Тридцать лет назад. Личное дело Майка МакЛаски

      Сколько у Майка было неудов он уже не помнил. Ему говорили, но он так давно не появлялся в школе, что набежало уже, должно быть, сотен пять. И хрен он когда-нибудь их отработает.       На старой пристани было душно, солнце шпарило не щадя. Но от озера шел приятный холодный ветер, а пришвартованное судно отбрасывало отличную тень, в которой всем нашлось место.       Эдди с Рэдом пинали мяч. Рэдом был тот парень, с которым Майк познакомился еще тогда, в баре с Дэнни. Просто тогда он еще не узнал имени, а сегодня выяснил, что парня зовут Рэд. Но он был не рыжим, этот Рэд. Кто знает, почему его так звали. При мыслях о Дэнни у Майка все еще становилось тяжело на душе.       Пока Эдди с Рэдом пинали мяч, Майк сидел с Бобби, и у них было пиво, одна бутылка на двоих. Бобби толковый, с ним всегда можно поговорить.       — Скорее свалить бы отсюда, — ни с того ни с сего сказал Майк. Просто захотелось. Он даже не думал об этом перед тем, как сказал — просто пришло в голову.       Бобби присосался к бутылке, крякнул и равнодушно ответил:       — А что толку. Из одной дыры в другую, еще более засранную.       — Как будто ты много повидал, — проворчал Майк, принимая у него бутылку и делая большой глоток.       — Достаточно. Я думаю, таким, как мы, ловить вообще нечего. Родились не в том месте и не в то время, вот и все.       — Да бля, с тобой говоришь — так жить не хочется.       — Не похоже, что дело во мне. Подумал бы лучше, почему тебе жить не хочется.       А Майку думать было незачем, он и так все прекрасно знал. Но тем мудакам, которые пинали мяч, знать об этом необязательно.       Но тут мяч от них укатился. Майк не заметил, кто из них так неудачно подал, но мяч отскочил в сторону — в такие моменты все зрители отслеживали его траекторию с замиранием сердца, потому что мяч запросто мог угодить в воду, и больше они бы его никогда не увидели. Но в этот раз обошлось: мяч откатился к ногам ребенка, который непонятно что там забыл.       Майк взглянул на мальца. На вихор на макушке, худощавую фигуру и выражение полной наивности на лице, и что-то у него в груди шевельнулось. А малыш стоял и смотрел на них — взял мяч в руки и стоял с ним.       — Эй, ты чего, больной? — крикнул Эдди мальцу.       — Нет, сэр.       Сэр. Вот умора-то. И все вокруг загоготали.       — Да? А мне кажется, что-то с тобой не так.       Рэд просто подошел к мальцу и схватил за ухо — дернул вверх, а малец завыл, как щенок, с отчаянной жалостью и отрицанием боли. Он к ней еще не привык.       Прежде чем кто-нибудь из них успел шевельнуться, Майк вскочил, подбежал и ударил Рэда по зубам. Он сделал это так быстро, что никто не успел ему помешать. Рэд покачнулся и упал — он не был готов к удару и его голова качнулась, как боксерская груша. Майк молча ждал, когда тот встанет на ноги. Эдди спросил:       — Эй, ты чего? — похоже, он совсем не понял, что это было.       Рэд встал и молча смотрел хмурым взглядом. Майк был готов с ним подраться. Хотя они явно находились в разных весовых категориях, ему было все равно. Но оба выдержали эту неподвижную и безмолвную дуэль глазами, а потом разошлись в стороны.       — Не трогайте его, — сказал Майк, как будто он среди них был главный.       Ему никто не ответил, но ребенка точно никто трогать не собирался. Эдди с Рэдом забрали свой мяч — Майк думал отобрать и кинуть в озеро, но это было бы слишком. Тогда все бы точно передрались. Бобби тоже встал, оставив пустую пивную бутылку.       Майк слышал, как в отдалении кто-то из них сказал:       — Теперь мы сможем доиграть.       — Да, это точно.       А перед ним стоял этот кроха и не понимал, что произошло. Но непонимание не мешало ему испуганно таращить глаза — похоже, прежде не видел, чтоб кого-то били так близко. Но сегодня он стал чуть постарше, чем был вчера.       — Спасибо, — неловко сказал малец.       Хотя, Кайл уже подрос. Он был не таким маленьким, покрупнее.       Они стояли там вдвоем. Все остальные ушли, видно, посчитав Майка последним уебком или сумасшедшим. Только Бобби, может, не подумал ничего такого. Но Майка и так считали тем, с кем лучше не шутить, потому что никто толком не понимал, чего от него ожидать и в какую сторону он воюет. А Майк просто воевал, сам за себя и против всех.       Он потрепал мальца по голове и спросил:       — Мороженое хочешь?       Они тоже ушли, вдвоем. Ушли вместе в сторону города. На мороженое малец согласился, и Майк спросил еще:       — Ты почему тут ходишь совсем один?       — Гуляю.       — Нельзя тебе тут гулять. Если очень захочется, найди себе друзей постарше и гуляй с ними. Хочешь, я буду твоим другом?       А свалить он правда хотел, это была его мечта. Каждому нужна какая-нибудь мечта, вот Майк и мечтал. И он действительно не знал, получится ли у него перебраться в место получше, но это и не так важно — главное, подальше отсюда. Где угодно ему стало бы лучше, чем здесь.       Но за мороженым Майк послал мальца одного. Дал ему четвертак, потому что на этот раз карманные деньги из дома он взял, и отправил подальше. Сказал, чтоб не возвращался, потому что увидел дальше по улице своих парней. Они шли всей сворой — значит, что-то намечалось.       У этих парней лица были суровые, а руки спрятаны в карманах. В руках, должно быть, лежали карманные ножи или цепи, а может, опасные бритвы и кастеты — чем только не дерутся парни во дворах, когда приходится. На войне все средства хороши. Об этом думать лучше, чем о своих отношениях с матерью. Может, у этих ребят вообще матерей нет.       Майк просто присоединился к этой своре без вопросов, а ему ничего не говорили. Этого и не требовалось: главное, что намечалась драка. Майку было в самый раз.       Они дошли до большого двора среди нескольких многоэтажных домов. В первых этажах там были магазины, вторые — сплошь притоны. Никому там не было дела до разборок подростков, и там их уже ждали.       Там были те самые, которые докопались до Майка в баре. Майк подумал, до чего ж маленький у них город, и встрясся, готовя мышцы к скорой работе. Ребята, с которыми он готовился драться, были белыми.       От межрасовых стычек ему удавалось отлынивать до поры до времени, но Майк знал, что ходит по тонкому льду. Того и гляди, обвинят в симпатии к черным — тогда и у тех белых, с которыми он тусовался, появится на него зуб. Но это не значило, что Майк собирался менять свое мировоззрение. Он просто готовился к такому повороту событий.       Он никогда не понимал, к чему это разделение на белых, черных, желтых или зеленых — какая разница, если все они одинаково мудаки.       Парней было шестеро, Майк не видел ни у кого из них оружия. Похоже, они плохо учили правила, потому что шансы явно не в их пользу — со стороны Майка вышло человек десять, и никто там точно не станет драться по правилам. Так что гостям на поле сегодня точно придет конец. Но Майк хотел разобраться с парнем, который говорил с ним еще тогда, сам. Он встал ровно напротив и посмотрел в глаза — дал понять, что забил себе место, и ни к кому больше его не отпустит.       Да, тот парень постарше и руки у него длинные, но Майк знал, что сможет его одолеть. Он верил в это. Знал наверняка.       Конечно, Майк был не в лучшей форме. Но он был зол. Чертовски зол на все сразу. В этом и состояла главная прелесть стычек — в них Майк стравливал гнев на то, что с ним было не так, и после чувствовал себя немного лучше. Но каким-то непонятным образом при этом ему становилось одиноко. Ему никогда не было так одиноко, как после всех этих разборок. Даже после ссор с матерью.       Майк не стал танцевать вокруг противника, как тогда танцевал Дэнни. Шаг влево, шаг вправо — не больше. Парень перед ним тоже не дергался — качался на месте, как змея перед прыжком, и Майк понимал, что опыт у него есть.       Слева со стороны Майка уже наподдали — двое там повалились на землю, сплелись в какой-то клубок и было неясно, кто кого сильнее лупит, а еще пара закружилась в бестолковом вальсе, маша руками мимо друг друга. Остальные тоже на местах не стояли, но их позиций Майк не ухватил. У него было дело поважнее.       Майк снова посмотрел в глаза парню напротив. Вспомнил, как он обещал дрючить их всех по одному — вспомнил и с вызовом дернул подбородком, чтоб начинал уже дрючить, если осмелится. А потом нахально усмехнулся. Для мотивации.       И вот парень загреб воздух рукой. Вдарил слева, но промахнулся — так долго замахивался, что Майк увернулся без труда. Да он за время каждого удара мог бы еще и обходить этого парня по оси, таким он был медленным.       Да, у Майка не настолько длинные руки, зато удар сокрушительно точный и реакция быстрая. Этим главное преимущество забияки из другого района сводилось на нет — от этого они не просто становились равны, от этого Майк становился выше. У того парня больше не было козырей на руках.       Один раз он как-то бестолково толкнул Майка в грудь и выбил воздух из легких. Для Майка это было все равно, что пощечина матери — вообще ничего не значит, так, разминка. Только вот ушиб чуть не свел его с ума, и он сжал зубы, чтоб не издать ни звука от боли. Никакой слабости.       Но вспышка старой боли его еще сильней раззадорила — после Майк ринулся вперед без всяких заигрываний, в одном стремительном выпаде достал противника правой, а после вдарил левой по ребрам. Если на дальней у парня еще была надежда, то в ближней дистанции шансов просто не оставалось.       Майк лягнул его в брюхо напоследок — без фанатизма, просто чтобы поставить точку. Оставить за собой последнее слово. В этом не больше радости, чем в каком-то гребаном футболе. Попинать этих недоносков, как мяч. Как Эдди с Рэдом пинали мяч у озера.       Бинт на предплечье пропитался кровью, рана снова открылась. Но это ничего, скоро перестанет. Рука же перевязана.       Он отдышался, а парень уже встал и, хоть и неровно, поплелся прочь. Теперь в его глазах поселился студеный страх. Но Майк его не сильно отлупил, не в смерть. Майк обычно не дрался для того, чтоб кого-то покалечить, если для этого не было повода. Хорошего, весомого повода. Когда он серьезно калечил кого-то случайно и без повода, ему потом было хреново. Просто на стенку лез, так хреново ему было.       Обратно Майк шел один. Не то, чтоб с ним никто не пошел — скорее, толпа растерялась по дороге, а он ни к кому не примкнул. Да и он не хотел идти с кем-то. Хотя показал себя хорошо и явно заслужил всяческие почести от своей шайки, но ему все еще было не до этого. Хотя после драки стало полегче.       Он шел по улице через шустрый дневной поток людей, и вдруг его хлопнули по плечу.       Прям по больному. Как будто знают.       — Ты что здесь делаешь?       Майк обернулся. Его окликнул Эд Симмонс, он был ровесником Митча и они раньше учились вместе. Иногда Майк зависал с ними.       — Ничего, — ответил он и пошел дальше, пока Эд не задал еще какой-нибудь вопрос. Отвечать Майк точно не хотел.       Он завернул в первый попавшийся бар и влез за стойку. Из-за роста на высокие стулья залезать ему было не так легко, как хотелось бы.       — Ты МакЛаски, — с непоколебимой уверенностью сказал мужик рядом, когда он устроился.       Майк обернулся. Мужик был одет в костюм, но по роже было видно, что он не из тех, кто не знает тяжелой работы. Тяжелой незаконной работы.       — Да. У тебя какие проблемы?       — Я знал твоего отца.       — Ты случайно не тот, кто убил его?       Мужик в пиджаке приподнял брови. Он ответил не сразу — как будто бы думал, стоит ли Майку сразу же наподдать, или все-таки пожалеть по юности.       — Нет.       Пожалел. Но Майку этого было мало.       — А то я бы сказал тебе спасибо.       Мужик засмеялся. Смех у него был похож на кашель, хриплый и скрипучий. Он смеялся неторопливо, как будто ему и не смешно — а смеяться действительно было не над чем.       — Ты нарываешься, но из уважения к твоему отцу я тебя прощу, — великодушно сказал он.       — А мне твоё прощение нахуй не нужно, — спокойно ответил Майк, ни один мускул не дрогнул.       Мужик в пиджаке с минуту молчал, глядя на него — Майк вообще не понимал, чего он пялится, и взгляд у него был странный: как будто затуманенный, отстраненный. Он смотрел не на Майка, а сквозь него.       И вот когда Майк уже решил, что мужик уснул с открытыми глазами, тот вдруг сказал:       — Ты на него похож.       Майк почувствовал, как уголок его губ дернулся сам по себе. В глубине глотки что-то засвербело. Он подождал, пока дыхание снова станет ровным, и все так же спокойно проговорил:       — А за это ты у меня прощения попросить должен.       Холодно и сурово, как будто он был наравне с тем взрослым мужиком. Хоть сам мужик был мало того, что взрослым, так еще и не хилым. Может, Майк бы к нему не подходил бы даже, чтоб не нарываться, но тут-то он с ним заговорил первым, так еще и про отца вспомнил. Поэтому Майк нарвался.       Он получил по уху и рухнул на стойку, но больше его не трогали. И Майк поднялся, медленно разминая шею, как будто ничего и не произошло, ни капли не показывая, как больно ему на самом деле, хоть и упал он прямо на больное плечо.       — Старший или младший?       — Средний.       — Не знал, что вас трое.       Майк поджал губы. Этот мужик продолжал говорить с ним, как будто показывал свое превосходство — мол, я тебе леща дал, а ты терпи и слушай. Все так, как надо.       — А не пойти ли тебе нахуй, друг моего отца? — вежливо спросил Майк, и все сразу встало на свои места.       Хорошие это слова. Волшебные. После них все становится просто и легко.       От удара в лицо Майк слетел со стула, как тряпичная кукла, потому что был мелковат даже для своего возраста. Его выдавала разве что пробивающаяся на верхней губе щетина и пушок на подбородке. Против взрослого и сильного мужика у него не было шансов.       Майк попытался встать с пола, но не смог. Вот теперь он был разбит. Просто чтобы дышать ему приходилось прикладывать усилия — легкие отказывались открываться, вдохи становились натужными, как будто у него в груди были кузнечные меха.       Отец порол его до полуобморочного состояния. Голыми руками, ремнем для правки бритв, мокрым полотенцем. Когда Майк был слишком мал, чтоб понять, отчего его бьют. Когда он еще не знал, что маленьких бить нельзя.       Отца убили три года назад. Майк благодарил судьбу за то, что Кайл его не помнил.       А теперь эта бесконечная карусель — из дома на улицу, домой и опять бежать. Бежать, чтобы бить самому и получать удары. Чтобы видеть, как бьют других.       Вдруг Майк услышал откуда-то снаружи — голос того мужика доносился из внешнего мира, в то время как он ушел далеко в свои мысли. Голос каким-то эхом разнесся по его голове, он говорил:       — Когда очнется, налей ему, что захочет. И запиши на мой счет.       И Майк поблагодарил незнакомца, который дал ему в рожу.       В мыслях.       Из бара Майк выполз, когда уже стемнело. Голова у него гудела, и он знал, что пить ему хватит, но хотелось еще. Хотелось упиться до полной отключки. Вопреки этому желанию он добрался до уличного телефона, хоть в глазах каждого предмета было по два и все они плыли в разные стороны, как в калейдоскопе.       Он снял трубку, но телефон молчал. Стукнул по кнопкам пару раз, но от этого во рту появился мерзкий привкус, и Майк понял, что лучше ему больше не дергаться. Он медленно сполз на тротуар рядом, обнял свои коленки и опустил голову. Он жалобно промычал и сказал в пустоту:       — Забери меня.       Сказал тихо. Знал, что его все равно никто не услышит.