за дыма начинал ворчать Митч. А в ванной Майк надеялся никому не помешать, но стоило ему устроиться на подоконнике под форточкой, как зашел Кайл. В разных носках. Он никогда не надевал одинаковые носки на обе ноги.
Кайл встал посреди ванной. Они с Майком смотрели друг на друга. Майк ждал, что выдаст Кайл, и Кайл выдал:
— Я не хочу, чтобы ты слышал, как я писаю.
Майк подавил смешок покашливанием и понимающе кивнул.
— Тогда жди, пока я докурю.
Переминаясь с ноги на ногу, такой подвижный, как на шарнирах, Кайл стоял перед ним и решал, видимо, самую сложную дилемму в своей жизни.
— Не могу.
— Тогда писай, — Майк равнодушно пожал плечами. — Я уже сто раз слышал, наша комната напротив ванной.
Кайл подошел туда, куда ему было надо, но делать свое дело не спешил. Майк уже думал о том, чтоб не мучать мелкого и свалить, пока он не упал в обморок от пережитого стресса, но вдруг тот громко затянул:
— У старика Макдональда была ферма, иа-иа-о…
Теперь Майк не смог сдержать смеха. Он решил не говорить Кайлу, что его пение ничуть не заглушало струю, и кинул недокуренную сигарету в открытую форточку.
— Продолжай, — сказал он, все еще продолжая посмеиваться, прежде чем выйти.
В спальне Майк столкнулся с Митчем. Митч посмотрел на него с немым вопросом во взгляде, как будто чего-то ждал. Майк ему ничего не ответил и как-то разгильдяйски передернул головой. Отвернулся, словно не понял, чего от него требовалось, и не придал этому никакой значительности, а потом неторопливо пошел на кухню — так, как, должно быть, ходят по дому, когда не собираются из него уходить.
Митч его догнал. Шепнул:
— Спасибо, — и едва заметно ткнулся губами в висок, а потом вернулся обратно в комнату.
Майк улыбнулся и крутанул головой, чтоб скинуть с себя все эти телячьи нежности, но он не возражал. Странное ощущение — идти по этому дому и быть в порядке, и не хотеть сбежать.
Он спускался по лестнице без всякой спешки и смотрел себе под ноги — на потертые деревянные ступеньки, смотрел на самое ее подножие и оценивал весь предстоящий путь — тот, который обычно преодолевал он, не обращая никакого внимания. Потом осмотрелся и кругом, увидев готовую к новому дню гостиную и кусок кухни.
Где-то на задворках мысли Майк знал, что поблизости мать. И это заставляло его напрячься.
В раковине осталась грязная посуда с вечера, до которой ни у кого, конечно же, так и не дошли руки. Майк включил воду.
На пальцах царапины у него были ерундовые и почти уже затянулись, только на предплечье с внутренней стороны разрез пошел прямехонько по сосудам и до сих пор бывало кровил, так что его пришлось замотать еще раз. Но мыть посуду это не мешало.
— Тебе больше заняться нечем? — услышал Майк голос Митча из-за спины.
Он хмыкнул.
— Ну, ты-то этим заниматься не будешь.
— Да я как раз собирался, — с сарказмом возразил Митч.
А потом что-то произошло. Ничего существенного, но Майк сразу понял, что в комнату вошла мать. Понял, но никак на это не реагировал. Решил быть храбрым, и для этого действительно нужно было мужество.
Но он все равно вздрогнул, когда она обняла его. Вздрогнул, и скользкая тарелка со звоном упала в раковину.
— Обними маму, — сказала она без злобы, но от ее голоса Майка все равно передернуло.
— Дай хоть руки вытру, — скованно, смущенно попросил он, окаменев в нежеланных объятиях.
И мать отпустила его.
— Хорошо, не хочешь — не надо.
Майк не повернулся и так и не увидел ее. Но после этого понял, что она ушла — точно так же, как и уловил ее присутствие.
Он обернулся. Наткнулся на внимательный взгляд Митча, но не подал виду.
— Пойдешь в школу сегодня? — тихо спросил Митч.
Майк непритязательно кивнул.
— Да, наверное.
— Хорошо.
— А меня мама заберет сегодня, мы к зубному пойдем. У меня зуб качается, — громко сообщил Кайл с лестницы.
И Митч ушел собираться, а Кайл прошел в кухню и встал рядом с Майком, ожидая ответа на свое откровение.
— Да ладно! Покажи, — Майк присел рядом и приобнял его.
Кайл широко открыл рот и покачал пальцем зуб. Зуб заходил из стороны в сторону так, будто его уже ничего не держало, и Майк изобразил восторженное удивление.
— Ты уже совсем большой, да?
Кайл насупился.
— Нет, я не большой.
— Тогда тебе ни за что нельзя вырывать этот зуб, — по секрету сказал ему Майк.
Кайл вздохнул и отвел глаза. Сказал чуть тише:
— А я и не хочу.
Майк вспомнил, как сам не хотел идти в больницу, и ободряюще потормошил его за плечи.
— Это не больно, — уверенно сказал он. — Зубной и все такое.
— Зубы вырывать должно быть больно, — убежденно возразил Кайл.
— Ну, раз должно быть, — Майк вздохнул. Ему зубы уже выбивали — хорошо, что не коренные. — Слушай, тебе надо избавиться от этого зуба.
— Должно быть и будет! — сообщил ему Кайл.
Майк заглянул в его глаза — чистые, разумные и верные своим убеждениям глаза, которые наивно смотрели на мир кругом вот уже восемь с хвостиком лет.
— Это будет больно, если ты будешь думать об этом весь день.
После такого заявления Кайл даже задумался.
— А если не буду думать, то и больно не будет? — уточнил он.
И Майк с готовностью подтвердил:
— Ага. Это всегда так. Если зуб просто вырвут, ты даже не заметишь. Так что пообещай мне, что не будешь об этом думать.
— Обещаю, — Кайл кивнул.
— Руки покажи, пальцы не скрестил?
Кайл вытянул ладошки с растопыренными пальцами и снова сказал:
— Обещаю!
— Ну все, ты дважды пообещал, — Майк потрепал его по голове, поднимаясь на ноги. А то еще укусит, пока зуб не отобрали. — Теперь уж постарайся выполнить оба обещания.
Кайл ответственно кивнул и пошел обратно на второй этаж. Он еще был в пижаме, а до школы оставалось всего ничего.
Когда младший проходил мимо стола, Майк машинально прикрыл ладонью его острый угол.
Митч уже был в прихожей, торопливо обувался и смахивал падающую на глаза челку. Майк протянул ему ключи с тумбочки под вешалкой.
— Не забыл?
— Да, спасибо, — Митч сунул ключи в карман и снова внимательно посмотрел на него.
Перед тем, как уйти, Митч положил руку Майку на затылок и прислонился лбом ко лбу, глядя в глаза. Ничего не сказал, но Майк все понял. И улыбнулся.
Майк все еще чувствовал себя непривычно хорошо. Это было почти подозрительно.
Он продолжал потихоньку осваиваться в своем доме. Понял, что прежде всегда был там в боевой готовности и напрягался, как в стане врага, сам того не замечая. Но теперь, с ушибом на полспины, не замечать это было непросто. И он расправил плечи, поморщившись от мимолетного укола боли, который быстро сошел на нет — расправил плечи и вдохнул полной грудью.
Плечо еще болело, но не так сильно — это было что-то вроде ноющей зубной боли, которую можно и потерпеть до поры до времени. В конце концов, не самый первый синяк в жизни, хоть таких серьезных еще и не случалось. Хотя он точно знал, что ничего не сломал, да и падение можно назвать удачным. Только вот спать с такой штукой на спине, оказывается, невозможно: как ни вертись, все равно ноет.
Майк вернулся на кухню.
— Еще один прогул, Майкл, и тебя не допустят к занятиям, — угрожающе спокойно сообщила мать.
— В класс для отсталых переведи, — с усмешкой буркнул он.
Школа живехонько справлялась с этим распределением. Умным позволяли учиться на благо будущего, остальных переводили в трудовые классы. Майк торчал среди ребят, которые уже знали, чего хотят от жизни, как сорная трава. Место ему было среди остальных.
— И что тебе сделал Арчи Бичкрофт?
Мать застала Майка врасплох. Он даже не понял сперва, что она имеет в виду.
Тот несчастный учитель, которого отлупили. Точно.
— Да я даже рядом не стоял! — он правда ведь не стоял, сидел себе спокойно в другом конце коридора.
Но родная мать, разумеется, не собиралась ему верить.
— Я была бы счастлива, признайся ты хоть раз, — сурово сказала она, как будто пощечину влепила.
Почему от этого было так больно каждый раз, Майк не знал. Почему каждый раз, как мать отказывалась верить его словам, ему хотелось кричать и ломать все вокруг.
И тут Майк задумался, отчего ж он все это терпит. Почему ему обязательно надо каждый раз сидеть и слушать, пока разговор не окончится. Ведь все не обязательно должно быть так — ему, черт возьми, может быть хорошо. И не такой уж он и плохой.
Майк отвлекся на свои мысли и потерялся в реальности — не видел перед собой мать и не слышал, сказала ли она ему еще что-то. Услышал только:
— Ты что, под кайфом? Что ты употребляешь?
На это он ничего не ответил. Почувствовал, что начинает закипать, потому что он не употреблял ничего. Ни единого разу и не собирался, сам всех зависимых обходил за версту и людьми не считал.
Кайл вернулся. Уже одетый в чистую рубашку с коротким рукавом. Вернулся и подошел к Майку.
— Если тебя отстранят от занятий снова, это будет уже слишком много, — сказал он, сведя брови. Такой крошечный и серьезный. Смотрел снизу-вверх и говорил: — а если из-за неудов к экзаменам не допустят?
Майк смотрел на него и думал, с кем это мать разговаривала при Кайле, что он таких слов понабрался. Или, может, она ему напрямую рассказала, как у Майка все плохо, но в это верить совсем не хотелось.
Майк улыбнулся такому серьезному и озабоченному его успеваемостью мелкому и схватил его — крепко ухватил за плечи и принялся щекотать по ребрам, отчего Кайл взвизгнул и звонко рассмеялся, пытаясь выпутаться.
— Не смей, — жестко прикрикнула мать.
Майк остановился и посмотрел на нее — мама уже подступила и угрожающе выставила вперед руку, как будто готова была кинуться их разнимать.
Как будто Майк мог сделать Кайлу что-то плохое. Как будто ему брата трогать нельзя.
Майк смотрел на протянутую в его сторону руку, как будто уже занесенную для удара. Смотрел и слышал, как бьется его собственное сердце.
Он сглотнул и отступил на шаг. А потом посмотрел в глаза матери.
— Что? — отрешенно переспросил он. — Твою ж мать, блять. Да пошла ты.
На самом деле, ему необязательно было все это слушать. Ему и находиться там было необязательно. Майк просто вышел и обулся. Но его рваная куртка осталась наверху и он уже не мог за ней идти — просто схватил первое попавшееся с вешалки.
— Если ты сейчас уйдёшь, я не впущу тебя обратно, — голос мамы дрогнул. В кои-то веки она не говорила, как учитель.
— Ты правда думаешь, что мне захочется возвращаться? — бросил Майк перед тем, как ступить за порог.
Он услышал, как мать, кажется, заплакала позади. Слишком много чертовых слез. Но ей реветь можно. И не привыкать.
Куртка в его руках оказалась той же, которую Митч набросил на его плечи прошлым утром, и Майк решил, что может ее забрать. Накинул на плечи и пошел вперед.
Из дома выбежал Кайл.
— Ты куда? — крикнул он.
Майк не обернулся.
— Не выходи, простудишься.
